"Глупости молодых"

В давно выцветшем от холодных обыденных дней парке, на округлой деревянной лавке сидели четыре силуэта - одним из них был я. Я смотрел в золотую даль, стелящуюся вокруг небольшого, темного озера, которая, словно позолотила весь город, принеся с собою богатство и отчаяние от того, что все эти краски со временем укроются белым снегом, а после чего перегниют и перестанут существовать.

Справа от меня сидел Александр Катчинский - старший из всех. Этот парень точно так же осматривал картину природы, которая окружила нас со всех сторон, с ног до головы, - но вот только в его взгляде не было того очарования, что таилось у меня, и чувства его были словно крепкая стена, - неизменны. По словам самого Александра - он работал грузчиком на одном из продуктовых складов, - это была его постоянная работа, в которой все были равны, как и в деле, так и деньгах. При всех недостатках во внешности, Катчинский имел немного горбатый нос; почему-то во мне озарилась мысль, что у всех русских горбатые носы.

Слева от меня, в туманном затмении, словно крот при солнечном свете, находился Владимир Кронин, - невысокий юноша с чудаковатой прической. Проживал этот парень в Ленинграде не с рождения. Его семья переехала сюда из Хабаровска, к далеким родственникам, которые согласились жить под одной крышей, но при условии, что те будут им выплачивать деньги за проживание. "Они знали, что мы и без этого бедны, но все равно стали брать с нас деньги, и я даже не знаю как их называть - благодетельными или скупыми", - говорил Владимир.

В левом краю лавки, с уверенным неуклюжим лицом, держал свое место самый младший Игорь Рыболовкин. Этот человек был чересчур молод и чересчур глуп - он не имел никаких общих признаков с другими парнями, которые соответственно очень от него отличались. Казалось, его голос еще не проработался и имел тот незрелый детский писк, от которого уже давным-давно избавились я, Александр и Владимир. Его слова были наполнены бессмысленной радостью, но и в то же время они были пусты и потеряны, они не искрились и даже не тлели.

- И все-таки я знал, что так просто мы бы не ушли от твоего дома, и ты бы от нас так легко не отделался. Я сразу увидел в тебе что-то неясное, словно тебя уже до конца истерзали, но проигрыш ты так и не получил. У тебя, быть может, тяжелая семья?

- Да, ты совершенно прав, Александр. В моей семье всегда творилось что-то неясное, что унижало мое достоинство до самого плинтуса, и каждый раз, когда я пытался подняться, эта загадка ставила мне подножку. Всему виной мои родители - они как ненасытные вампиры. Мне кажется, их долг - выматывать друг из друг последние останки энергии: мать из отца, отец из матери. И так по кругу, по замкнутому кругу, который я постоянно пытался разъединить, от чего терпел лишь безрезультатные поражения. Им иные занятия всегда были важнее, чем мое состояние. Отец интересовался моими делами лишь в двух случаях: ему что-нибудь было от меня нужно, или же его просила это сделать мать. По сути, их даже не волновало как плывет моя наивная детская жизнь. Когда б я к родителям не подходил, у них постоянная фраза: "Не сейчас!". "Мам, пап, купите мне что-нибудь", - просил я. "Не сейчас, Эрнст", - отвечали они. "Смотрите, я нарисовал всю нашу семью, вам нравится?" - радостно выговаривал я. "Ох, дружочек, не сейчас", - мелькал их голос. "Родители, кажется, я влюбился. Это девушка моей мечты, и, возможно, сегодня она придет к нам в гости!", - наивно твердил я. "Хорошо, мы обязательно посмотрим, но не сейчас", - ответ оставался одним и тем же. "Отец, мать. Я познал большое разочарование в жизни, я отведал всю горечь этого жестокого и безнадежного мира, и, кажется, я понял одну суровую вещь, - я для вас большая обуза, я немедленно покидаю этот дом", - с серьезными намерениями говорил я. "Не морочь нам головы, сын", - ударила по моим наивным чувствам беззаботная речь.

- И ты покинул дом? - послышался голос Владимира.

- Еще чего. В те времена юношеский максимализм говорил вместо меня, поэтому намерения, которые хоть и были обоснованы, не имели никакого смысла.

- Ну, и что было дальше? - заинтересованно спрашивал Рыболовкин.

- Так продолжалось всю жизнь, - охотно сыпал свои мысли я. - Каждый вечер, когда отец приходил домой, мать уже ждала его с новыми причинами для ссор и криков, ведь её постоянно что-нибудь в нём не устраивало: то в доме холодно, то доме слишком тепло, или же у него рубашка не так заправлена, - на всё были причины; отец же делал аналогично: не вовремя приготовленный ужин, плохо поглаженные брюки и еще множество мелочей. Это у них, словно, была игра, - выигрывает тот, кто придумает массу упреков. Это была игра, в которой я был лишний игрок. Разбираясь в своих недостатках, они не замечали как быстро подрастал их сын. Отец иногда удивлялся моему взрослению: "Еще ж вчера, - говорил он, - видел тебя в песочнице, а сейчас ты уже просишь у меня деньги на бритву. Странно как-то, ты мой сын?"

- Ну, с отцом всё ясно, почти каждый это прошел, - заговорил Александр.

- Да, у меня он тоже великое исключение, - заговорил Владимир. - Когда он трезв - его насильно не заставишь заговорить к кому-то из семьи, как рыба, честное слово. Но стоит ему осушить пару стаканов спирта, так он сразу же становится самым болтливым шутом в мире! Его неуклюжие реплики, пустая болтовня, делает из себя заботливого, но ведь это только до первого сна.

- Мне с одной стороны жаль тебя, - говорил я Кронину, - но с другой стороны становится приятно, что хоть кто-то разделяет со мною горе, - это как капля воды в пустыне.

- Да, понимаю. Расскажи лучше о своей матери, ведь становится странно от того, что твои родители, будучи совсем разными, каким-то путем нашли друг друга.

- Мать - Анна Тэйлер, родом из западной Украины. Ее настоящее имя Анна Косач. Её семья очень бедствовала в своих краях и они были вынуждены эмигрировать. Мать хваталась за любую найденную работу в новом месте, ведь деньги для них были самым важным. Сперва она работала уборщицей в местной школе, а потом официанткой в одном престижном ресторане на главной улице Мюнхена, где и встретила коренного немца, который являлся владельцем того самого заведения, в котором ей приходилось трудиться. Никто бы не мог подумать, что украинская девушка из бедной семьи, станет женой богатого немца.

- Как-то удачно всё сошлось для малороссов, - сказал Игорь. - Вечно они стучатся в чужие двери за помощью.

Я никак не воспринял его слова, лишь подумал: "Он еще слишком малой для того, чтобы понимать что такое 'на волоске жизни', его время еще наступит"

- Но мать сильно ошиблась в его богатстве, - продолжал я. - Гофрид, имея два престижных заведения, оставался ужасным скрягой. Его вид напоминал строгого профессора с мизерной зарплатой, хотя на самом деле он был слишком далеким для от профессорской жизни. Даже свои деньги ему приходилось пересчитывать по несколько раз, и постоянно он сбивался все больше и больше. В итоге он с жалостью передавал все деньги в руки матери и под строгим наблюдением ждал, когда она их пересчитает и озвучит цифры. Но отца можно было перехитрить - всё благодаря его невнимательности. Когда, при пересчитывании его денег, он оглядывался в разные стороны, - то убить муху, то спрятать лицо от солнечных лучей, - мать быстро хватала определенное количество марок себе под одежду.

- Ты вновь говоришь почти об отце, - вмешался Катчинский.

- Да. Наверное, это потому что он везде всовывал свой нос, - произнес я и продолжил: - Отец ходил в коричневом латаном пиджаке и в черных застиранных брюках. Обувь его, несмотря на нескольколетнюю давность, - всегда была хорошо начищена. Он ее настолько изящно протирал, что, казалось-бы, ежедневно приходит из обувного магазина с новой парой туфель. Каждый раз, возвращаясь домой, он приносил нам большие купюры - прибыль с его ресторанов. Он звал меня с матерью к себе, доставал деньги и с ухмылкой тряс их перед нами, после чего жадно бросал на стол. Мысль, что деньги отправятся в семейный бюджет была ошибочной. Деньги, брошенные Гофридом на стол, сразу же возвращались к нему обратно в дырявый карман. Он словно дразнил нас с матерью. Зачем ему столько денег, если он боялся потратить лишний пфенниг? Ответа, наверное, не знал даже сам отец.

- Получается, твоя мать выбрала твоего отца потому что он был богат? - спросил Рыболовкин.

- Возможно. А он выбрал её, потому что она была красивой. Её рыжие волосы прекрасно смотрелись на тонком лице. Несмотря на то, что внимание на свою внешность мать вовсе не обращала, её постоянно волновало мнение чужих людей о своей семье, поэтому она была вынуждена прибавлять к своим словам слои обмана, так сказать, присыпала сверху сладким, чтобы знакомые не догадывались о её тяжком горе. Никто ведь не видел, что на самом деле скрывалось в её серых глазах. В общем, так и построилось моя семья - немного радости, немного счастья, и большая порция отчаяния.

- Судьба, можно сказать, обошла вашу семью стороной. Я никогда не думал, что в немецких семьях бывают такие пропасти несчастья. Всегда казалось, Европа - это часть мира, в которой люди не знакомы с горем.

- А мне казалось, русский народ слишком прибеднен. Наверное, в этом я ошибался, вы не те люди, за которых я принимал вас раньше.

- То, что тебе попались мы - чистое, дескать, везение. В наше время, да и к тому же в наших краях, тяжело встретить простого человека без особых заморочек. Люди здесь жабуны, строят из себя буржуа, хоть и так сильно их презирают. Честное слово, не поймешь в какую сторону направлены их мысли. Моральные ценности? Всем на них давно плевать, главная цель этого народа - подскочить как можно выше. Только никто не задумывается о том, что они не бабочки, и крылья у них вдруг не вырастут, они все равно упадут вниз. Самоутверждение - главная проблема русских людей. Они его используют с неправильными целями. Дай иностранному парню меч, он скажет: "Смотрите, друзья, это меч! С ним мы можем преодолеть проблемы, грозящие нам в будущем. Давайте же станем вместе и пойдем вперед, к лучшему!" Если дать меч русскому, он скажет: "Смотрите, это меч! У меня есть меч, а у вас нету ничего. И я смогу вас убить. Теперь вы должны служить мне, потому что я здесь главный!".

- Ты сейчас так говоришь, словно ты не русский, и никак не относишься к этому народу, - сказал я Александру.

- Я говорю со стороны наблюдателя, вот и всё, - ответил он.

Я решил промолчать.

- Я к чему веду, тебе будет сложно здесь прижиться, у нас здесь много героев с мечами. Возможно, у тебя будут проблемы с ними. Главное, никогда не строй из себя героя, - это приводит к печальному концу. Как говорится: будь тише воды, ниже травы, и тогда, возможно, тебе повезет.

- Всё-таки нашлось событие, которое способно поставить меня на стражу.

Мое настроение резко изменилось в лучшую сторону. Люди, которых я встретил, произвели на меня хорошее впечатление, заставив забыть о проблемах, что волновали меня в этот день.

После долгих разговоров с ребятами я все-таки решился вернуться домой, подумав о родителях, которые бесследно потеряли меня в незнакомом городе, от которого можно было ожидать самое неожиданное.

Фонари были расположены далеко от друга друга, из-за этого мне приходилось ускорять шаг, чтобы поменьше оставаться невидимым для самого себя. "И где же этот чертов дом?", - ликовало в моей голове, в то время, когда я всматривался в разные дома, в их окна, двери.

- Привет, дружочек! - донесся ко мне голос со стороны. - Постой, друг мой, не стыдись уделить мне время, эй!

Звук из угла одного из домов словно пронзил мою душу. Я почувствовал в этом хриплом голосе нетрезвость. Для меня было не тайной то, что русские всегда любили подчеркнуть свою душу дозой алкоголя, из-за чего сознание об опасности начало меня подстораживать.

Чтобы до конца убедиться в том, что этот человек действительно пьян, я решился встать ближе к фонарю, чтобы мой кругозор чётко обливал всю улицу. Я обернулся в сторону дворцового проема.

- Что, простите? - переспросил у него я, хоть и в первый раз хорошо разобрал его слова.

- Какое, к черту, простите? Что ты несёшь, червь? За что тебя прощать?! - вскрикнул мне вновь мужской голос.

Я уже был готов предпринимать всевозможные навыки обороны, которым меня научили мои старые друзья в Мюнхене. В прошлом я связался с компанией, цель которой было - драться. Они жадно выбивали все силы из друг друга. Дрались они до изнеможения, шрамы на их лицах не успевали заживать, как тут же в те места вновь летели удары и раздирали кожу.

Тогда к ним присоединился и я. Ошибка это была, или нет - было известно самому Богу. Каждый раз перед о мной ставили сильного соперника, который был или в два раза длиннее меня, или шире. Как происходили мои падения - объяснениям не принадлежало, - было много крови и рубцов. Но случалось совершенное, когда по мне целился огромнейший кулак, и при свирепом как вихрь ударе, я резко отворачивался в сторону, от чего тяжкий молот сковывался вместе со стеной, находившейся сзади меня. Это были первые полученные навыки самообороны - резкость.

Со временем, я стал побеждать в поединках, но это было всего-то везение. Конечно, везение устроило мне небольшой авторитет среди знакомых. Тогда ко мне обратился самый сильный из дворовых бойцов. Он сказал, что нашел во мне отличного бойца, именно поэтому решил подточить мои умения. Его звали Ганс Кейстр. Мы долго дрались вместе, устраивали поединки между другими бойцами, - это делало нас ближе к друг другу. После чего мы стали лучшими друзьями, и нашу дружбу смогли прервать только мои родители со своим срочным переездом.

- У меня нет времени на спор с незнакомым человеком. Извините, я пойду куда шел.

Наконец он вышел с-под струи тьмы и я увидел его морщинистое лицо. Но он не пожилой, что я понял сразу, - это алкоголь сделал его таким. Я узнал об этом в одной из ежедневных статьей, где говорилось, что алкоголь разрушает человеческие клетки, и что если мы видим перед собой человека на вид пятидесяти лет, значит, скорее всего, ему стукнуло примерно сорок. Озверевший от алкоголя мужчина вышел на свет и начал всматриваться в меня. Мне оставалось делать то же, что и он - я осматривал его одежду. Он был в серых штанах, которые выделялись пятнами, - это могло быть что угодно, будь то пиво, блевотина или его экскременты. Торс мужчины был защищен серой майкой и коричневым свитером. Волосы у него были черными и торчали в разные стороны; щетина, словно ёж выделялась на лице, - это говорило о том, что ему было где побриться, а значит, он не бездомный.

- Не смотри на меня так! - огрызнулся он. - Сейчас мой кулак прилетит прямо в твою кривую челюсть.

Я было собирался ответить ему его же речью, но вдруг позади выпившего послышался голос:

- Отец! Сколько тебя можно искать! Бросай своих дружков и иди домой.

На удивление, голос показался мне до жути привычным и знакомым. Из-за стемневших стен объявился силуэт, звавший первого домой.

- Владимир, это ты? Что происходит... Это твой отец?

- Не обращай внимания, я сейчас уведу его домой, да и ты иди тоже, нечего бродить по ночи.

- Вы именно поэтому и переехали сюда жить к родственникам?

- Эрнст, сейчас не время для разговоров, мне нужно отвести его домой, пока он что-то не натворил.

- Может, тебе нужна помощь? Я помогу его отвести.

- Пошел прочь! - издал вопль мужчина.

- Нет, не нужно. Сам видишь, он от этого звереет. Лучше уходи, иначе мы будем притягивать внимание других, - трепетно говорил Кронин.

- Ладно, еще увидимся, - сказал я. - Поаккуратнее там, если что.

Я зашагал оттуда быстрым ходом. "Не часто такое случается, - думал я, - когда ты собираешься набить морду отцу своего товарища.

Мой дом начал прорисовываться вдали улицы. Я смог сориентироваться благодаря огромной часовне, что находилась напротив моего места жительства. Присмотревшись, я увидел стрелку, которая показывала на "XI". Я отсутствовал долгое время и мне казалось, что родители могли быть в замешательстве от того, что укрылся с дома почти в самом начале приезда. Приподнявшись по ступенях, я осмотрелся в конец улицы, которую частично полонили потоки тьмы и света. Это был бой между светлой стороной и темной. Вот только тьмы было больше, и свет отступил назад. Только утром свет способен победить тьму.

Я отпер дверь и вошел в дом. Свет в гостинной горел, на столе меня ждал ужин. Родители же напротив не дождались моего прихода и улеглись спать. Я заметил, что комнаты в доме стали в разы чище - над этим постаралась мать.

На холодном потертом полу уже лежал наш родной ковер; стол был покрыт новой скатертью, которую мать купила еще около вокзала в Мюнхене у своего знакомого Рихарда Глемера, который рядом имел свой прилавок, где было почти все, в том числе и скатерти. У матери было много знакомых и друзей в Мюнхене, которые всегда спасали её в неловких положениях. С каждым разом я всё больше удивлялся нашему внеплановому переезду.

Почему-то есть мне не хотелось, поэтому я свернул сразу налево, - в свою комнату. Уж спать мне не хотелось больше чем есть. Я прилег на кровать и стал обдумывать происходящее за прошедший день: встреча с тремя парнями у моей машины, беседа с ними в парке, поиск дома во тьме, пьяный отец Вовы - это все происходило очень долго. Казалось, секунды в этом дне длились в трижды дольше. Всевышний специально для меня задерживал часовую стрелку, чтоб я смог больше узнать об этом городе и о людях, живущих здесь. За весь день я увидел всего несколько десяток людей: один - Василий, в моем доме; трое - Александр, Владимир и Игорь; шестеро - детишки, играющие своей компанией в соседнем дворе; двое - пара женатых людей, идущих нам с друзьями на встречу около церковьи; несколько пожилых людей в парке, и один - отец Вовы.

Переходя мыслями с одного пространства в другое, я, наконец, уснул.