Часть 13.
Когда я прибыл домой, то застал свою мать, сидевшую в комнате в углу на коленях. Она что-то бормотала себе под нос, её слова были быстрыми и едва понятными, лишь в одну минуту я понял - она молилась.
- Прекрати это делать! - резко сказал ей я, отчего она вздернулась, ведь не ожидала встретить меня в эту ночь.
- Что ты говоришь, Эрнст? Что значит прекратить?
- То и значит, что не нужно ему молиться. Он нам никто, понимаешь? - начал с фанатической уверенностью твердить матери я.
- Как ты можешь такое говорить о Боге? Эрнст, у тебя что-то случилось? - встревоженно спросила мать, не воспринимая меня всерьез.
Я не знал почему, но в эту ночь я возненавидел его больше всего на свете. У меня в голове искажались вопросы, на которые мне никто не отвечал, отчего я сам дал себе ответ.
- У меня ничего не произошло, - грубо сказал я, все еще сидящей на коленях матери. - Если он и существует - мы не должны унижаться перед его капризами, что он создает целую вечность.
- Но ведь он создал нас, и мы ему обязаны, мальчик мой, - давила своей наивностью мать.
- Кто обязан? Мы - нищие, держащиеся на едином потрепанном волоске жизни? - злостно проговаривал я. - Почему счастливые люди не молятся ему, почему им от этого так хорошо живётся? Ты сама когда-нибудь видела богатых людей, молящихся Богу?
- Нет.
- А несчастные ежедневно топятся в своих молитвах, чтобы этот несправедливый алтынник услышал их и помог! - громко произнес я. - Он помогает?
- Он помогает, просто ты не замечаешь этого, сын, - полностью повернувшись ко мне, говорила мать. - Все начинается с самых мелочей, которые в скором времени превращаются в большое счастье, принесенное нам Всевышним. Ты присмотрись, что-то у тебя становится все-таки лучше. Ты наконец получил работу, Эрнст!
В моих артериях вскипела кровь и я не замечал, как жарко она носилась по моему обозленному телу, пересекая всевозможные пути, подогревая мою ненависть к создателю.
- Работу я получил благодаря Василию Щепкину, и с точно такими же поступками я могу открыто называть его Богом. Каждый человек и есть Всевышний, который строит свое счастье. В детстве он роет фундамент, в юности заливает его глиной и в конце-концов выстраивает стены. Мы и есть творцы своего жизненного пути. И если ты плохо вырыл фундамент и залил его некачественной глиной, лучше вернись обратно, не строй на нем свое счастье, иначе оно рухнет. Начни сначала, пока не поздно, пока инструменты есть, - с наслаждением проговаривал свои слова я. - Так вот нам просто нужно вернуться обратно, без всякой бессмысленной помощи силуэта, живущего высоко на небе, который наслаждается нашей наивной верой во что-то сверхъестественное, что мог бы дать нам он. Он ничего не дает, он только забирает. Он жадно выхватывает наши силы в то время, когда мы сидим в углу и шепчем придуманные шарлатанами слова. Так давай не будем уязвимы, защитимся от этой тёмной силы и будем создавать свою - светлую.
- У меня от таких слов аж голова закружилась, - невольно окликнула мать. - Принеси мне лучше воды. А над своими словами покайся, потому что он этого может не простить.
- Это я его не буду прощать, - с бурлящим гневом сказал я.
- Воды, Эрнст! - воскликнула мать.
Я принес ей воды, после чего оставил её одну в комнате, заставив подумать над моими словами. Тёмная ночь манила мое тело на улицу, но душа отчаянно просилась сна, начиная тревожить измученные глаза. Я лег в постель и подумал:
"А вот чёрт тебе, а не мои молитвы! Если тебе нравятся чужие страдания, то прошу тебя больше не смотреть в этот дом, потому что здесь больше никто не будет страдать!"
Я выключил свет, набрал последний огромный вдох воздуха и, стабилизировав его, отправился в безмерное пространство всевозможных способностей.
На утро солнечный свет едва освещал мою комнату, но и от этого сумел пробудить летающее в снах тело. Я быстро поднялся с постели и отправился в ванную.
На кухне меня уже ждала цветущая мать с завтраком на столе.
- Знаешь, Эрнст, ты был прав вчера, - сказала она, переполошив мое настроение.
- Ты о вере?
- Садись завтракать, а я пока заварю кофе, - проигнорировала мои слова мать. - Да, я о вере. Что-то неладное творится там наверху, и я не думаю, что оно должно касаться наших стен. Они и так здесь слабые.
Меня обрадовала её сообразительность, поэтому я ел с большим наслаждением.
- Вы и сегодня отплываете?
- Да.
- Ну, тогда удачи в плавании, все-таки тоже дело не совсем безопасное, - со спокойствием промолвила мать.
- Да брось, в этом деле нету ничего рискованного, - отвечал ей я, - ты лучше бы подумала о том, что сегодня приготовишь на вечер.
- Я и думаю.
Я прибыл к берегу слишком рано, поэтому оставался на едине только со своими сигаретами и с коротким промежутком выкуривал по одной. В скором времени к месту приволокся и Паплан.
- Сигарету, - сказал он.
Я безответно протянул ему пачку, после чего достал из другого кармана спички и протянул ему коробок.
- Давно здесь?
- Не совсем, - ответил я, проглядывая в уходящую речную даль.
- Я не о береге, - вдруг промолвил он. - Давно в Ленинграде?
- Несколько месяцев.
- Ты действительно немец?
- Да, - спокойно поддавался его допросу я.
- А знаешь кто я? - легко спросил он, затянув полные легки дыма.
- Нет.
- Я еврей, - сказал он так, словно хотел мне это доказать.
- И что?
- Тебя это не смущает?
- Ни капли, - простодушно ответил я.
- А меня смущает, что ты немец. Не доверяю я тебе, - говорил он.
- Ну, что ж. Я непременно сожалею, что ты не находишь во мне человеческих ценностей, но я могу откровенно предотвратить такую мысль тем, что я вовсе не антисемит, и жечь людей у меня желания нет.
- Думаешь, это должно меня как-то убедить? - возразил он.
- Ну, если тебе нравится жить в недоверии к другим, то, конечно, поступай как хочешь, - бесцеремонно говорил я.
- Мне напротив хотелось бы жить в согласии и в мире, но сейчас такое время, что любой человек, которого ты подпустишь к себе ближе метра, обязательно вставит тебе нож в спину.
- Если постоянно думать об этом, то такое немедленно произойдет, - сказал я. - Чистые мысли отгоняют темные желания других людей. Знаешь, как все говорят: боишься собаку, и она побоится тебя, посчитав за врага.
- Это все старая инструкция, выщербленная на глинной досточке, - сказал Паплан, собрав в руку горстку камней. - Сейчас же люди живут по другим принципам.
- Каким? - заинтересовался я.
- Они сами об этом не догадываются, - скоро ответил еврей, после чего, начал бросать по-одному камню в воду. - И если бы догадались, не стали бы что-то менять.
- Возможно ты прав.
- Не возможно, а точно прав, - сказал он. - Человечество привыкло шагать по стереотипам, выстраивая за собой колонны из людских страданий. Когда к ним придет кто-нибудь такой как ты или я, они бы ни в коем случае не послушали нас. Посчитали бы за больных людей, пропустили бы мимо, в лучшем случае. За разрушение чужих принципов мы могли бы и получить по лицу, приняв все то же положение общественного меньшинства, и никаких перемен.
- А что если бы нас было много? - заинтересованно спросил я.
- А если бы нас было много, то их было бы больше.
- Но ведь количество не всегда несет за собой победу, - возмутился я.
- В нашем случае количество все-таки значащая перспектива, - все так же уверенно говорил он. - Люди привыкли к стадному инстинкту. Они лучше послушают тех, кого больше, посчитав их мнения правильными. Но они ни в коем случае не подумают о том, что их выбор может быть неправильным. Их волнует только то, что его сделало большинство. И знаешь, - все так же продолжал он, - даже если бы они порой поняли, что ошиблись, то все равно не приняли бы тот факт, что меньшинство умнее них. Почему? Повторяюсь, стадный инстинкт. Жаль мне современных людей, подумать страшно, что с ними будет дальше.
- Но ты ведь сейчас сам мыслишь как те самые люди, - сказал ему я. - Если большинство людей потеряли гуманность, это не означает, что все остальные точно такие же. Это ведь тоже огромная ошибка, и сейчас допустил её ты.
- Нет, не допустил. Все люди перестали человечески мыслить, все до единого, - не покидал свою позицию упрямый парень.
- А как же Громов? - вдруг задал вопрос я. - Он тоже поступил негуманно, рискнув своей жизнью ради твоего спасения?
Ответа на свой вопрос я так и не услышал. Со временем явилась команда, от чего наш разговор совсем утих и пустился в забитые памятью трубы. Недолгое время мы все стояли у причала, безжалостно покуривая разом по сигарете, медленно раздирая свои легкие большими порциями дыма.
Хорош улов был в этот день. По крайней мере, так говорил Громов. Он успел мне рассказать о корюшках, что появляются в Неве только весной, и только на протяжении двух недель, когда лёд только начинает таять. Мы как раз ловили в нужный день. "Этот короткий промежуток весны является огромным счастьем для ленинградцев, - говорил капитан, - корюшку можно попробовать только раз в год, и сейчас самое подходящее время для того, чтоб их осчастливить". Эта маленькая, несущаяся стаями по течению, рыба удачно прилипала к нашей паутине. Количество пойманного улова было невозможно пересчитать. Помимо редкой мелочи нам попадались: судак, лещ, окунь, щука.
- В основном, вся эта рыба исходит не именно из Невы. Её сюда заносит прямиком из Ладожского озера, - сказал Громов. - Даже корюшка в этих краях обитает не постоянно. Она всего-навсего еда для крупной рыбы, поэтому всегда ищет себе дом в холоде, но и в холоде её ждут самые подставные злодеи. Я о у щуках.
Николай жадно просматривал каждую рыбину, задавливая её прямо в своих крепких руках, избавляя от мучений, которые им придавал разрыв с водным миром.
- Я вам обещаю, сегодня каждый сможет купить себе по целому ящику сгущенного молока! - вскрикнул Громов, подняв вверх огромную щуку.
К вечеру я был истощен настолько, что чувствовал рыбьи остатки внутри своей кожи, словно они вонзили у меня свои острые стекла, подавляя все человеческие инстинкты, меняя их на нижние. Я быстро смыл остатки рыбного запаха со своей шершавой от соли кожи, и сменил обряд на темный интеллигентный костюм, в котором собирался отправиться в тайный клуб, куда был приглашен кельнером.
Улица покрылась вечерней сетью и в дело пошли фонари, что насквозь пробивали темноту, создавая светлые пятна в невидящей бездне. Я подъехал к музею, но не сразу выходил из машины. Из салона автомобиля начал медленно выворачиваться серый табачный дым. Лишь после последней затяжки я открыл дверь.
Прежде чем подойти ближе к зданию, я осмотрелся по его сторонам. У входа сгруппировалась толпа серьезных людей. У арок виднелись измученные таксисты, которые изящно наблюдали за прохожими людьми, пытаясь сделать улов. Музей освещался лишь у входа, поэтому я решился подойти к парадной двери. Как только я ступил с места, ко мне тут же обратился один из таксистов:
- Эй, приятель, вас отвезти куда-нибудь нужно? - проскользнул своим черствым голосом он, после чего продолжил: - Быстро и недорого.
- Нет, у меня свой транспорт, - ответил ему я и прошел далее.
- Смотри, чтоб твой транспорт случайно не стал чужим! - вновь вцепился своим едким голосом таксист прямо мне в спину; я проигнорировал его насмешку и подошел к свету.
Люди, стоящие у входа, высокомерно говорили друг другу обо всем, что им приходило на ум, и никто из них не мог нормально дослушать своего собеседника, потому что моментально прерывал его речь своей внезапной, что не имела никакого отношения к предыдущей; все они говорили с акцентом. Я прислонился к стене, в ожидании прихода кельнера и его друзей, что должны были собраться на этом месте. Только после пятиминутного застоя я подумал о том, что все слова мужчины с ресторана могли оказаться ложными, продуманы лишь для того, чтоб ускользнуть от ответа на мой вопрос.
- Вы чего подслушиваете нас, молодой человек? - озвучил возражение один из толпы, стоящей рядом.
- Я не подслушиваю, - ополчено ответил ему я.
Вся компания вдруг повернулась в мою сторону. Я быстро прошелся взглядом по их взрослым лицам и вдруг остановился на одном. Это был тот самый кельнер. Его прическа, черты лица - все это принадлежало человеку, стоящему напротив. Я не увидел его сразу, потому что он стоял ко мне спиной.
- Вы пришли? - резко заговорил он.
- Как и обещал, - ответил ему я, не меняя выражения своего лица.
Толпа покосилась, оглянулась по сторонам, кто-то пошмыгал носом, после чего один из них обратился к кельнеру:
- Александр Арнольдович, кто этот молодой человек?
- Это наш новый друг! - торжественно и с удовольствием произнес слова кельнер.
- Почему вы нам не сообщили о том, что у нас появится новое лицо? - заговорила женщина лет пятидесяти. - Обычно такие дела мы решаем все вместе.
- Виноват, Лилия Александровна, - не теряя дух, говорил он, - но этот человек является очень интересной личностью. К тому же он иностранец. А еще у него роман с дочерью Донцового, - шепотом промолвил он ей.
- Вообще-то, мы просто с ней друзья, - ворвался в их разговор я.
Женщина осмотрела меня с ног до головы, медленно вглядываясь в каждую точку. Остановившись на моем лице, она проговорила:
- В таком случае, представьтесь, пожалуйста.
- Эрнст Тейлор, - спокойно сказал я. - Живу в Ленинграде несколько месяцев.
- Ох, можете не продолжать, - с коварной улыбкой промолвила женщина.
Я остановил движение своих уст и просто посмотрел в её глаза. Женщина имела стройную фигуру, а её шея была немного длинна, от чего сама дама напоминала черепаху. Да и взгляд у нее, отчасти, был черепаший - такой же добрый и бескорыстный. Её тело было обмотано у вечернее желтое платье, на котором повсюду расположены цветы разных видов.
- Александр Арнольдович, все уже собрались? - вдруг спросила она у кельнера, не спускав глаз с моего лица.
- Нет, не хватает еще двух. Но они сегодня вряд ли будут, - говорил мужчина. - Насколько я знаю, у первого ребенок должен был родиться, наверное, сегодня именно этот день. А второй уехать в Сибирь собирался на охоту; говорил, что давно планировал это совершить.
- Ну, тогда смелости им в обретении нового опыта, больше ничего сказать не могу, - милостиво проговорила дама.
После этого женщина обошла всю компанию, поочередно рассматривая каждого, стоявшего рядом, потом взглянула в тёмный конец улицы и сказала:
- Что ж, вот мы и вновь собрались, друзья мои и недруги тоже, - к ней повернулись все, и я в том же составе. - Наступил очередной день, когда мы отправляемся ко мне домой на банкет! Сегодня я тянула время подольше, чтоб прислуги успели приготовить все самое необходимое в лучшем образе и вкусе, - она вновь посмотрела в темные коридоры улицы и сказала: - Пора ехать.
На удивление, свою машину я припарковал рядом с их. Это были знатные люди и почти все имели при себе автомобили. Всего несколько человек были двуногими и добирались к месту встречи, не имея транспорта, пешком. Одним из таких оказался кельнер - Александр Арнольдович. Мне удалось усадить его в свой автомобиль потому что сам я не знал куда ехать, и к тому же у меня появились к нему вопросы.
Все машины двинулись по проспекту и ехали в одну сторону без поворотов, лишь в конце свернули на главную улицу, где продолжали ехать прямо.
- Зачем все это? - спросил я у кельнера.
- Что именно?
- Ну, этот ваш тайный клуб, банкет, для чего вы это делаете?
- Думай что хочешь, но в этом плохого ничего нет, - проворно сказал Александр Арнольдович. - Для кого-то мы местные сплетники, для кого-то разведчики, для других мы люди с отклонениями, ну а для себя мы - интеллигенция, - гордо проговорил мужчина, после чего достал сигару. - Не возражаете, если закурю в салоне?
- Ничего страшного, курите и будьте здоровы, - сказал ему я, смотря при этом на машины, проезжающие впереди. - Мне так и не удалось понять кто вы такие. В особенности мне интересно узнать о Лилии Александровне.
- О, это человек с добрым сердцем, - промолвил он, откинувшись на спинку сиденья. - Она, по сути, и устроила этот клуб. Эта женщина очень богата, но при этом живет одна. Конечно, ей днями скучно оставаться наедине с собой и она решила что-нибудь изменить. Как видите, изменила. Лилия Александровна прошлась по всем достопримечательным знакомым, дала им понять, что ждет у себя дома как самых привлекательных гостей. После обычных собраний ради вкусного ужина и смешных разговоров все переросло в другую степень. Мы все стали ближе друг другу, словно семья. Все секреты, что мы долгое время берегли на дне своей виновной души тут же выплескивались наружу, заслепляя своей тайной каждого собеседника. У нас всегда все было откровенно, с учетом того, что все слова, которые мы приняли в её доме, должны оставаться в его стенах. Конечно, не всем дано молчать, но все-таки наш кружек сумел уберечь свою традицию и теперь мы, как интеллигенты, знающие последние новости мира, каждую неделю, а то и чаще, собираемся дома у этой знатной мадам и счастливо проводим время. Видишь до чего одиночество довело женщину? Она стала чуть ли не самой счастливой в этой стране. Хотя, возможно это и так, у нас страна, по истине, не счастливая.
Город полностью оделся в чёрные ткани ночного неба. Мы ехали долгое время и казалось, что дорога никогда не кончится, что её прямой ковер застелен так, что мы постоянно проезжаем по одному и тому же месту. Но это не так. Мы ехали вдоль города и прошли очень крупное расстояние. По далекому пути нас встретил сильный ветер, который начал колыхать высокие деревья, создавая прощальное сопровождение природы.
Местность, в которой был построен дом, была пустой. Или же сама вилла женщины оказалась пустой от того, что была отдаленна от города. Лишь сосны и березы гордо окружали это огромное помещение, в котором обитала черная кошка, что ни разу не перешла дорогу человеку.
Я оставил свою машину позади всех. После чего мы с кельнером отправились к входной двери, куда уже радостно заходили остальные. Когда я вошел в помещение, моим телом тут же завладел застой тепла и уюта, что издавал этот свободный дом. Огромный камин посреди холла просто заставлял чужие души стать на колени перед его величеством, перед его каменными формами, что давали возможность созреть своему спокойствие до окончательной степени. "В таком доме и умереть в одиночестве не страшно" - подумал я.
Женщина пригласила всех на второй этаж, где нас ждал накрытый стол с великолепными блюдами: жареный гусь, салаты разных видов, запеченная картошка с грибами, пироги из самых экзотических фруктов, множество десертов, которые не таяли в мыслях обычного человека и, конечно же, разновидности алкогольных изделий.
Я отстранился от всей компании, став у перил. Больше всего в этот момент меня волновало то, как эта женщина могла получить столько богатства, будучи одинокой. В голову приходили мысли и об убийстве и о краже, но ничего путного я додумать так и не мог.
- Мистер Тейлор, чего же вы стоите? - перебила мои мысли богатая женщина. - Присаживайтесь, места для всех есть.
- Нет, я уж лучше рядом постою, - нервно ответил ей я. - Не сидится что-то. Ноги за этот день настолько устали, что не могут перестать работать.
Она показала свою улыбку и переключилась на компанию. Иван Арнольдович, который кельнер, в то время вовсе не обращал внимание на мое присутствие, лишь скверно дополнял фразы собеседников потоком своих сознаний. Я увидел, как один из них закурил за столом.
- Максим Петрович, имейте совесть, - возмутились хозяйка. - Курить в доме можно, но не за столом же!
- Прошу прощения, мадам, - проговорил мужчина и тут же отчалил к моему месту.
Я аналогично открыл портсигар и закурил, всматриваясь на пол первого этажа. На низу горел огромный камин, напротив которого была постелена туша бурого медведя, а рядом с медведем одиноко вынашивало свое скрипучее дерево кресло-качалка. "Заснуть бы там, да не проснуться, - подумал я. - В левой руке сигара, в правой книга с рук автора - всё, что нужно в этой жизни".
- Еще успеете налюбоваться, - вдруг заговорил мужчина и уперся локтями об перила. - Этот дом во всех тонах красоты. В одной комнате ты чувствуешь себя одним человеком, в другой другим. Каждый из нас когда-то так же стоял из открытым ртом, осматривая все причандалы этого помещения. Каждая картина приводила к затмению мозга, лишь через долгие минуты отпускало к реальности.
- Я здесь не для обсуждения архитектуры.
- А для чего вы, собственно, сюда пришли? - задался он вопросом, после чего распрямил спину.
- Сам не знаю, - обурено ответил ему я. - Пригласили, вот и явился.
Меня смутило то, что я в действительности сам не осознавал для чего вообще приехал в этот дом. Что-то доказывать кельнеру было бессмысленно, но я все равно прислушался к его словам и прибавил к ним чуточку интереса, от чего оказался здесь.
- Это место для людей, которые хотят поделиться своими мыслями в самом чистом раскладе. Последние городские новости тут же стучаться в дверь этого дома, чтоб сообщить о произошедшем нашей компании, - говорил мужчина, разбивая слова затяжками сигареты. - Мы знаем всё и обо всех.
- Даже обо мне? - засмеявшись, спросил я.
- Даже о вас, - медленно и громко произнес мужчина, стоявший рядом. Дым из его легким проворно освобождался и улетал прочь.
- Я вам не верю, - бесцеремонно ответил я.
- Ну, что ж, парень из Германии, который приехал на "Роллс-ройс" со своими родителями и переселился в нищий дом давно забытого Клименка на улице Сталеваров, - гордо ударил своей речью мужчина.
- Что за?..
- Как ваш отец, кстати? Говорили, он пытался найти своего родного брата. Нашел?
- Родного брата? Извините, мой отец умер, - невольно выдавливал из себя я. - Но брат... Я о нём ничего не знал...
- Еще бы. Ваш отец считал его предателем, наверное, не хотел огорчать своего сына таким кузеном, - промолвил мужчина и потушил сигарету, выдавив из нее жар, после чего вернул обратно в портсигар.
- Но почему он предатель? Что он мог совершить? - бросался в отчаяние я.
- Это не ведомо никому из нас. Пойдемте же за стол, нечего здесь стоять. За столом вы можете не только проглотить вкусную пищу, но и позитивную энергию, влияющую на вашу последовательную жизнь, - отдал свою последнюю речь мужчина в чёрном.
Спокойно и не тревожно он отправился к столу. Я пошел следом за ним, но уже не так легкомысленно, более задумчиво, подозревая каждое лицо, что смеялось в этот день, сознанием переворачивая всю уютную обстановку, создавая немыслимый хаос жгучей неразборчивости.
- Смиритесь и расслабьтесь, - проговорила женщина, притаив свою сухую ладонью к моей руке. - Смиритесь и расслабьтесь... - вновь повторила она.