"Глупости молодых"

На улице шумели кашляющие моторы и слышались грубые выкрики прохожих людей. Выбросы из выхлопных засоряли улицу, их горючий запах попадал и к нам в дом. "Еще никогда здесь не проезжало столько машин и не проходило столько людей, - подумал я. - Эта спешка не дает созреть моему разговору". Я подошел к окну и громко стукнул в упор, чтоб никакой шум из внешнего мира не проникал в помещение, где таится неведомое, что я должен был узнать.

- Брат... - тихим и хриплым голосом говорила мать. - Брат?..

Только в этот момент мне удалось заметить насколько постарела эта женщина. Её виски уже не были такими светлыми как раньше, они обрели седой цвет. Я не мог знать в чем вина - старость или волнения, можно было взять в пример два критерия, и оно точно совпадали. Её кожа стала растянутой и шершавой, словно падающее тесто. Серые глаза были единственными, кто не ушел во тьму старения и горечи, хоть и плач их не умолкал почти никогда. Какой мать сильной духом бы не была, слабость прогрессивно одолевала её тело.

В её руках колебалась железная кружка с кофе. Она нервно переставляла пальцы, обдумывая ответ, что еще долгое время не был мне ясен. Ни слова не выдалось из её уст, что могло бы распорошить туман, развеявшийся в моей голове.

- Брат... Был брат, да, - тяжело говорила мать. - Может, он всё еще есть. Среди нас где-нибудь бродит, ищет счастье, семью, отказавшись от близких людей, ищет новых, не подозревая, что новых не бывает.

- Что ты имеешь ввиду? Он живет где-то здесь? Скажи мне адрес, я хочу с ним непременно увидеться!

В лице матери застыл разочарованный взгляд, словно она в душе смеялась с меня, а снаружи скрывала свой облик. Что-то в ней рвалось на свободу, но её безотрадный вид не давал возможности потерять спокойствие над телом.

- Эрнст, его адреса не знал даже твой отец, так откуда же знать мне? К тому же меня никогда не волновали их проблемы.

- Что за проблемы? Можешь прямо всё сказать? Все эти пустые слова ни к чему, - говорил я с матерью так, словно у нее пропал слух.

- Я же тебе сказала, что меня не волновали их проблемы, - мирным голосом твердила она.

Ничего толкового от своей матери я узнать не смог, от чего на меня подалась волна отчаяния, ведь вчерашние слова одного из участников тайного клуба меня просто-напросто вывернули наизнанку, заставив искать ответы на необъяснимые вопросы.

Я оставил свой недопитый кофе на столе, где все так же неизменчиво сидела мать, и покинул комнату. "Что мне с этим делать? - подумал я. - Я нашел толчок, который смог бы привести меня к истине, но он тут же оборвался."

Я не знал куда мне идти и с кем советоваться. Право, моя семья в этом городе была крохотной песчинкой, среди тысяч таких же обычных людей, которые разбросаны по всему муравейнику. Никто не знал о нас, так же как и мы о других.

Я несколько раз постучал в дверь Александра, но затишье оставалось на одном уровне. Я старался прислушаться к комнатам, но и оттуда не подавался ни один шум, никаких шагов, лишь тишина. "В такое время он вряд ли должен быть занят" - подумал я.

Я присел на порог и закурил сигарету. На улицах вновь поднялся шум моторов, но со временем он ушел со своим первоисточником, оставив за собой лишь едкий запах из выхлопных. Дом Александра находился в конце Рзянкиной улицы, поэтому людей здесь проходило мало, в основном это были велосипедисты и трамваи.

В соседнем доме открылась дверь и оттуда вышел пожилой мужчина. Он нес в руке большую сумку, от чего движение его было слегка притупленно. Проходя мимо дома моего друга, он остановился и, прищурив глаза, посмотрел на мой силуэт. Его что-то смутило и, казалось, он хотел подойти ко мне, но тут же развернулся и отчалил дальше. "Он собирался что-то сообщить" - подумал я.

Его медлительные движения виднелись еще долгое время, лишь когда мужчина свернул в переулок, я перестал думать о нём. Сигарета начала обжигать мои пальцы и от рефлекса я моментально выбросил её в сторону. В это время из того же дома вышла женщина и, что я сразу понял, увидела выброшенный мною окурок.

- Вы чего мусорите, мужчина? - обратилась ко мне она. - Немедленно подберите и выбросьте в урну.

- Я ничего не бросал, - ответил ей я с уверенностью, словно пришел в этот мир из чистой воды, хоть и знал насколько глупы мои слова.

Она подошла к месту, где догорала тлеющая сигарета, притушила её ногой, после чего подобрала и кинула в урну, стоявшею в несколько шагов от нее.

- Пускай вам будет стыдно!

Она разгневалась, застав мое молчание. Женщина ждала извинений с моей стороны, она посчитала свой поступок благородным, но он был больше корыстным, ведь нёс за собой унижение. Она еще минуту прожигала меня своим сердитым взглядом, после чего вновь заговорила:

- Вы друг Катчинского? Родственников у него нет, насколько я знаю, - говорила она. - Получается, вы приехали его навестить? Я ранее вас здесь не наблюдала.

- Можно и так сказать, - не понимая её разговора, но пытаясь обойтись без лишних слов, отвечал ей я.

- Так чего же вы здесь сидите-то? Он в больнице еще. Никто его так рано оттуда не выпишет, - сделав паузу в своей речи, она продолжила говорить свой вздор: - Ой, бедный его друг, ой бедный!..

Я в изумлении поднялся со ступеней, получив сильный удар волнения.

- Что, извините? Почему он в больнице? - испуганно задал ей вопрос я. - Что с его другом?

- А разве вы здесь не поэтому? Я думала, вы всё знаете.

- Нет, мне ничего не известно, говорите уже! - торопил её я.

Она покачала головой, удивленно посмотрела на мое лицо и ответила:

- Пару дней назад неизвестные поиздевались над их телами... Катчинский попал в больницу, а вот второй... Погиб второй, - жалостно произнесла женщина.

После этого я сел обратно на порог.

- Вова... Владимир!.. - сдавив челюсть, безнадежно пытаясь её разжать, медленно пробормотал я.

- Что? - спросила женщина. - Ах да, второго звали Владимир, вы были с ним знакомы?

Я не ответил на вопрос. Мне было бессильно даже поднять голову в её сторону, я просто едко вглядывался в ступени, они мне казались такими длинными, нескончаемыми, словно спуститься с них - значит пропустить всю свою жизнь, отправиться к крышке подвала, счастливо замкнуться там и, с измученным видом, ожидая чего-то лучшего, осмотреться вокруг и почувствовать жжение на своей коже, капли пота, истекающие со лба к рту, сгустки собственной крови, что начинает заворачиваться...

- Слушайте, а вы случайно не видели куда пошел мужчина, который вот-вот вышел из моего дома? - обратилась ко мне женщина.

Я направил свое лицо в её сторону и тыкнул пальцем прямиком в дальнюю улицу, не указав поворот.

- Спасибо вам, парень, - мерзко улыбнулась женщина. - Представьте себе, забрал все вещи из дома, что как-бы принадлежат ему, и ушел жить в другое место. Тьфу, алкоголик проклятый, куда ж он денется-то? Ему здесь никто не поможет, и без него здесь много таких... Жалкий пролетариат, куда он побрался-то? Может быть, к друзьям своим, таким же пьяницам, или же в распивочную, будет морочить голову хозяину, упрашивая того променять свое барахло на полуштоф. Эх, знаю я этого борца, на всякое способен, черт его подери. Хм, а может он пошел ночевать на Неву, на сенные барки. От он у меня получит!.. Еще и заразу притащит какую-то, нужно срочно его поймать, - женщина почесала свои лохматые, как у азиатской овчарки, волосы. - Еще раз спасибо, и, конечно, выздоровления вашему другу!

Женщина мигом продвинулась по указанной мною дороге, пропустив поворот, на который свернул мужчина с огромной сумкой. Оскорбленная безответственностью мужа дама отправилась к Неве.

Я всё не мог заставить поднять свое тело с порога; казалось, что он тащил меня к себе, как магнит. Мысли о Александре и Владимире еще кружились в моей разбитой от недоверий голове. В сознании торчали две опоры - пустые слухи бесцеремонных соседей и возможность пойти в больницу и удостовериться о случившемся.

Интуиция меня привела к больнице, в которой лежал Александр. Я долго стоял над медсестрой, пытаясь узнать палату своего друга; молодая девушка говорила со мною так, словно она вовсе не работник медицинского центра.

- Ох, да подождите, молодой человек, не видите что я занята? - томила она, листая бумаги, лежащие у нее на столе.

- Я всё понимаю, но ведь мне всего лишь нужно узнать палату, в которой находится мой друг. Разве вам тяжело посмотреть?

- Знаете, оказались бы вы на моем месте, молодой человек, то поняли бы насколько тяжело быть медсестрой! Вы, наверное, считаете что если мы ниже всяких врачей, то и работа у нас легче? Ну-с, ошибаетесь! Этот старик со своим маразмом почти ничего не делает, только и может давать приказы. Сначала сделай то, потом это, а теперь я обязана переписывать списки клиентов за последнюю неделю, потому что старику, как бы, хочется, чтоб всё было у него под рукой! Сейчас допишу это, пускай только попробует не отблагодарить! Так, ладно, что вам? Как зовут вашего друга?

- Александр Катчинский, - наконец сказал я.

Девушка начала перелистывать страницы, сначала спокойно, а потом, разнервничав от того, что ей не удается найти данное мною имя, с более быстрыми движениями рук.

- Так-с, ничего не понимаю! Когда ваш друг поступил к нам в лечебницу? - трепетно спросила медсестра, громко кинув списки на стол.

- Кажется, позавчера, - неуверенно ответил ей я. - Да, позавчера!

- Так, четырнадцатое марта... четырнадцатое, хм... Ах, вот! - она радостно ткнула пальцем на его имя. - Палата под номером шесть. Так, у человека вывих правой руки и перелом нижней челюсти. Можете его навестить, только вот услышите вы от него мало чего кроме сплошного мычания. Вас провести?

- Спасибо, справлюсь сам, - ответил ей я и пошел по коридору.

В палате находилось еще четверо человек, помимо Александра, все они имели вид здоровых людей, если не считать переломы, что спрятаны под белыми покрывалами. Комната была полностью залита солнечным светом, а белизна постелей увеличивала поток яркого света. Помещение в это время было наполнено радостью и светлостью мыслей, но в тоже время оно было пусто, как давно заброшенный дом. Своего друга я узнал по обвязанном по его лицу бинту. Кровать, стоявшая рядом с ним была пуста и я сел на неё. Александр в это время спал и мне не хотелось будить его, ведь, возможно, он долго мучался прежде чем уснуть, а я попросту мог взять и вернуть его к прежним страданиям, с которыми он боролся долгое время, добиваясь мирного покоя, блуждая в далеких от горестной реальности снах.

Александр лежал в белой майке, его бездвижная рука была загипсована и имела вид прямого ствола, что объясняло её удачу. Он спал как мумия: весь в бинтах и в ровной стойке. На его открытых участках лица виднелись синяки да ссадины. Я осмотрелся по сторонам. Неспящие пациенты наблюдали за каждым моим движением. Один из них сумел даже заговорить:

- Буди его наконец или вали к чертям, нечего нарушать наш покой!

Я сделал вид, что не услышал его слова, лишь тщательно присмотрелся на лицо друга и, убедившись, что тот спит, поднялся с постели чтоб направиться к выходу. Странный звук догнал меня сзади. Я приостановился и вновь услышал мерзкий шорох, словно это выкрикивало какое-то животное. Этим звуком оказалось мычание Катчинского. Он проснулся в момент, когда я покидал сидящее место. Я вернулся к прежнему положению. Александр начал колыхать левой рукой, тыкая пальцем на свою челюсть. Я понял, что он имел ввиду. После чего он нервно ряпнул по тумбочке, что находилась с моей стороны. На ней лежал блокнот и карандаш. Блокнот был полностью чист, не считая трёх неразборчивых слов "Я вас понимаю", которые его, скорее всего, попросила написать медсестра.

- Ты хочешь мне что-то написать? - спросил у него я.

Он дал знак своим мычаньем. Я передал ему блокнот с карандашом. Александр приподнял свое колено, положил на него блокнот, после чего поднял и свой торс, и медленным движением руки начал расписывать слова. Когда дело дошло к концу, он показал мне лист.

- Отомстить ему? Кому отомстить, Александр? - спросил у него я, случайно выдав свой дрожащий голос.

Он нарисовал две большие буквы по всему листу. "В.Д." - вот что было исцарапано на блокноте.

- Что это за символы? - спросил я так, словно вопрос был задан нам обоим. - Постой, я вспомнил! Разве это тот самый Виктор Денский, который когда-то наехал на меня?.. - я взялся обеими руками за свою голову. - О Боже, от его рук погиб Владимир... И теперь ты лежишь в больнице, - я сделал небольшую паузу для того, чтоб проглотить слюну, собравшуюся во рту. - Да как он посмел, этот чертов дегенерат!?

Александр лишь виновно посмотрел на меня. В его глазах выработались слёзы. Он смотрел на меня так, словно это он совершил убийство, но уже раскаялся, и не мог смириться с тем, что назад ничего не вернуть. Он лежал в постеле как заключенный, как человек, который еще не успел увидеть мир, а уже потерял пыльность к нему; он был потерянным от всего поколения, что шло в ногу вместе с ним. Я был уверен, что боль в его челюсти ни с чем бы не сравнилась с тем мучением, что терзало его в душе, в горестном сердце, которое билось и билось, но уже не так стабильно, а с помехами, что значились концом жизни, но не для этого человека. Что я, что пострадавший знали - его время придет не скоро. Бог настолько жесток, что способен забрать у человека всё и оставить ему лишь самого себя. А в мире нет ничего хуже, чем остаться на едине с самим собой.

- Но ведь все знают, что это сделал Денский, его, скорее всего, уже приковали!.. Значит, я не смогу ничего с этим поделать, милиция просто так меня к нему не подпустит, да еще и с ножом или еще чем-нибудь.

Вдруг меня словно ошпарило кипятком. Александр схватил меня своей левой рукой за воротник и притянул к своему лицу. Он заставил меня еще глубже всмотреться в его изувеченные от жестокой жизни глаза. Я увидел в них боль, жалость, тоску за прошлым, я увидел в них реальность и слова, в его глазах было написано: "Ты должен!". Мы оба знали, что именно я должен.

- Нужно, время, Александр, слышишь! Нужно время... Когда оно придет, я сделаю то, что нужно! - с моих глаз побежали слёзы боли и долга перед миром, словно месть должна спасти всё человечество. - Придет время - все получат должное. Виновные будут наказаны, а невиновные обретут спокойствие... Всё вернется на свои места, друг мой, всё до единого!