Эпилог
Адель
(28.12)
Самолет плавно снижается. Я наблюдаю в иллюминатор, как мы приближаемся к полям, усыпанным снегом. Не думала, что могу соскучиться по зиме. Калифорнийское солнце и океан – это круто, но душа уже с октября требовала запаха жухлых осенних листьев.
На мгновение мы попадаем в воздушную яму, и у меня закладывает уши. Приходится несколько раз сглотнуть и даже приоткрыть рот. Вот за что я не люблю перелеты, это именно за чувство, когда давление в ушах аж на мозг давит. Но сегодня я готова это терпеть сколько угодно. Это ощущение не мешает насладиться зарождающимся приятным предвкушением где-то внутри живота. Это классно. Правда. В отличие от того чувства, с которым я улетала отсюда почти полтора года назад. Я просто гипнотизировала взглядом выключенный экран планшета, вмонтированного в спинку сиденья впереди меня. Меня не интересовали ни пейзажи в иллюминаторе, ни то, что самолет попал в грозовое облако. Я была занята только своей обидой. Я питалась ей, как стервятник тушей. И наверное, так и было бы, если бы не ее «привет».
«Привет».
Усмехаюсь себе под нос. Это же такая банальщина! Ужас! Но эти шесть букв... Вашу мать! Да я ждала их, как верный пес.
Знаю, что Нинка сдала мой номер. Я ведь специально поменяла его, чтобы не ждать звонка от той, что бросила мне в лицо колкое «никто». Ибо я уже несколько раз кидала свой молчащий телефон о стену.
Я ждала этого от Нины после того, как она осторожно рассказала мне, что видела Люгер. Почему осторожно? Потому что только моя сестра была в курсе того погрома, что я устроила в своей квартире после ссоры с Лесей. Тогда меня просто кидало в пекло лишь при одном ее упоминании. Но если Нина сказала, что видела Лесю у моих дверей, значит, она все поняла.
И с этого момента я ждала. Не знаю, открыл ли ей кто-то глаза или сама додумалась. Мне было глубоко наплевать. Я увидела «привет» и попала в капкан собственной глупости. Мне надо было добиваться правды. Искать того гаденыша, устроившего подставу, а не выпячивать свою обиду. Но после драки кулаками не машут. Я уже летела где-то над Атлантическим океаном.
Я представляла этот момент ровно с того времени, как я и отец заключили бартер: диплом о приличном высшем образовании в обмен на мое желание просто творить. Думала, что буду самой счастливым на свете, когда наконец шасси оторвется от земли, а железная птица понесет меня на своих крыльях к моей мечте. Фиг вам. Не было такого. Вот паршиво было, да. Очень паршиво. Меня так и подмывало вскочить на ноги, ворваться в кабину пилотов и отобрать у одного из них штурвал, чтобы развернуть самолет. Но через двадцать два часа я с кислым лицом проходила паспортный контроль в аэропорту Лос-Анджелеса.
Я честно пыталась не отвлекаться ни на какие другие мысли, кроме натаскивания своих скилов в танцах. Усердно вникала во все, что говорил и показывал куратор. Зачастую, конечно, через гугл-переводчик. Мои знания английского оказались так себе... Мне нравилось все: и старый кампус, и занятия с самого утра до поздней ночи, и даже наличие горячей воды по расписанию. Не нравилась только дыра в душе размером с Марианскую впадину. Ну и еще бесил кудрявый тощий сосед из комнаты напротив. Вылитый Богдашенька. И всеми богами клянусь: если бы мне кто-то сказал, что Леся с ним решила замутить, то я бы вплавь через Тихий океан доплыла к берегам дома.
Но черт подери! Сообщение в час ночи все перевернуло. Я ответила на Лесино «привет» не мешкая. И между прочим, таким же тупым «привет».
А дальше нас обоих как прорвало. Леся строчила целые полотна. Я отвечала такими же простынями из букв. Писала все. Потом бесконечные сеансы видеосвязи. Я высказала каждую крупицу своей обиды, непонимания, злости... Но единственное, что оставалось для меня неизвестным, – это имя опубликовавшего скриншоты нашей переписки. Хотя подсознательно, когда все эмоции из-за ссоры с Лесей и переезда в другую страну стихли, я и так знала ответ. Но хотела узнать у самой Леси, не пыталась ли она сама выяснить, кто это? И ее лицо вмиг изменилось. Это было заметно даже через видео, размытое на пиксели.
– Дель, давай об этом не по телефону. Танцуй спокойно, а потом разберемся, – сказала она, явно занервничав.
Я поняла. Она кого-то покрывает. А кого может покрывать Леся? Не дедушку же?
– Это Богдан, – напрямую тогда завила я. Как факт.
А Леся поджала губы и не ответила, но я видела, как она отвела взгляд в сторону. И ее молчание стало для меня решающим. Один звонок Антохе, и я точно знала, что солнечный «привет» из Калифорнии по Богдашкиной кудрявой головушке передали. И его еще ждет встреча лично со мной...
Потом все мои беседы с Олесей ограничились тихими, уютными сообщениями о том, как у кого прошел день. Созваниваться по видеосвязи из-за внушительной разницы во времени было не всегда удобно. Я стала ждать ежедневных отчетов и улыбалась как идиотка телефону, когда получала от нее лаконичное: «Я скучаю».
О, а как скучала я!.. Просто по-звериному дико. Глядя на плещущие волны, я однажды поймала себя на мысли, что никогда больше не назову глаза Леси цветом океана. Ерунда это все! Вблизи его цвет и рядом не стоял с той чистой и невинной голубизной, которая порой вызывала во мне такие фантазии, что спать спокойно не могла. Ворочалась от бушующего жара в теле. Я даже сделала пару откровенных фоточек. Скинула их ей во время очередного сеанса видеосвязи. Леся сидела красная как помидор весь разговор, но я-то заметила, как блестели ее глаза и как она нервно переводила дыхание.
Еще знаю, что Леся ревновала. Однажды я скинула ей фото своих новых кроссовок, которые, кстати, купила на первые заработанные копеечки. Поработала на фрилансе, а в кадр фотографии попала женская туфля – к соседу по комнате приехала мама. Сначала Олеся ни слова не сказала, но в этот вечер мы общались с ней по видео и на меня смотрели зареванные опухшие глаза. Мне понадобилось десять минут, чтобы добиться от нее признания. Потом она уже рыдала в голос, высказывая мне за туфлю. О, это было мило.
Да! Да! Да! Вот так я и размазалась от всей этой сентиментальности. Люгер, черт возьми! Что ты со мной сделала?
Прошедшие полтора года я посвятила только общению с Лесей и оттачиванию навыков танца. Именно далеко от дома, в чужой стране поняла, кто мне нужен рядом и чем буду заниматься всю свою жизнь. Так что домой я возвращаюсь в мечтах о Лесе и с мыслями открыть свою студию танцев.
А по салону самолета уже расходятся аплодисменты – мы приземлились. Ну что, встречай, холодный и серый, но такой любимый город? Пора поднимать свою талантливую русскую задницу – так называл меня мой куратор – и двигаться на выход, если хочу обнимать сегодня родных, и не только...
О моем приезде знают лишь отец, мама и, естественно, сестра. Люгер я специально назвала более позднюю дату возвращения. Сказала ей, что прилечу сразу после Нового года. Хочу быть новогодним сюрпризом. Надеюсь, Леська не обидится.
Я еду в перронном автобусе, одетая лишь в свитшот, тонкую ветровку и летние кеды, а вокруг меня люди в пуховиках и шапках с помпоном. А мне и не холодно. Я дышу морозным воздухом полной грудью и лишь сильнее ощущаю приятную дрожь в теле, когда сжимаю в руке свою сумку. Еще пара секунд, и я дома.
В этот раз паспортный контроль прохожу, улыбаясь во все тридцать два. Аэропорт внутри встречает меня огромной наряженной елкой, светящимися гирляндами. Забираю багаж, делаю шаг вперед, и моя душа расправляет крылья.
Знаю, что где-то посреди шумной толпы встречающих ждет меня и моя семья. Но мне не приходится выискивать их взглядом.
– Делечка! Солнышко! – слышу громкое за спиной.
Только и успеваю обернуться, как мама, рыдая на весь аэропорт, зацеловывает мне щеки. Такая же утонченная и в своей любимой светлой шубе до пола. Смеясь, я обнимаю ее. Сейчас даже мое прозвище меня не раздражает. И конечно же, с приколами и поцелуями ко мне подкатывает и Нина.
– Че, обезьянка, натанцевалась?– ржет она и слегка пихает меня в живот. Осматривает с ног до головы и цокает. – Ты что-то растолстела. Наверное, жрала один фастфуд.
– Неправда, – слышу рядом голос отца. – Мама показывала мне фото, как она сама себе салаты резала.
Я немного напрягаюсь. Ведь так не хочется снова увидеть в его глазах осуждение и недовольство. Про студию я решила сказать сразу по приезде. Об этом знают лишь мама, сестра и Леська.
Поворачиваю голову и встречаюсь с отцовским взглядом. И все мои переживания исчезают. В его глазах искренняя радость.
– Адель! – басит папа, сгребая меня в объятия. Такие крепкие, что я роняю свою сумку прямо на пол.
Замечаю, что отец похудел. Его модный костюм от «Адидас» теперь не так охватывает пивной живот. Значит, маме не казалось, что папа все эти полтора года места себе не находил...
– Молодец. Красавица. Горжусь, – говорит он мне на ухо, похлопав по спине.
Гордится? Серьезно? Я даже теряюсь от этой карусели эмоций. Меня переполняет от количества эндорфина. Черт возьми! Да! Я дома! Но мне не хватает только одного. Как бы я ни скучала по семье, есть кое-кто еще. Надеюсь, отец и мама поймут, если я прямо из аэропорта попрошу отвезти меня не домой. А еще надеюсь, что мама не забыла про мою просьбу посетить цветочный магазин и найти какой-нибудь редкий суккулент. Хочу заявиться с ним к Лесе.
– Пап, а можно... – начинаю я, но в его руках внезапно оказывается огромный букет алых роз.
Удивленно смотрю на тугие бутоны, перевязанные белой лентой, и на сияющего отца.
– Вот это точно лишнее. Да я и не эти цветы заказывала, – перевожу взгляд на маму. Она забыла? Или перепутала?
– А это не тебе, – лучезарно улыбается она и бросает взгляд мне за спину. – Обернись.
Вопросительно вскидываю брови, но выполняю неожиданную просьбу мамы. Я делаю разворот на сто восемьдесят, и мое сердце становится как юла. Оно совершает тысячу оборотов за секунду. Потому что среди толпы вижу... ее. В белом свитере крупной вязки, синих джинсах и ботинках. Широкий ворот сексуально приоткрывает одно плечо, а светлые локоны-волны небрежно откинуты назад.
Леся робко хлопает ресницами и смущенно кусает губы. Смотрит на меня настороженно, пока моя сестрица забирает из ее рук огромный пуховик. А меня словно в шестой раз кидают в свободный полет, но без парашюта. Адреналин бьет фонтаном.
Она здесь! В нескольких метрах от меня! Я бросаю быстрый взгляд на Нину, и та виновато улыбается. Сдала второй раз. И все-таки у меня самая лучшая сестра на свете. Делаю осторожный шаг вперед, и Леся тоже, но вдруг испуганно замирает. До взрыва в моем сердце всего секунда...
А потом Олеся срывается с места и просто летит ко мне. Я ловлю ее, отчаянно прижимаю к себе, как пушинку отрывая от земли. Она обвивает мою шею руками, жмется к ней носом. Прижимается ко мне вся и изо всех сил. Она дрожит. Мать вашу! Какая же Леся хрупкая, маленькая... Какая же она моя! Держу ее за талию, понимая, что я не просто скучала. Я тосковала.
Все недоразумения рассыпаются в пыль. Все становится неважным. Даже пропадает желание устроить темную Богдану. Она важна. Эта девочка, что неровно дышит мне в шею и гладит ладонями мой затылок.
– Я так тебя ждала, Дель... Прости, я не могла не приехать. Нина проболталась, но, может, ты и не хотела... Да и вообще. Прости меня, – сбивчиво шепчет Леся.
Ставлю ее на землю и ощущаю, как она напрягается в моих руках. Отпрянув, но все еще держась за мою шею, Олеся поднимает на меня взгляд. В нем столько вины, мягкости и осторожности...
Мои ладони скользят по изгибу ее спины вверх и зарываются в копну тяжелых локонов. Перебираю пальцами волосы и смотрю на Лесю не отрываясь. На каждую черту ее лица. Ни капли косметики. Разве что на ресницах немного туши. Вроде и моя Люгер, но взрослее и женственнее.
И по моим венам разливается что-то незнакомое, теплое, вязкое, дурманящее. То, что затягивает в себя по самые уши. А возможно, я влипла в это еще в ту встречу в подсобке, когда увидела перед собой самую обычную девочку в жутком кардигане. Девочку, которая оказалась сумасшедше необыкновенной и сорвала мою крышу. Она моя самая правильная хулиганка.
Я понимаю, почему всячески увиливала в переписках и разговорах от этого. Хотя Леся мягко и ненавязчиво давала мне понять. Намекала... Пыталась открыться, а я... А я просто должна сказать ей это, глядя в ее голубые глаза. С ней по-другому нельзя.
Прижимаюсь лбом к ее лбу, мое сердце прошибает разряд тока, и я шепчу на выдохе:
– Я люблю тебя.
Чувствую ее дрожащий вздох своими губами и первой целую Лесю. Очень настырно и очень жадно. Возможно, сейчас возле нас краснеют мои родители и весь аэропорт, но я, черт возьми, влюблена так, что только посмейте меня осудить!
– И я люблю тебя, Адель, – чувствую горячий шепот Леси на своих губах.
И все...
Я пропадаю в ее признании. Окончательно и бесповоротно.
Вот и конец истории Адель и Олеси, но не наш с вами, я отдохну 1-2 дня и начну писать что-то новое)
С любовью, ваша Мефла💤