Глава 5
Новость о южной провинции стала той самой крошечной трещиной на идеальном фасаде мироздания, которую мог заметить лишь тот, кто знал, куда смотреть.
Для остальной столицы эти короткие репортажи терялись между сводками биржевых индексов и светскими сплетнями. Но для Джорджа они прозвучали как отдаленный раскат грома.
Время не просто шло, оно сжималось.
Спустя две недели на его массивный стол красного дерева в клинике лег плотный конверт из кремовой бумаги. Золотое тиснение складывалось в герб семьи Сайнс. Ежегодный благотворительный вечер, куда приглашались лишь сливки общества: политики, магнаты и светила медицины. В прежней жизни или, вернее сказать, в оригинальном сюжете книги доктор Рассел присутствовал там как изящное дополнение к свите Карлоса, произнося изысканные тосты и восхищаясь нежностью Шарля.
Джордж вскрыл конверт серебряным ножом для писем. К карточке прилагался предварительный список почетных гостей. Его взгляд, привыкший выхватывать главное, скользнул по длинной веренице громких имен и остановился в самом низу, на строчке, набранной безликим, мелким шрифтом: «Майор М. Ферстаппен. Статус: возможное присутствие».
В тот вечер Джордж долго стоял перед зеркалом в своей гардеробной, поправляя галстук-бабочку. Темно-синий смокинг, сшитый на заказ, сидел на его изменившейся фигуре безупречно, подчеркивая ширину плеч и выправку, которую он приобрел за месяцы изнурительных тренировок. Он выглядел как ожившая иллюстрация из журнала о высшем свете, но его глаза холодные, внимательные, цепкие выдавали в нем чужака. Волка, накинувшего овечью шкуру, чтобы проникнуть в овчарню.
Бальный зал отеля «Империал» тонул в свете тысяч хрустальных подвесок. Воздух был густым от тяжелых ароматов французских духов, коллекционного шампанского и фальши. Оркестр играл что-то легкое, ненавязчивое, призванное заглушить шелест многомиллионных сделок, заключаемых вполголоса.
Карлос Сайнс, как и подобает главному герою, был центром этой вселенной. Одетый в безукоризненный белый смокинг, он ослепительно улыбался, переходя от одной группы влиятельных гостей к другой. Рядом с ним, словно хрупкая фарфоровая статуэтка, держался Шарль. Его огромные глаза смотрели на Карлоса с таким неприкрытым обожанием, что окружающие умиленно вздыхали. Идеальная пара. Воплощение любви и процветания.
Джордж стоял в тени массивной мраморной колонны, держа в руке бокал с нетронутым шампанским. Он отвечал на редкие приветствия вежливыми кивками, но все его существо было сосредоточено на тяжелых дубовых дверях зала.
Часы пробили десять. Надежда увидеть его начала таять, сменяясь привычной, холодной собранностью. Возможно, на юге ситуация ухудшилась. Возможно, командование не отпустило его.
И тут музыка, казалось, на мгновение споткнулась.
Это не было очевидно. Никто не закричал, никто не обернулся в едином порыве. Просто температура в зале неуловимо упала. Смех в ближайших к дверям группах стих, сменившись неловким, напряженным молчанием. Аристократы, сами того не осознавая, инстинктивно делали шаг назад, словно стадо антилоп, почуявших присутствие крупного хищника.
Джордж затаил дыхание. Пальцы с такой силой стиснули тонкую ножку бокала, что хрусталь жалобно звякнул.
В дверях стоял он.
Макс Ферстаппен не пытался вписаться в эту удушливую роскошь. На нем была парадная офицерская форма, глубокого, почти черного цвета, без единой лишней детали, без блестящих аксельбантов лишь тусклое золото знаков отличия и планки боевых наград на широкой груди. Форма сидела на нем так, словно была второй кожей, но казалась слишком тесной для его мощной, подавляющей энергетики.
Он был высок, выше большинства мужчин в зале. В его чертах не было классической, слащавой красоты Карлоса. Лицо Макса, обветренное и жесткое, словно высеченное из темного мрамора, хранило на себе отпечаток бессонных ночей, пороховой гари и чужих смертей. На линии челюсти белел тонкий, едва заметный шрам, след того самого мира, от которого эти нарядные люди прятались за высокими стенами.
Его глаза цвета грозового, штормового неба тяжело скользнули по залу. В них не было ни робости, ни желания понравиться. Лишь усталая, пронзительная пустота человека, который пришел с войны на праздник, где его никто не ждал.
Джордж почувствовал, как сердце гулко ударилось о ребра.
Одно дело, читать о нем на экране телефона, злиться на автора и планировать спасение абстрактного персонажа. И совсем другое, видеть, как этот человек из плоти и крови дышит, существует, неся на своих плечах невидимую тяжесть всего мира.
Макс медленно двинулся сквозь толпу. Люди расступались перед ним, как вода перед носом ледокола.
Джордж видел, как отец Макса, Ферстаппен-старший, беседовавший с министром, внезапно побледнел. Его лицо исказилось в гримасе раздражения и чего-то еще, страха? Он даже не сделал шага навстречу родному сыну. Лишь отвернулся, делая вид, что крайне увлечен беседой.
Карлос, заметив брата, напрягся. Его идеальная улыбка на мгновение стала похожа на оскал, прежде чем он поспешно увел Шарля в противоположную сторону зала, шепнув ему что-то на ухо. Шарль бросил на Макса испуганный, осуждающий взгляд.
Один. В зале, где находилось больше трехсот человек, Макс Ферстаппен был абсолютно, оглушительно одинок. Он подошел к пустующему краю длинного барной стойки, не обращая внимания на шепотки за своей спиной. Бармен, нервно сглотнув, поставил перед ним стакан с виски без единого слова.
Джордж смотрел на широкую спину в темном мундире, на то, как напряжены мышцы под плотной тканью. Ему до боли, до крика захотелось пересечь этот зал, отшвырнуть бокал с шампанским, встать рядом с ним и сказать: «Я знаю. Я все знаю. И я здесь».
Но он не сделал ни шагу.
Время еще не пришло. Любое неосторожное движение сейчас, любая попытка сблизиться вызовет лишь подозрение у параноидального ума человека, привыкшего к предательству с пеленок. Джордж был стратегом, а не импульсивным глупцом. Он должен был войти в жизнь Макса не как подозрительный поклонник из высшего общества, а как тот, кто незаменим. Как равный.
Макс поднял стакан, глядя на свое искаженное отражение в зеркале за баром. В этот момент, повинуясь какому-то непостижимому, звериному чутью, он вдруг повернул голову. Его тяжелый, пронизывающий взгляд метнулся прямо к той колонне, в тени которой стоял Джордж.
На секунду их глаза встретились.
Мир вокруг, звон посуды, фальшивый смех, блеск бриллиантов перестал существовать. Джордж не отвел взгляд. Он смотрел прямо в этот штормовой океан, не прячась, не смущаясь, позволяя Максу увидеть свою спокойную, непоколебимую уверенность.
Лицо офицера дрогнуло. Едва заметно, на долю миллиметра. В его взгляде мелькнуло удивление, он не привык, чтобы люди из этого круга выдерживали его зрительный контакт, не отводя глаз в лицемерном смущении или страхе.
Джордж медленно, почти неуловимо, поднял свой бокал на уровень груди в безмолвном, понятном только им двоим тосте. За тебя, Макс. За то, что мы выживем.
А затем, прежде чем кто-либо успел заметить эту безмолвную дуэль взглядов, Джордж сделал шаг назад, растворяясь в спасительной тени колонны. Он оставил свой полный бокал на подоконнике и бесшумно покинул зал.
Ему больше нечего было делать на этом пиру обреченных. Его ждали чертежи систем водоочистки, ящики с антибиотиками и мир, который он должен был спасти для одного-единственного человека.