Глава 39
Леся
– Ну же... Пожалуйста! Пожалуйста... – нервно причитаю я.
Мои пальцы уже несколько минут издеваются над звонком у знакомой двери знакомой многоэтажки. Буквально неделю назад я приходила сюда и точно знала: меня здесь ждут. А сейчас чувствую, как с каждой секундой тону в страхе, что больше этого никогда не повторится.
– Открой же, – настырно давлю на круглую кнопку, слушая, как за дверью квартиры Адель противная трель звонка превращается в тишину. Жуткую и мучительную.
Я не отступлюсь. Я летела сюда, подгоняя таксиста, не для того, чтобы просто поцеловать дверь. Мне нужно поговорить с Делей. Сейчас я нуждаюсь в этом больше, чем в глотке кислорода. Но ничего не происходит. Ничего не меняется ни за дверью, ни в динамике моего телефона. Тишина и «аппарат абонента выключен».
– Делечка, пожалуйста... – сдавленно шепчу я и прижимаюсь лбом к шершавой поверхности двери.
Я в прямом смысле опускаю руки. Точнее, руку, которая уже минут десять терроризирует звонок. Даже такой дуре, как мне, уже понятно – дома никого нет. Либо же Шайбакова очень серьезно настроена не впускать меня к себе.
Я пытаюсь дышать глубоко и ровно. У меня неисчерпаемый список вопросов. Где Адель? Почему не берет трубку? Простит ли она меня? Вопросы уже не помещаются у меня в голове, а отсутствие ответов на них скручивает в болезненный узел мое нутро. Единственная мысль, которая дает спасительный скачок адреналина: а может, она просто вышла по делам?
Отхожу от двери и с надеждой бросаю на нее взгляд. Точно! Разве Адель не могла выйти в магазин? Если так, то я однозначно дождусь её. Вот прямо на третьей ступеньке снизу. Меня ни капельки не смущает, что это лестница в подъезде. Я уверенно усаживаюсь на ступеньку.
Проходит пять минут, десять... Я подтягиваю колени к груди и укладываю на них подбородок. С замиранием сердца вслушиваюсь в каждый звук и шорох. Гипнотизирую взглядом дверь квартиры Шайбаковой. В прямом смысле ожидая чуда.
И мое сердце слетает с катушек и выталкивает из легких весь кислород, когда я слышу, как подъезжает лифт на мой этаж. Вцепившись в перила, подскакиваю на ватные ноги. Смотрю на серые двери кабинки и не дышу. Я должна все объяснить Деле и извиниться. Не представляю, правда, как... Надеюсь, мое признание прямо ей в глаза, что я дура, хоть как-то меня спасет.
Впиваюсь взглядом в лифт. В моей груди все замирает, когда створки бесшумно разъезжаются и...
– Нина? – ахаю я, поднимаясь.
Сестра Адель ошарашенно замирает в раскрытых дверях лифта. Знакомая миниатюрная девушка в татуировках и легком брючном костюме цвета морской волны смотрит на меня не моргая. Оживает, лишь когда лифт собирается захлопнуться. Выставив вперед руку, она тормозит съезжающиеся дверцы и наконец делает шаг вперед.
– Леся? Ты чего здесь делаешь?
– Я... – Растерянно развожу руками, и мой голос дрожит. – Жду Адель.
Нина останавливается посреди лестничной площадки и все таким же удивленным взглядом окидывает меня снизу вверх.
– В каком смысле ждешь? – Она выгибает брови.
Я неловко спускаюсь на одну ступеньку и теперь не так сильно возвышаюсь над сестрой Дели.
– В прямом. Я звоню ей, а телефон выключен. Дома никого. Вот и приехала...
Нина молчит и просто смотрит на меня. И ее задумчиво-удивленный взгляд заставляет меня еще больше нервничать.
– Ты не знаешь, где она? – тихо спрашиваю я, закусывая до боли нижнюю губу. – Когда будет дома? Мы немного с ним повздорили...
– Я в курсе, – хмыкает сестра Адель. – Когда она будет дома? Ну-у-у... – Она выдерживает паузу, демонстративно устремляя взгляд в потолок, а потом направляет его снова на меня. – Где-то через полтора года .
Я хватаюсь рукой за перила лестницы. Пальцами готова переломать холодную железяку, когда через силу шепчу:
– Полтора года? Адель что...
И Нина кратким, но уверенным кивком обрывает во мне все.
– Она улетела в свою студию танцев, – подтверждает она.
– студию танцев... – бессмысленно повторяю я. В моей голове неожиданно становится пусто. – Она пересдала экзамен?
– А ты не знала? – Нина с сожалением смотрит, как я медленно опускаюсь на ступеньку.
Я отрицательно машу головой.
– Это вообще каким-то чудом, наверное, произошло. Мы сами не ожидали, так что отцу пришлось выполнить свое обещание... – продолжает сестра Дели.
Ее стройная фигурка расплывается перед моими глазами. Слезы безостановочно скатываются по щекам. Прожигают не только снаружи, но и внутри – Когда она улетела? – От нахлынувшего бессилия утыкаюсь лбом в колени.
– Вчера вечером... – Нина тяжко вздыхает. – Я пришла проверить, все ли сестрица выключила и перекрыла.
Вчера... Я сжимаю пальцы с такой силой, что их сводит от боли, которая стрелой вонзается в самое сердце. Всего один чертов день! Двадцать четыре часа!
– Не успела, – шепчу, сильнее обхватывая руками колени.
Один судорожный вдох, и эхо от моего воя разносится уже по всему подъезду. Наверное, я должна радоваться, что Деля все-таки смогла добиться своего, но не могу. Я задыхаюсь, захлебываюсь от слез – горьких, едких, жгучих. Мне так больно от обиды и отчаяния.
– Олеся, ну чего ты? – Теплые ладони ложатся мне на плечи.
Видимо, Нина садится рядом со мной. Просто я рыдаю так, что не слышу и не ощущаю ничего вокруг, кроме невыносимой пустоты внутри.
– Нин, я такая дура-а-а! – протяжным всхлипом оповещаю на весь подъезд.
Сестра Адель придвигается ко мне ближе и, вздыхая, обнимает:
– Извини, но да. Соглашусь.
– Она же приедет, да?
– Ближайшие полгода точно нет. Перелет туда – удовольствие дорогое.
– Что мне делать? С ней же как-то можно будет связаться? Потом же она включит телефон? – причитаю и продолжаю реветь на весь подъезд.
– Сомневаюсь, – отвечает Нина.
– Почему? – хлюпаю носом.
– Там у Адель будет новый номер. А сообщит ли она тебе об этом, я даже не знаю.
Я резко поднимаю голову, поворачивая ее к Нине. Проморгав слезы, с самой чистой и спасительной надеждой заглядываю в такие знакомые карие глаза. А в них проскальзывает сожаление.
– Нет, Лесь. Не обижайся, но без её разрешения я этого сделать не могу, – твердо сообщает сестра Дели.
– Нина, пожалуйста... – молю я, размазывая тыльной стороной ладони соленые разводы по лицу.
Я смотрю на нее как на какое-то божество, пока сердце выскакивает из ребер. Мне так нужна крупица веры, что она сможет помочь. Или я свихнусь. Однако Нина непреклонна. Хоть и смотрит на меня с откровенным сожалением, но говорит уверенно:
– Сейчас она точно не станет с тобой общаться. Ты обидела её, а моя сестра в этом плане хуже маленькой девчонки. Она как-то в детстве не разговаривала со мной два месяца, потому что я обещала поделиться с ней конфетой, но не поделилась.
– То есть мне тоже ждать два месяца? – непонимающе хлопаю мокрыми ресницами.
– Ну нет. – Нина хмурит брови и качает головой. На мгновение задумывается, словно что-то подсчитывает про себя. А потом бескомпромиссно заявляет: – Месяца четыре точно.
И я снова утыкаюсь лицом в колени. Трясусь в рыданиях. Какие, к черту, месяца четыре?! Шайбакова нужна мне сейчас. Здесь и рядом. Так нужна, что моей тоске нет места в груди.
Я не хочу без Адель...
Я не могу без Адель...
– Я люблю Делю... – срывается с моих губ.
Неосознанно жду от Нины спасительной фразы: «И она тебя...» Но слышу лишь, как ее тихий вздох разлетается по лестничной площадке. И я срываюсь уже в такие рыдания, что с трудом через свои же всхлипывания разбираю успокаивающее бормотание Нины и ощущаю ее ласковые поглаживания по моей макушке:
– Не плачь, Лесь. Вы помиритесь. – И, чуть помолчав, она тихо добавляет: – Наверное...