Глава 33
Леся
Какое же противное все-таки тиканье у этих дурацких часов! Стоят на моем столе и нервируют. Никогда раньше не замечала этого. Может, потому, что мне еще не приходилось ютиться в уголке своей кровати, сжимать в руке телефон и ждать, когда Адель скинет сообщение о том, что она уже подъехала?
После разговора с дедушкой я незамедлительно набрала Шайбакову. Но, как оказалось, первоисточником информации я не стала. Меня опередили.
– Я в курсе. Только что звонили из деканата. Мне разворачивать машину? К тебе обратно ехать? – Вот такие осторожные вопросы были заданы Адель после моего панического бормотания в трубку под шум воды, на полную включенной в ванной.
А что мне еще оставалось делать? Я не готова была решиться на это прямо сейчас, но и сказать «нет» не смогла. Поэтому сижу и прожигаю глазами свой ящик Пандоры с украденными ответами на экзамен. Наконец телефон вздрагивает в моей руке, и я подрываюсь с кровати, как с катапульты.
И прежде чем забрать матовый файлик, который сейчас внесет окончательную смуту в мое мироздание, некоторое время гипнотизирую его глазами. В голове проносится тревожная мысль: а может?.. Но я тут же обрываю ее, резко схватив папку с билетами и захлопнув ящик. Не может! Деля ждет, я обещала!
Накидываю на плечи кардиган, застегиваю пуговки и просовываю билеты под него и футболку, плотно прижав к себе одной рукой. Вдох. Выдох. Главное теперь – незаметно выскочить из дома. Но стоит мне только оказаться на пороге, как дедушка тут как тут.
– А ты куда? – Он удивленно ведет седыми бровями.
А я холодею под его недоуменным взглядом, потому что папка адски колет кожу.
«Дедулечка, миленький, только не сейчас», – молюсь я мысленно.
– Да, я это... к Бо, – вру вслух, крепче прижимая левую руку к себе.
Прости, Богдан!
– Так вы же только расстались?
– А он фильм классный скачал. Вот иду скинуть к нему на флешку. – По моей спине рассыпается омерзительная испарина, а в кармане разрывается от вибрации телефон.
Ага. Фильм «Как провести профессора?» называется. Дед вдруг хитро улыбается и озорно мне подмигивает:
– Эх, молодость... влюбленность. Где мои восемнадцать?! Ну иди, иди.
Мне хочется провалиться сквозь землю, но лишь натянуто улыбаюсь, делая вид, что намеков дедушки не понимаю. Все еще придерживая одной рукой папку у своего живота, другой толкаю входную дверь. Надеюсь, мне сейчас будет хоть чуть легче дышать?
– Олеся, – неожиданно зовет меня дедушка, а проклятая папка чуть не вываливается у меня из-под руки.
Стискиваю зубы и оборачиваюсь к деду. Мне вообще уже мерещится, что стук моего сердца эхом разлетается по подъезду.
– Чего, дедуль?
Он вдруг делает встречный шаг ко мне, целует в лоб, а потом лохматит ладонью мне на макушке волосы, как в детстве...
– Ты знаешь, что ты у меня самая лучшая и замечательная девочка на свете, – ласково приговаривает дед и улыбается. В глазах, окруженных лучиками морщинок, целый океан любви.
А что я? В этот момент я точно понимаю, что в аду для меня готовится отдельный котел. Меня кидает от стыда в жар до ломоты суставов и костей. Но папка с ответами все еще прижата к моему животу. Так омерзительно от самой себя мне еще не было никогда.
– Спасибо, дедуль, – сиплю я, пряча глаза в пол.
Вселенная точно решила проверить мою совесть на прочность. Наверное, надо бы чмокнуть дедушку в щеку, но я не могу. С каждой секундой мысли о Адель вступают в неравный бой с принципом, что обманывать близких нехорошо. Я так влетела с головой в стену по имени Шайбакова Адель, что получила любовное сотрясение и все мысли о той сделке просто вышибло.
С пятого этажа слетаю почти кувырком. Выскочив в теплый поздний вечер, ищу взглядом знакомую черную иномарку. И она подает мне сигнал фарами возле соседнего подъезда.
Воровато оглядываясь, проскакиваю к машине Адель. Хоть на лавочках сегодня и не сидят любопытные соседки, я решаю не рисковать. Такой страх я испытывала только в день, когда пошла на ту встречу в парк. Сажусь к Адель и даже стараюсь тихонько прикрыть за собой дверь, не хлопая ею на всю округу.
– Слиняла без проблем? Опять своим куче-ряхой прикрылась? – тут же ехидненько, но без злобы вопрошает Шайбакова. Тянется ко мне через ручник и смачно целует в мои начинающие подрагивать губы.
– Угу, – бормочу я.
– Принесла? – Оторвавшись, Адель опирается на подлокотник между креслами и выжидательно смотрит на меня.
Внутри у меня все сжимается. Мамочки! Ну сколько же в глубине её карих глаз надежды! Протолкнув в себя сухой ком, я достаю из-под кардигана эту злосчастную папку и кладу себе на колени. Достаю с таким чувством, будто она уже срослась со мной. Мне это стоит огромных усилий.
Увидев то, из-за чего и начался весь сыр-бор между нами, Деля нервно вздыхает. Не отрывая от папки взгляда, выдает очень правдоподобным голосом того чудика из фэнтези, помешанного на кольце:
– Моя прелесть...
Головой я понимаю, что это шутка. Юмор. Вот только мне не смешно. Вздрагиваю и шумно хватаю носом воздух, готовая разреветься. Совесть придавила меня бетонной плитой.
– Лесь, в чем дело? – Адель тут же перестает паясничать и улыбаться.
– Все нормально. – Я отворачиваюсь к окну. На глаза наворачиваются слезы. Смотрю на детские качели у подъезда и думаю: ну не дура ли я?
– Не нормально. Я хоть и лентяйка, но не тупая. Что с лицом?
– Ничего. Бери ответы, – резко заявляю я и едва не всхлипываю.
Эта тоненькая папка с билетами у меня на коленях придавливает так, что мне становится тяжело дышать.
В машине повисает тишина. Долгая и тягучая. Гадкая и скручивающая в тугой узел нервы. Я все так же пялюсь на очертание детских качелей в темноте, а Деля пялится на меня. Я это точно чувствую. Щека, которая повернута к ней, горит гораздо сильнее.
– Олесь, ты не хочешь отдавать мне ответы, да? – Вопрос Адель как молот по наковальне. От него у меня болезненно звенит в ушах.
Но я молчу. Лишь слизываю соленые капли, стекающие по моим губам.
– Люгер, ау! С самой собой, знаешь ли, не прикольно болтать. – Шайбакова понижает голос и щелкает пальцами перед моими глазами.
А я все молчу. И опять провожу кончиком языка по нижней губе. Мне гадко и очень солено. Я застыла под грузом этих белых листочков в папочке на коленях. Сдавленный вздох Дели дает мне понять, что она вот-вот вспыхнет от моей недомолвки. Но она неожиданно очень бережно дотрагивается до моей скулы костяшками пальцев.
– Леся, что, блин, происходит? – мягко спрашивает Адель.
Набираю полную грудь воздуха и...
– Прости... – резко поворачиваюсь к Шайбаковой, но её лица прямо перед собой почти не вижу. Все застилают слезы. – Правда прости. Я ведь не думала, когда все это затевала, что...
– Что мы окажемся в одной постели? – Деля явно недоумевает.
– И про это тоже, но дело в другом. Просто... – Я окончательно впадаю в истерику. Закрываю лицо ладонями и рыдаю. – Господи! Деля, прости меня.
Всхлипываю и всхлипываю под ровное, громкое сопение Шайбаковой.
– Лесь, объясни, пожалуйста, спокойно и по порядку, – уже требовательно говорит она.
Убираю от своего лица ладони и обхватываю ими лицо Адель. Провожу большими пальцами по выступающим скулам и впиваюсь взглядом в ничего не понимающие глаза напротив:
– Я очень хочу, чтобы ты осуществила свою мечту. У тебя действительно талант. Я желаю тебе только счастья. Правда. Особенно после того, что между нами было. Ты самая-самая хорошая. Ты мне дорога. Но...
Очередной раз всхлипываю и замолкаю. Прижимаюсь лбом ко лбу Адель, и душа трещит по швам.
– Но ты своровала ответы у Евгения Александровича, и теперь тебе стыдно, – шепчет она. Так спокойно и без удивления. Ни одна мышца лица не дрогнула под моими пальцами.
Её верные догадки бьют точно в цель. Больше у меня молчать и недоговаривать не выходит.
– Я не думала, что так получится. Когда я ввязалась в эту авантюру с продажей билетов, то была так зла на него! – тараторю я, все еще гладя Адель по щекам. – Мы в очередной раз поскандалили. Дедушка у меня очень сложный человек. И всегда таким был. Но он единственный, кто у меня остался. И каким бы он ни был, я его люблю. Отца я никогда не видела, мама погибла из-за несчастного случая в горах. Меня воспитывали он и бабушка. И когда ее не стало несколько лет назад, дед вообще зациклился на своих принципах и советских постулатах. У нас куча долгов по квартплате. Я хотела даже перевестись на заочку, чтобы пойти работать. А дедушка такой скандал устроил: с театром из заказывания гроба и звонков в скорую. Я разозлилась. Очень, Дель. Ты не представляешь как. Я сделала все это назло. От обиды и досады. А сейчас... – судорожно перевожу дыхание, и Адель повторяет за мной, – это все как-то притупилось. И получается уже совсем другая картина: я украла то, что мне не принадлежит. Может, если бы не та наша встреча в подсобке, то тогда в парке я бы все тебе отдала не задумываясь. Тогда мной руководили лишь эмоции. Да, меня в итоге сожрала бы совесть за это, но ты бы получила то, что я тебе обещала. – Тяжелый вдох. Резкий выдох. Еще чуть-чуть, и могу захлебнуться своими слезами. – Я не знаю, как поступить. У меня просто омерзительный выбор. Если я отдам ответы тебе, то подставлю дедушку. Но если не отдам, то... предам тебя и твою мечту... А в глаза дедушке как смотреть? А тебе?
Громко шмыгнув носом, я наконец замолкаю. И Шайбакова тоже ничего не говорит. Просто шумно дышит мне в лицо.
Боже, она, наверное, меня не поймет. Я все разрушила. Ну и правильно. Ведь я решила обмануть её. Отодвигаюсь от Адель на свое сиденье, а папка с билетами падает с моих колен на пол. Но я и не собираюсь ее трогать. Мне очень хочется прямо здесь и сейчас растоптать ее ногами.
– М-да. – Адель сухо прочищает горло и потирает переносицу пальцами. – Такого развития событий я не ожидала.
– Прости, – тихо говорю себе под нос, вытирая бешеный поток соленой воды со своих щек. – Я не знаю, что мне теперь делать...
Взлохматив себе волосы на макушке, Деля вдруг улыбается и кладет на подлокотник между нами скрещенные руки. Я удивленно поднимаю на неё глаза.
– Врать не стану, – вздыхает Адель. – У меня были другие планы. Я расстроена и в замешательстве. Но не возьми ты эти билеты у дедушки, мы бы не встретились. А теперь у меня есть ты. Самая странная, неординарная и честная девочка.
Я реву уже белугой. Мое сердце становится одним сплошным комком нежности и вины.
– Прошу, поверь мне, – громко всхлипываю, – это все не потому, что я не хочу, чтобы ты уехала в свое Колорадо.
– Калифорнию. – Деля смеется и качает головой. – Знаешь, сейчас я вдруг поняла кое-что другое. – Её задумчивый взгляд изучающе скользит по моему лицу. – Во всем надо искать плюсы. Если я никуда не улечу, то тогда нам и не придется расставаться. Разве это плохо? – Её ладонь находит мою, крепко сжатую в кулак. Легким движением она раскрывает её и переплетает наши пальцы. По моему телу растекается теплота. – А еще теперь я точно уверена, что ты никогда не предашь меня за моей спиной. Что бы ни случилось, ты будешь со мной честна. И я это очень ценю.
Обвиваю шею Адель и прижимаюсь к ней сопливым носом. И получаю в ответ самые крепкие объятия, а потом и поцелуи, собирающие по моему лицу мокрые следы слез. И от этого мне еще хуже. Мне плохо и стыдно. Перед Делей и перед дедушкой. Я разрываюсь изнутри на две половинки. Идя к Адель на встречу, я даже не знала, чего ждать. Скандала? Обиды? Но какое мне теперь слово найти для Шайбаковой, которая неожиданно спокойно приняла тот факт, что ответы отдавать я ей не хочу. Точнее, не так. Не могу себя пересилить.
Самая лучшая? Самая понимающая? А кто я? Сейчас вокруг меня и так много вранья. Скрытые встречи с Делей, некрасивое и нечестное использование Богдана.
– Я ужасный человек, – шмыгаю носом, пока губы Адель касаются моих щек, а её пальцы бережно зарываются мне в волосы.
– Лесь, я могу понять мотив твоего выбора. Он честный, хотя меня и не устраивает. Надо было на пары к твоему деду ходить. Может, хоть трояк поставил бы.
– И между нами ничего не поменяется? – боязливо спрашиваю я, пока трусь мокрым носом о щеку Дели, а её пальцы перебирают пряди моих волос.
– Ну-у-у... – лукаво тянет она, а потом вызывающе шепчет мне на ухо: – Попрошу у твоего дедушки персональные занятия по эконометрике у тебя дома. Буду отпрашиваться попить воды, а сама заглядывать в твою спальню. Так что впереди тебя ждет очень жаркое лето.
За это Деля получает мой недосмех-недовсхлип и легкий удар в каменное плечо.
– Фу, пошлячка, – возмущаюсь я. Отодвигаюсь и поглядываю на неё с укором. Ясно. У кого что наболело.
А Адель хитро улыбается. Чувствую, что она всячески пытается перевести все в шутку. Убрать любой угол и напряжение между нами. И я верю, что она делает это искренне. В её взгляде нет упрека или недовольства. В её взгляде отблески тоски. Не разочарования, а именно тоски и растерянности.
Правильно ли я поступила? Не знаю...