Глава 40
Леся
Две недели и плюс один день. Пятнадцать дней, в которых все какое-то картонное. Даже я.
Пятнадцать дней я просыпаюсь утром и вижу в зеркале свои опухшие глаза. Пятнадцать дней осознания, что в охватившей меня тоске никто не виноват. Только я. Пятнадцать дней изнуряющего ощущения, что я ничего не могу изменить. Что я ничего не знаю о том, как она... Даже не знаю, где она. Нина оказалась пуленепробиваемой. Видимо, это у них семейное. Она терпеливо отвечала на мои сообщения, повторяя одно и то же: «Дай Адель остыть. Нужно время».
Это убийственное слово «время». Я не просто скучаю по Деле. Я тоскую. Все пятнадцать дней подряд. Каждую минуту и секунду думаю о ней. Я даже пытаюсь узнать в интернете что-то об этой студии танцев. Даже пишу им на электронную почту, что хочу связаться с одной из их студенток. Правда, ответ мне так и не пришел. Я уже начинаю привыкать глотать эту тоску, когда дышу. Но все равно иногда захлебываюсь рыданиями. Я случайно нахожу в шкафу пакет с той самой толстовкой Адель, в которую она любезно закутала меня, предлагая стать моей девушкой понарошку. Она все еще пахнет едва уловимым терпким парфюмом.
Где-то в глубине своей души даже надеюсь, что Деля решила разыграть меня. Проучить. Лелею мысль, что история с отъездом в Калифорнию просто байка. И Шайбакова заявится ко мне, сияя своей нагловато-обаятельной улыбкой. Но все оказывается не байкой. На вручении дипломов Адель не было.
Свою же сессию я сдаю досрочно и в конце июня устраиваюсь официанткой в один приличный ресторан около дома. В этот раз все обходится без скандалов с дедушкой. Он по-прежнему недоволен, но уже не противится. Лекарства ведь дешевле не становятся, а здоровья у деда не прибавляется.
Врачи все еще настаивают на покое для него и отсутствии нервных потрясений. Так что мы с дедушкой совместно приняли решение отложить поиск новой работы до осени. Собственно, из-за желания оградить деда от неприятных новостей я осознанно иду на ложь. Точнее, на две.
Я так и не рассказываю дедушке о Богдане и его подлости. Дед бы этого не перенес. Он знает Богдана с самого детства. Дедушка, конечно, замечает, что наше общение сошло на нет. И мне приходится сочинять, что у этого гада просто появилась девушка, а быть предметом ревности я не хочу.
И тут уже удача приходит мне на помощь. Я и правда вижу Богдана в обществе блондинки. Сталкиваюсь с ними прямо у нашего подъезда. И мой сосед одаривает меня таким победным взглядом, что я едва сдерживаюсь, чтобы не вмазать ему еще раз. Подонок – он и в Африке подонок. А вот в оправдание Адель придумываю историю о том, что виновником в публикации скринов был замешан злопыхатель Шайбаковой. Правда, опять-таки утаиваю, что этот злопыхатель – мой друг детства.
Однажды за ужином дед все же спрашивает у меня про Адель. Осторожно так... Да и скрыть от него свои заплаканные глаза мне не всегда удается.
– Не звонила? Не писала?
В ответ я качаю головой. Так хочется расплакаться снова, но держусь, когда мою холодную ладонь накрывает дедушкина – большая, теплая и родная.
Пятнадцать дней я истязаю себя ожиданием, что экран мобильного загорится знакомыми цифрами. Просыпаться несколько раз среди ночи и хватать телефон в руки, проверять звонки и сообщения становится уже привычкой. И ничего не меняется ни на семнадцатый, ни на восемнадцатый день... Разве что за окном уже лето в разгаре.
На двадцатый день я с подносом в руках скольжу от столика к столику на открытой веранде ресторана. Вечер сегодня невероятно душный и липкий, поэтому и посетителей не много. Все прячутся под кондиционерами в общем зале ресторана, пока я собираю грязную посуду с пустых столов на улице. В кармане черных джинсов ощущаю вибрацию мобильного. Не отвлекаясь от сбора посуды, другой рукой достаю телефон.
Мимолетного взгляда на экран хватает, чтобы опрокинуть на стол полупустой стакан из-под сока. Оранжевая жидкость растекается лужицей, а я падаю пятой точкой на свободный стул. Покрываюсь мелкой холодной испариной под фирменной футболкой ресторана, потому что на экране горит сообщение от Нины.
«Это номер Адель. Радужного обещать ничего не могу. И если что, то я тебе ничего не присылала», – и далее набор незнакомых цифр.
Я больше не слышу монотонного шума города и глухих нот живой музыки из-за стеклянных дверей ресторана. Становится глубоко плевать, что если сейчас администратор увидит меня сидящей в униформе за столиком, то мне влепят штраф.
Мое сердце стучит где-то в горле, а пальцы трясутся. Смотрю на цифры в сообщении Нины, боясь отвести от них взгляд. Даже моргнуть страшно... А вдруг это сообщение исчезнет? Да я же с ума сойду! Поэтому не раздумываю ни одной лишней секунды. Даже не смотрю, когда абонент был в сети. Мне совершенно все равно. Задеревенелые пальцы касаются экрана. Вдавливают каждую сенсорную букву.
Пишу не задумываясь. Пишу не дыша.
О чем писать еще – понятия не имею... Нажимаю «отправить» и зажмуриваюсь. Мое сердце четкими ударами бьется о ребра, пуская по венам надежду.
– Пожалуйста... пожалуйста... пожалуйста... – с придыханием шепчу себе под нос.
Я стискиваю телефон в ладони так, что его края вдавливаются мне в кожу. Открыть глаза страшно, а еще страшнее посмотреть на экран. А вдруг сообщение доставлено и уже прочитано? Боже! Мой пульс шкалит будто сумасшедший.
– Люгер!
Я под прыгиваю и вмиг открываю глаза. В стеклянных дверях на входе в ресторан стоит моя начальница. Смотрит на меня с укором.
– Сейчас штраф выпишу. Задницу свою подняла и марш работать, – командует она и окидывает взглядом опрокинутый стакан и разлитый сок. – И убрать здесь живо.
Согласно трясу головой и прячу молчащий телефон в передний карман фартука. Дрожащими руками сгребаю посуду на поднос и стираю салфетками сок. А по моей спине стекают холодные капли пота, хотя все тело кидает в жар. Боже мой! Что я сделала? Я же с бухты-барахты написала Адель тупое «привет». А еще у нас же разница во времени! Сколько там сейчас, в Калифорнии-то?
Так обидеть человека, а потом просто «привет». Мне опять хочется усесться на стул и ругать себя на чем свет стоит. Но цепкий взгляд администратора следит за каждым моим движением. Приходится налепить на себя улыбочку и топать с подносом на кухню.
Шаг. Два. Три. Мои ноги врастают в пол, потому что в кармане фартука оживает телефон. Он вибрирует, оповещая меня о пришедшем сообщении.
Я совершаю трюк не хуже циркача. Одной рукой держу тяжелый покачивающийся поднос, а другой выуживаю мобильный. Моя душа с размаху шарахается вниз, когда я вижу, от кого и какой получен ответ...