Глава 39
Новость разлетелась по отделению как электрический разряд. Когда на посту Джордж услышал, что в 402-й палате зафиксирована мозговая активность и пациент открыл глаза, мир вокруг него на мгновение замер, а затем взорвался красками.
Он не шел, он летел, сбивая дыхание, не замечая встревоженных взглядов коллег. В его ушах гремел их последний разговор в том мире, а перед глазами стоял тот самый матово-серый титановый футляр, символ их общей боли и надежды.
Джордж ворвался в палату, едва не сорвав дверь с петель. Возле кровати уже стояли врачи и родители. Макс сидел, приподнятый на подушках. Его взгляд, когда-то пепельный и пустой, теперь был ясным, но в нем не было того шторма, который Джордж помнил каждую секунду своей жизни.
- Макс! - этот возглас был полон такого отчаяния и облегчения, что присутствующие вздрогнули.
Не помня себя, Джордж бросился к кровати и прижал его к себе. Он обнял его так крепко, словно пытался срастить их разорванные души, вдыхая знакомый, но теперь лишенный запаха гари аромат. Он плакал в плечо Макса, шепча что-то бессвязное о том, что всё закончилось, что они оба выжили, что яд больше не властен над ними.
Но тело в его руках оставалось неподвижным. Вместо ответного объятия Джордж почувствовал лишь неловкое напряжение. Он медленно отстранился, его пальцы всё еще дрожали, касаясь лица Макса.
- Ты вернулся... Ты наконец-то вернулся ко мне, - прошептал Джордж, заглядывая в любимые глаза.
Макс смотрел на него в полном, абсолютном недоумении. В этом взгляде не было ни узнавания, ни тепла, ни той глубокой, израненной любви, которая связывала их шесть долгих лет в мире пепла. Он мягко отстранил руки Джорджа.
- Извините... - голос Макса был слабым, хриплым от долгого молчания. - Мы знакомы?
Он перевел взгляд на своих родителей, которые стояли рядом, утирая слезы радости.
- Папа, мама... кто это? - спросил Макс, и этот вопрос прозвучал для Джорджа как смертный приговор.
Отец Макса, тот самый добрый человек, не имевший ничего общего с тираном Йосом, неловко улыбнулся и положил руку на плечо Джорджа.
- Это Джордж, сынок. Он был твоим медбратом. Он ухаживал за тобой каждый день, разговаривал с тобой... Мы очень ему благодарны. Он буквально не отходил от твоей постели.
Макс снова посмотрел на Джорджа. На его лице появилось выражение вежливой признательности.
- О... Спасибо вам большое. Я ценю вашу работу, - он кивнул, его голос был формальным и холодным. - Простите, если я вас напугал своим пробуждением.
Джордж почувствовал, как внутри него что-то с оглушительным звоном разбилось. Он стоял посреди залитой светом VIP-палаты, окруженный счастливой семьей, и понимал: перед ним сидит человек с лицом Макса, с его голосом, даже с его шрамом под глазом. Но это не был *его* Макс.
Этот человек не помнил Сектора «Б». Он не помнил вкуса крови и пыли. Он не помнил их клятвы на крыше и не знал, что такое быть «злодеем», который пожертвовал всем ради любви. Для него не существовало никакой империи, никакого брата Карлоса и никакой новеллы. Он не прожил те шесть лет. Он просто проспал их.
Джордж хотел закричать, упасть на пол и рыдать от несправедливости этой новой реальности. Он хотел схватить его за плечи и трясти, пока в этих ясных глазах не вспыхнет хотя бы искра памяти. Но он лишь сглотнул горький ком, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сдержать слезы.
- Не за что, - голос Джорджа прозвучал безжизненно. - Это просто моя работа.
Он сделал шаг назад, уходя в тень. Он понял самую страшную истину: он остался единственным хранителем их истории. Его Макс, тот, кто выпил яд от безысходности и одиночества навсегда остался там, в пустоте правительственной башни. А этот человек был чистым листом, в котором не было места для Джорджа.
Джордж развернулся и вышел из палаты, чувствуя, как его сердце окончательно превращается в холодный, мертвый пепел.