Глава 26
Леся
Оказывается, реветь, запершись в женском туалете, может не только героиня сопливой американской мелодрамы. Я тоже так умею. Меня трясет, а обида жалит в самое сердце. Но так ему и надо. Заслужило! Я не просила его влюбляться в Адель Шайбкова. Мне всего лишь нужно было притвориться. Изобразить эти чертовы чувства. Изобразить, а не чувствовать! А я что?
Сегодня я точно поняла, что влюбилась в Делю по уши. Стоило только опять заглянуть в этот бесконечный омут карих глаз, услышать голос, и весь мой настрой и самоуговоры полетели в тартарары.
Вчерашний день я стойко держалась до ломоты в теле, делая вид, что понятия не имею о мобильной связи и телефонах. Но трубку взять хотелось. И видимо, это отражалось на моем лице. Расспросов от дедушки, почему я отказалась от ужина и решила лечь спать уже в девять вечера, избежать не удалось.
– Шайбакова? – строго спросил он, пока я вяло болтала ложкой в кружке с чаем.
Мне как пуд соли сыпанули на свежую рану. Даже предательски защипало в глазах, но не скажу же я деду правду?
– Нет. Просто голова болит.
– Леся, если она только попробует тебя обидеть...
– Дедуль, Шайбкова здесь ни при чем, – с громко стучащим сердцем улыбнулась я, а под столом скрестила указательный и средний пальцы. – Честно.
Не знаю, поверил дедушка или нет. Он просто промолчал, тяжко вздыхая.
Только я не врала. Адель действительно не виновата. Я вляпалась сама. Сначала решила выразить симпатию Алексу, а теперь вот... Выбрала вариант еще покруче. Надо быть полной дурой, чтобы взять и втюриться в ту, у кого в карманах вместо мелочи осколки чужих сердец. Это же Шайбакова! Сколько я слышала сплетен о ней от девчонок! Но я непробиваемая идиотка, которая даже не сразу поняла, что влюбляется. Когда это случилось? Там, на вечеринке? Или в примерочной? А может, в самую первую встречу в той подсобке? Как она
смогла влезть мне в мысли, в сердце? Это уже, наверное, и значения не имеет. Любой всплывший в памяти момент, проведенный рядом с Адель, заставляет ныть душу, отчаянно ускоряя пульс.
И там, на диване, в руках спящей Шайбаковой я посмела где-то глубоко в подсознании всего лишь на секундочку разрешить себе мысли, что все это по-настоящему. Но те царапины на спине быстро вернули меня туда, где мне и место. В круг дур, которые строят воздушные замки и потом ревут по Адель. Чем я сейчас и занимаюсь в тесной кабинке женского туалета.
Из-за плотно запертых дверей слышу звонок с первой пары, и мне приходится нехотя слезть с подоконника.
– Соберись, тряпка, – бормочу себе под нос, стирая мокрые разводы со своих щек.
Но стоит только взглянуть на себя в зеркало, как снова чувствую ком в горле. Опухшие глаза, покрасневший нос, бледные губы и торчащие в разные стороны волосы, выбившиеся из хвоста на затылке. Царапало ей спину явно не такое стремное чудище, которое смотрит на меня из зеркала. В голове опять всплывают слова Майер: «Её что, с тобой не было?» И я до тошноты боюсь даже мысленно связать ее намеки и шрамы на спине Адель. Господи, ну какая же я все-таки... «Дура! Дура!» – шумно втягиваю сопливым носом воздух, закрывая лицо ладонями.
Как же мне хотелось ей все высказать! И про поцелуи, и про то, насколько это подло обниматься со мной, когда спину царапает другая. Но я бы снова выглядела посмешищем. Разве Адель что-то мне обещала? Кто я ей, чтобы съедать саму себя от этого ядовитого, прожигающего кровь чувства?
Надо было нарисовать себе на лбу напоминание, что Шайбаковой я нужна, чтобы получить диплом и уехать отсюда к своей мечте. Вон как засуетилась, стоило мне только исчезнуть с радаров. Издаю судорожный стон себе в ладони. И вот на кой черт я стащила эти дурацкие ответы у дедушки?
Убираю ладони от мокрых щек и опять гипнотизирую свое отражение. Дура! Я буду повторять себе снова и снова, даже если это займет вечность. Умывшись ледяной водой, приглаживаю влажными пальцами распушившийся хвост. Становится только хуже. Выгляжу как мокрая курица. Психую и срываю резинку с волос. Тереблю их и, даже не взглянув в зеркало, вылетаю из дамской комнаты.
К черту пары! Не до философии и английского мне сейчас. Да и идти сегодня на заседание студенческого совета зареванной хочется меньше всего. Будут там всякие Майер ехидно на меня смотреть.
Решаю этот учебный день прогулять в парке, который располагается в двух кварталах от университета. Но прямо на выходе в дверях нос к носу сталкиваюсь со Смирновым. Он, как всегда, в накрахмаленной рубашке и брюках, с волосами, идеально уложенными в модную прическу.
– Доброе утро. Прости. Проходи. – Алекс лучезарно улыбается, пропуская меня вперед, но, кинув на меня мимолетный взгляд, тут же меняется в лице. – Лесь, что-то случилось?
Отрицательно машу головой. Разговаривать совершенно ни с кем не хочется. А Смирнов, аккуратно взяв меня за локоть, уже отводит в сторону.
– Я вижу, что ты зареванная. – Он обеспокоенно хмурится.
– Аллергия, – вру я и краснею.
– Ясно, – недоверчиво тянет Алекс. – Тебя не ждать сегодня на заседании?
Я отрицательно машу головой.
– Тогда я вычеркну тебя из добровольцев на субботу? У нас же там благотворительный концерт на набережной, но если ты приболела...
Боже! Как хочется сейчас послать весь студенческий совет и все, что с ним связано, куда-нибудь запредельно далеко! Но я лишь обреченно вздыхаю и шмыгаю носом:
– Нет-нет. Я приду.
– Вот и отлично. Все подробности пришлю сегодня в общий чат.
Поджимаю губы, просто киваю в ответ и внезапно думаю о том, что если Алекс прямо сейчас уйдет, куда и собирался, то я даже обрадуюсь. Но он, как назло, делает страдальческое лицо и кладет мне ладони на плечи.
– Эй, Олеся, – Смирнов приободряюще встряхивает меня, – веселее. Непривычно тебя видеть такой букой.
С вялой благодарностью выдавливаю из себя улыбку. Я хочу уйти, а не смотреть на холеного Алекса. Меня спасает звонок на вторую пару. Убрав наконец от меня руки, Смирнов выжидающе приподнимает брови: идешь?
– Я сегодня лучше домой. Подлечусь, – пячусь к спасительному выходу.
И ура! Алекс бросает мне прощальный жест и скрывается из виду в толпе студентов. Оказавшись на улице, вдыхаю теплый июньский воздух. Да, точно. Я просто отсижусь сегодня в парке.
Но мои планы меняются, и слишком быстро. На телефон приходит сообщение.
Смотрю на телефон, подрагивающий в моих трясущихся пальцах. Обида ножом вонзается между ребер. В моей груди опять невыносимо печет, и глаза на мокром месте. Решаю не отвечать. А смысл? Шайбакова просто хочет получить то, ради чего и играла весь этот спектакль. А еще мне надо придумать, что соврать дедушке, почему я так рано вернулась. Потому что я уже никуда не хочу. Хочу только домой. Закрыться в спальне, залезть под одеяло и еще немного порыдать в подушку.
Я хотела чуть-чуть ближе с вами познакомиться, задавайте интересующие вас вопросы в коменты)))
Ваша Мефла💤