Глава 4
Дни складывались в недели, медленные и вязкие, словно стынущая смола. Для всех обитателей столицы время измерялось грядущими премьерами, сменой сезонов и котировками акций. Но для Джорджа Рассела время превратилось в песок, неумолимо утекающий сквозь пальцы в бездонную пропасть.
Пять лет. Срок, казавшийся вечностью для влюбленных юнцов, для него был лишь коротким вздохом перед тем, как мир захлебнется в крови.
Осень полноправно вступила в свои права, окрасив деревья за панорамными окнами клиники «Святой Лаврентий» в болезненно-багровые тона. Мягкие ковры коридоров глушили шаги, а воздух по-прежнему благоухал лилиями и дорогим парфюмом, но Джордж больше не обманывался этой роскошью. Он смотрел на сверкающие хрустальные люстры и видел осколки, падающие на головы кричащих людей. Он смотрел на своих коллег, обсуждающих отпуска на Лазурном берегу, и чувствовал странную, горькую жалость. Они были призраками, танцующими на краю собственной могилы.
Внешне он оставался все тем же безупречным доктором Расселом внимательным, сдержанным, с неизменной мягкой полуулыбкой на аристократичном лице. Однако за этой выверенной маской скрывался холодный, расчетливый ум человека, строящего ковчег.
По вечерам, когда город зажигал свои обманчиво-уютные огни, Джордж сбрасывал белый халат и становился тенью. Процесс подготовки требовал не только денег, но и параноидальной осторожности. Он не мог просто скупить склады с провизией или оружием это неминуемо привлекло бы внимание службы безопасности влиятельных семей, в том числе и семьи Сайнс. Ему приходилось действовать подобно воде, точащей камень: медленно, незаметно, капля за каплей.
Свои сбережения он начал методично переводить в золотые слитки и драгоценные камни. Бумажные банкноты, какими бы защитными знаками они ни обладали, скоро станут не более чем растопкой для костров. Тяжесть тускло блестящего металла в ладони успокаивала его; это была единственная валюта, которая не утратит своей цены даже на руинах цивилизации.
На окраине промышленной зоны, там, где воздух пах ржавчиной и мазутом, он арендовал старый, заброшенный ангар. Никто в клинике не заподозрил бы утонченного доктора в пристрастии к подобным местам. Именно туда, скрываясь под покровом темноты и осенних дождей, он свозил свои сокровища.
Это не были шелка или антиквариат. Это были громоздкие системы фильтрации воды, способные очистить даже болотную жижу. Это были ящики с вакуумно-упакованными семенами, портативные солнечные панели и неприметные коробки, доверху набитые антибиотиками широкого спектра действия, которые он списывал со счетов клиники крошечными, математически выверенными партиями, не вызывающими подозрений у аудиторов.
Пахнущий пылью и цементом полумрак ангара стал его настоящим домом. Стоя среди растущих штабелей коробок, он чувствовал себя спокойнее, чем в своей элитной квартире.
Но главным объектом его трансформации стало собственное тело. Память первоначального владельца, того несчастного перерожденца, чья душа не вынесла тяжести прошлого служила Джорджу жестоким учебником. Он знал, что в новом мире одних только лекарств будет недостаточно. Там выживут лишь те, чьи мышцы сплетены из стальных тросов, а воля тверже кремня.
Каждое его утро начиналось не с чашки ароматного кофе, а с изнуряющей боли. Он бегал до тех пор, пока легкие не начинали гореть огнем, а вкус крови не оседал на языке. Он нанял частного инструктора по рукопашному бою, скрыв свое имя и профессию. В спаррингах он был безжалостен к себе, раз за разом поднимаясь с матов после сокрушительных ударов. Его некогда гладкие, холеные руки хирурга покрылись жесткими мозолями от тренировочного оружия, а на плечах и торсе проступил литой рельеф хищника.
Иногда, стоя под ледяными струями душа после очередной изматывающей тренировки, он упирался лбом в холодный кафель и закрывал глаза. Усталость была такой всепоглощающей, что хотелось просто лечь и сдаться. Зачем ему это? Зачем брать на себя этот невыносимый крест?
Но всякий раз из темноты под сомкнутыми веками выплывал один и тот же образ. Высокая, могучая фигура, облаченная в пропитанную кровью и копотью форму. Лицо с резкими, мужественными чертами, искаженное не болью, а непреклонной решимостью пожертвовать собой ради тех, кто его презирал. Макс Ферстаппен. Человек, которого этот искаженный мир назвал злодеем.
«Нет, - беззвучно шептал Джордж, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. - Я не позволю тебе уйти в темноту одному. Когда ты обернешься, ожидая увидеть за своей спиной лишь предательство, там буду стоять я».
Однажды поздно вечером, возвращаясь из своего тайного ангара, Джордж заехал в круглосуточную забегаловку, чтобы выпить паршивого черного кофе. В заведении было пусто, лишь над стойкой тихо бормотал старый телевизор. Диктор новостей монотонным голосом вещал о политических дебатах, когда вдруг строка внизу экрана сменилась.
«Необъяснимая вспышка агрессии в южной провинции. Несколько человек доставлены в больницы с тяжелыми укушенными ранами после нападения неизвестных в состоянии аффекта...»
Джордж замер, так и не поднеся пластиковый стаканчик к губам. Кофе обжег пальцы, но он даже не вздрогнул. Его взгляд был прикован к экрану.
До того момента, как автор книги официально объявил начало апокалипсиса, оставалось еще почти пять лет. Но реальность, в отличие от страниц романа, не рушится в одночасье по щелчку пальцев. Болезнь начинается с незаметного кашля. Гниение начинается изнутри.
Оно уже началось. Там, далеко на юге, куда обычно отправляли отряды спецназа для подавления беспорядков. Там, где, возможно, прямо сейчас находился Макс.
Джордж медленно опустил стаканчик на стол. В его груди не было ни страха, ни паники. Лишь тяжелая, ледяная уверенность. Время песочных часов потекло быстрее. И он был к этому готов.