Глава 32
Леся
Сойти с ума от любви и оторваться от реальности? С Шайбаковой эта задача оказалась выполнимой на миллион процентов.
В понедельник, отучившись и придя домой, я в прямом смысле сбегаю к Адель. Не без помощи Богдана, конечно. Наплевав на его заявление, я опять прошу его меня прикрыть. Обратиться мне больше не к кому, а желание слинять к Деле перевешивает любой косой взгляд или сдержанно-холодный тон. Даже если это взгляд и тон дружища Бо. И эти несколько часов, что хитростью удалось украсть перед носом дедушки, я снова провожу с Адель.
Я влюблена в неё. Влюблена в голос, в её широкую и невероятно искреннюю улыбку. Влюблена в те моменты, когда Деля прижимается к моей шее и смешно дышит в нее, словно ежик. Мне так хорошо с ней, что когда мы вместе, то мое сердце скачет в груди как мячик. Не знаю, как еще дедушка не заметил, что по дому я хожу с пришибленной улыбкой на лице.
Хорошо, что дедушка теперь не работает в моем корпусе. Потому что во вторник Шайбакова встретила меня возле университета с необъятным букетом алых роз и с маленьким цветочным горшочком. Ждала меня с ними в обнимку на парковке возле главного входа. Я едва не сгорела одновременно от трепета и стыда, когда и розы, и горшок с цветком она гордо передала в мои руки. Но Адель этого мало. Она завершила этот широкий жест жадным поцелуем на глазах у прохожих.
– Розы для красоты, а горшок для души, – радостно заявляет Деля, оторвавшись от моих губ. – Консультант в цветочном сказала, что это какая-то редкая хаврюша.
– Хавортия ладьевидная, – смеюсь я, узнав изящные плотные листья ярко-зеленого цвета с осветленными кончиками.
Утыкаюсь лбом в крепкое плечо Адельки, готовая растаять от нахлынувшей на меня нежности. И этот цветок я точно знаю, как назову.
Но ложку дегтя в этот день все-таки добавили. И ею оказался Смирнов. Если честно, то после нашей прогулки с ним по набережной и похищения меня Адель я особо и не вспоминала про Алекса. Немного не до него было. А вот на собрании студенческого совета пришлось вспомнить про то, как оставила его на набережной со сладкой ватой в обнимку.
Захожу в аудиторию, неся в одной руке огромный букет роз, в другой – горшочек с хавортией по имени Деля. Проскальзываю к свободной парте. Придется сочинять дедушке, что эти розы подарили одной из девочек в студенческом совете, но у нее на них аллергия, а цветок купила в ближайшем магазине.
Все таращатся на меня в открытую. Кое-кто из девчонок даже просит сделать с цветами селфи. На меня никак не реагируют в аудитории только двое: Майер и Смирнов. Хотя нет. Инга лишь единожды бросает на меня колючий взгляд, а я не удерживаюсь от ехидной улыбки в ответ. Не специально, так выходит само. Будет знать, как распускать свои когти. Видимо, толика наглости и самоуверенности Адель передалась мне половым путем.
Но Алекс сидит и не отрывает взгляда от своего телефона. Наверное, мне надо извиниться. Та ситуация на набережной вышла немного... своеобразной. Поэтому я делаю вдох, поправляю закатанные рукава на рубашке и уверенно направляюсь к Алексу, пока мой букет становится звездой чужих фотоальбомов.
– Привет, – осторожно начинаю я, притормозив у парты Смирнова.
– Привет, – безразлично произносит он, даже не оторвавшись от телефона.
М-да. Очень дружелюбно, но делать нечего. Надо сгладить это напряжение, которого не было даже после того разговора в подсобке и моего приглашения на свидание. Боже, и что тогда меня вообще на это сподвигло?
– Леш, я... в общем, извини за ту ситуацию в парке. Я не знала, что Адель... – бормочу я пристыженно. Чувствую себя глупо, потому что за моей спиной сейчас лежат подаренные Шайбаковой цветы.
Смирнов неожиданно резко поднимает голову, а в его синих глазах искрится лед.
– Люгер, знаешь, что я понял?
Верчу головой и настороженно выгибаю бровь: что?
– Ты и Шайбакова – обе чокнутые, – нелюбезно отвечает Алекс.
Моя челюсть отвисает, а глаза ошарашенно распахиваются. Но я даже не начинаю спор. Ведь он прав. Я точно теперь чокнутая и помешанная на Шайбаковой.
* * *
– Сколько у тебя завтра пар? – спрашивает Адель, оставляя теплый след на моей шее.
Я сильнее зарываюсь пальцами в её мягкие волосы и теснее льну к ней. Прижимаюсь носом к вороту футболки-поло, с наслаждением вдыхаю аромат дорогого парфюма. Минимум полчаса у меня не получается выйти из машины Адель, припаркованной за моим домом возле торгового центра. Ну, это так. В целях конспирации.
Деля и я то целуемся, то обнимаемся в её машине. Мы решили разнообразить свой досуг и провести время вне квартиры Шайбаковой. За несколько дней тайных свиданий она уже успела посвятить меня в тонкости танцев. Оказывается, они делятся на стили и не всегда похожие танцы являются одним стилем... Она даже подробный разбор с объяснениями мне устроила. А как горели её глаза, когда она говорила об этом! Адель похожа на ребенка в такие моменты. У меня сердце замирает. Это самое милое, что я когда-либо видела в жизни... Еще Деля учила меня танцевать. Только все уроки прошли даром. Я не доучила ни одной связки, ведь в такие моменты Адель крепко обнимала меня сзади и горячо дышала в мой затылок, направляя мои движения. И все наши занятия плавно перемещались в постель...
Но сегодня Шайбаковой вдруг приспичило посадить меня за руль и научить уже не танцевальному мастерству, а не путать педали. Поэтому, забрав меня после пар, она отвезла куда-то за город на заброшенный аэродром. И оказалось, что вместо кровати можно использовать сиденье машины.
– Много, – вздыхаю я и отстраняюсь. Приглаживаю её растрепанные волосы, уже ощущая какую-то тоску в груди. – Мне пора...
– Сколько бы ни было, я тебя заберу. Что-то мне показалось, ты так и не поняла, где газ, а где тормоз. Надо повторить. – Нахально сверкнув глазами, Адель откидывается на свое сиденье и вальяжно растекается по нему. И вдруг задумчиво усмехается: – Это так странно – встречаться тайком.
Вздыхаю еще раз, но только гораздо протяжнее, с острым чувством вины.
– Ты же понимаешь, что дело не в тебе...
– Да-да, Евгений Александрович мне на пересдаче жизни не даст, если узнает, кто подвозит домой его внучку и что вытворяла она полчаса назад в моей машине. – Шайбакова коварно стреляет в меня глазами, а её ладонь тянется через ручник и ложится на мое бедро. – Надеюсь, после экзамена я смогу свободно заявить твоему деду, что ты теперь моя девушка.
Даже через ткань джинсов её тепло приятно разливается по коже. Как и головокружительные мурашки от слов: «моя девушка». Но это быстро остужается другим словом. Резким, как метко пущенная стрела. «Пересдача». За прошедшие несколько дней мы даже не возвращались к этой теме. Как-то все другие проблемы и наша изначальная договоренность быстро ушли на второй план. Словно не это стало началом всех приключений.
– А когда экзамен? – аккуратно интересуюсь я, делая вид, что воробьи, прыгающие перед капотом машины, очень увлекательное зрелище.
– Пока точно не знаю. Мне должны сообщить из деканата. Возможно, в конце этой недели или в начале следующей.
Беспокойно покусываю губы, гипнотизируя воробушков. Значит, у меня в запасе есть еще несколько дней, чтобы настроиться и побороть свою совесть. В последнее время она все более угрожающе нависает надо мной. Я должна отдать Деле украденные у дедушки ответы. Нехорошо поступить так с одним близким человеком, сделав пакость за его спиной, но помочь другому... Тому, кто сейчас снова обвивает мою талию руками, тянется ко мне с водительского места и хрипло выдыхает мне в губы:
– До завтра?
От этих двух слов внизу живота разливается сладкая боль. И в ответ Адель получает самый жаркий и долгий поцелуй.
Домой я прихожу с затуманенной головой. У меня немного дрожит внутренняя часть бедер, и от мысли, как я получила эти ощущения, приходится даже потрясти головой и крепко зажмуриться. Надо прийти в себя, а то итоговый доклад по социологии на зачет я напишу в жанре легкой эротики.
Скинув сумку и кеды у двери, я прислушиваюсь к происходящему в квартире. Кажется, дед чем-то занят у себя в спальне, потому что оттуда доносится его недовольное бухтение.
– Дедуль, я здесь! – кричу на весь дом и направляюсь к себе.
Но дедушкина седая голова высовывается в коридор, а потом и он сам, в линялой домашней одежде и своих старых тапках.
– Олесенька, а где моя парадно-выходная рубашка? Такая, в синюю полосочку?
Я с досадой хлопаю ладонью себя по лбу. Из моей забитой поцелуями Адель головы напрочь вылетело, что по выходным у нас дома день большой стирки и глажки.
– Прости, – виновато пожимаю плечами. – Я сейчас все загружу в стиральную машину
Но дед отмахивается:
– Да уже не надо. Мне срочно. Завтра тогда надену другую рубашку.
Чувствую, как Зоська приветливо трется о мою ногу. Подняв кошку на руки, прижимаю пушистую морду к себе и поднимаю глаза на деда:
– А ты куда это собрался такой нарядный?
– Так я завтра перестану быть рабом твоего университета. Надоело мне тянуть эту лямку. Решил, что буду работать из дома и писать научные труды.
Мое сердце мгновенно замирает в груди.
– В каком смысле тянуть лямку?
Дедушка прислоняется плечом к дверному косяку и важно упирает одну руку в талию.
– Мне звонили из деканата, осталось лишь подписать приказ о моем увольнении. Они хотят все оформить в этом месяце, чтобы не платить зарплату в следующем. Ведь без оценки у меня остался только Шайбакова. У неё и так было столько времени подготовиться, так что пересдачу ей назначили на завтра.
Я едва не роняю Зоську из рук, а сердце ухает прямо в желудок. Смотрю на дедушку, и мне хочется слезно запричитать: как завтра? Не надо завтра... Но я молча стою в коридоре с кошкой в обнимку, а в голове проносится: ой-ой, пересдача у Адель завтра!