Глава 35
Мир был отстроен заново, очищен от пепла и гниющей плоти. Столица, когда-то поглощенная хаосом мутаций, теперь сияла холодным, стерильным светом абсолютной победы.
Битва была выиграна. Сторона Макса одержала верх, раздавив последние очаги заражения и навсегда похоронив гнилую систему старой элиты. Наступил долгожданный мир. Но для Макса Ферстаппена, единоличного Правителя нового человечества, этот мир был абсолютно мертв.
Он сидел в своем огромном кабинете на вершине правительственной башни. Внизу, в парках, цвели магнолии, точно такие же, какими когда-то из окна клиники любовался доктор Рассел. Выжившие люди называли Макса спасителем, железным императором, выковавшим их будущее из крови и стали. Но под парадным черным мундиром билось сердце мертвеца. Ирония судьбы оказалась безжалостной: Макс уничтожил вирус, но сам стал тем, с чем они так отчаянно сражались. Он превратился в бездушную оболочку, в живого мертвеца, движимого лишь въевшимися в подкорку рефлексами.
Каждый его день стал бесконечным, зацикленным персональным адом. Он выиграл войну, но проиграл единственное, ради чего стоило в ней участвовать. Джорджа больше не было. Архитектор его спасения, гроссмейстер, перевернувший доску судьбы, остался лежать в руинах их последней битвы. Без него абсолютная власть, неприступные бастионы и даже спасенный, раскаявшийся брат Карлос не имели для Макса ни малейшего значения. Вся эта империя строилась для двоих.
Править ею в одиночестве было изощренной, невыносимой пыткой. Макс сломался не от укусов монстров и не от предательства семьи, он сломался в ту секунду, когда закрылись светло-голубые глаза единственного человека, который в него верил.
Макс медленно поднялся из-за стола. Его собственные глаза, когда-то горевшие штормовым небом и непреклонной жаждой жизни, теперь напоминали выцветший, холодный пепел. В них больше не было ни ярости, ни боли, лишь оглушающая пустота. Он подошел к сейфу и достал оттуда свои единственные сокровища: потертый матово-серый титановый футляр и сложенный вдвое старый клочок бумаги.
- Я не отвожу взгляд, Макс. Не смей умирать там один, - прочитал он вслух строчки, написанные твердым, размашистым почерком.
- Ты нарушил приказ, доктор, - надломленно прошептал Макс в звенящую тишину кабинета. - Ты оставил меня одного в этом переписанном мире.
Ему больше ничего было не нужно. Ни власть над континентами, ни возрожденная цивилизация. Внутри футляра, рядом с пустым ложементом, где когда-то лежали ампулы с ингибитором, теперь находился небольшой стеклянный флакон.
Это было не лекарство, замедляющее заражение. Это был чистый синтетический нейротоксин, последняя разработка из уцелевших лабораторий Сектора «Б». Безболезненный и безотказный яд.
Макс подошел к панорамному окну. Мир внизу суетился, радуясь новому дню. Сказка, пусть и написанная в итоге жестокими чернилами, для остальных закончилась хорошо. Но злодей, которого Джордж насильно сделал главным героем, не мог существовать без своего щита.
Он вынул пробку из флакона. Запах был едва уловимым, горьковатым, напоминающим больничный антисептик, тот самый запах, который с их первой встречи навсегда ассоциировался у него с Джорджем Расселом.
- Я иду к тебе, Джордж, - произнес Макс.
Впервые за долгие, мучительные месяцы на его изможденном лице появилась слабая, искренняя тень улыбки, предвкушающая улыбка человека, который наконец-то возвращается домой. Он поднес стекло к губам и выпил всё до последней капли.
Яд подействовал почти мгновенно, ледяной, успокаивающей волной прокатившись по венам. Колени Макса подогнулись. Он тяжело осел на пол, прижимаясь спиной к стеклу. Титановый футляр выскользнул из его слабеющих пальцев, с глухим стуком ударившись о мрамор. Дыхание замедлилось. Невыносимая, рвущая грудь тяжесть, терзавшая его каждый день, наконец-то начала отступать.
В последние секунды угасающего сознания штормовые тучи в его разуме рассеялись. И там, в спасительной темноте, он увидел знакомый, спокойный взгляд, который ждал его по ту сторону. Его персональный ад подошел к концу.