Глава 23
Леся
О Адель я думаю весь следующий день. И когда опаздываю на пару, и когда сижу на ней...
Это глупо, но, кажется, я думаю о ней каждую секунду. И о том поцелуе... Я ума не приложу, как и о чем теперь разговаривать с Адель, но увидеть её и поговорить с ней хочется до дрожи в сердце. Но почему-то мой телефон молчит.
Я сама не понимаю, зачем после второй пары стою у расписания. Причем не у своего факультета. Ощущаю, как внутри все нервно подрагивает от осознания того, что я делаю. А я, боязливо озираясь по сторонам, изучаю расписание группы Шайбаковой. И сердце радостно подпрыгивает, когда вижу, что на третьей паре у неё сегодня очередная консультация перед госами. Только вот машины Адель нет на парковке перед универом. Я зачем-то и это проверяю.
И совершенно случайно решаю идти на третий этаж в свой кабинет через второй. Мимо той самой аудитории, где уже толпятся её одногруппники. Уверенно шагаю по коридору, гордо держа голову прямо. Только вот одним глазом смотрю вперед, а другим вбок. Ищу широкие плечи, прислушиваюсь к голосам и чужому смеху. В общем, в свою аудиторию я возвращаюсь в полном разочаровании. Адель на занятиях нет.
Не выдержав, на паре я, прячась за спинами своих одногруппников, достаю мобильный телефон и захожу в зеленый мессенджер. Деля была в сети чуть больше часа назад. Решаю уже сама написать ей максимально беззаботное сообщение:
Гипнотизирую экран под глухие удары сердца в груди. Но заветные две синие галочки о прочтении не появляются. Ни через минуту, ни через полчаса. Всю пару я сижу как на иголках. Ответа от Адель нет. Я истерзала в руках свой бедный телефон до того, что моя соседка по парте шикает на меня, гневно сверкая глазами:
– Люгер, хватит ерзать. Достала. Мне преподавателя не слышно.
А я его даже и не пыталась слушать. Мне интересно только одно: где Деля? И весь учебный день проходит в напряжении. Именно с таким настроением нехотя иду на еженедельное заседание студенческого совета.
Стоит только переступить порог аудитории, как появляются очень заманчивые мысли. Может, снова прогулять? И прогуляла бы, если бы не дедушка, сидящий сегодня дома. Начнутся опять расспросы и допросы, почему я явилась так рано...
Поэтому все равно приземляюсь за первую попавшуюся свободную парту и оглядываюсь. Почти весь совет в сборе. Нет пока только Алекса и еще парочки ребят, а вот рыжая, наоборот, в этот раз весьма пунктуальна. Я не успеваю и подумать об этом, как Майер отрывает свой взгляд от телефона и встречается со мной глазами. Расплывшись в фальшивой улыбке, от которой хочется лишь вздрогнуть, она тут же поднимается со своего места и направляется ко мне.
– Как дела, красотка? – Инга снова устраивает задницу в модных брюках на краю моей парты. И слово «красотка» из ее змеиных уст звучит скорее как унижение.
– Нормально, – холодно отвечаю я, скрестив руки на груди. И опять приходится гадать, чего в этот раз Майер от меня надо.
– Как вечер вчера провела? Где была?
– Дома, – говорю еще резче. Может, до рыжей все же дойдет, что общаться с ней я не хочу.
Но выражение ее идеального лица становится еще более ядовитым.
– Одна? А Адель? Её что, с тобой не было? А, ну да... Она же была занята.
Я едва сдерживаюсь, чтобы надменно не фыркнуть Инге прямо в лицо. Да, была занята. Мной. Эта рыжеволосая стерва сейчас действительно пытается меня задеть своими тупыми расспросами? Но вибрация телефона в заднем кармане моих джинсов мешает мне ответить Инге. А когда вижу на экране мигающую надпись «Деля», то Майер отходит на дальний план. Схватив сумку, я тут же вылетаю из аудитории, а сердце чуть не выскакивает из груди. Дрожащими пальцами отвечаю на звонок:
– Алло.
– Привет, Люгер. Переживаешь, куда я делась?
Осиплый, слегка заспанный голос в динамике творит с моим пульсом, да и просто со мной, невообразимые вещи. Пульс становится неуправляемым, а ноги ватными. У меня самой даже пропадает голос.
– Шайбак... – нервно прочищаю горло, – Шайбакова, ты еще спишь, что ли?
– Угу, – басит Адель.
Я не понимаю, о чем разговаривать дальше. В мыслях словно ураган пронесся. Поэтому задаю самый тупой и банальный вопрос:
– Время видела?
– И что? Я заболела, – сипло говорит она.
Мое сердце еще раз подпрыгивает в груди. Только уже от жуткого беспокойства. Это ведь я виновата! Это все из-за вчерашних холодных ванн. Помогла, называется!
– Сильно? Что болит?
– Нос заложен, температура...
– Высокая? Сколько? – Я мечусь от одной стены коридора до другой и тереблю пуговицу на рубашке.
– На четыре градуса выше нормы, – раздается басистый и тоскливый вздох в трубке, а я в шоке замираю посреди коридора.
Не составляет никакого труда посчитать, сколько это... Мои волосы встают дыбом.
– Дель, ты хоть лечишься? Дома есть кто? Врачу звонила? Лекарства пьешь? А...
– Воу-воу, Лесь, – сипло усмехается Шайбакова, прерывая мою тираду. – Вопросов много, а я одна. Никакому врачу звонить не буду. Попью витамин С, и норм будет.
– Ну какой витамин С! – Я чуть не ору на почти опустевший коридор. – Адель, живо пей нормальные лекарства!
– Так у меня их нет.
Я даже не размышляю над своим решением, а просто четко и грозно говорю недовольно сопящей Адель в трубку:
– Будут. Пиши мне свой адрес.
* * *
Боязливо тяну за ручку массивную входную дверь одного из крутых жилищных комплексов в центре города. И она легко поддается, пропуская меня внутрь. Адель сказала, чтобы я входила без стука. В одной руке у меня сумка с тетрадками, в другой – увесистый пакетик из аптеки. Хоть я и оставила там почти всю свою стипендию, но сделала это без сожаления.
Захожу в темный коридор и сразу натыкаюсь взглядом на огромное зеркало от пола до потолка. И тут же хочется сделать шаг назад и слинять отсюда. Выгляжу я, конечно... Старые джинсы, мятая рубашка в клетку и разбросанные по плечам волосы. Нужно было хоть немного привести себя в порядок после авральных утренних сборов, но сюда я спешила гораздо сильнее, чем на пары.
– Я здесь, – слышу глухой зов из глубины квартиры.
Оставив сумку и балетки возле двери, я осторожно двигаюсь на голос, а заодно потихоньку осматриваюсь. У Адель очень стильно. Небольшая гостиная, совмещенная с кухней в светлых тонах, широкий коридор с абстрактными картинами на стене. Не сравнить с моей старой и угрюмой квартирой в сталинке. Но все завалено вещами Адель: джинсы, футболки, рубашки – всё валяется на диване и стульях в гостиной. Неодобрительно качаю головой. Ну и бардак! Сразу видно, Шайбакова здесь живет одна.
Но все мое недовольство мгновенно испаряется, когда я оказываюсь перед приоткрытой дверью, откуда и слышался голос Дели. Я безумно нервничаю. Ладони холодеют, а сердце в груди тяжелеет, но отступать некуда. Когда мне нужна была помощь, Адель приехала не задумываясь... Правда, до этого не было таких сумасшедших поцелуев в ванной. Бесшумный вдох. Выдох. И я неуверенно захожу в комнату...
В небольшой светлой спальне тот же бардак. Повсюду вещи, а стол завален пустыми коробками из-под пиццы и бутылками газировки. Я осторожно осматриваюсь в поисках Адель. На огромной кровати лежит свернутое в кокон одеяло, из которого торчит только знакомый нос.
А вот и больная. Кладу лекарства на уставленную стаканами тумбочку и решаюсь присесть на край кровати.
– Ты как? – с волнением интересуюсь я, поглядывая на Адель.
– Что-то не очень, – бормочет огромный одеяльный сверток.
И мне так становится её жалко, что моя рука сама тянется к этому свертку. Кладу ладонь примерно на его середину и осторожно поглаживаю:
– Температура какая?
– Больше не мерила.
Нахожу взглядом электронный градусник у подушки и показываю его Адель:
– Если такая же высокая, то будем вызывать врача.
– Не хочу врача, – шмыгает носом Адель, покорно забирая градусник. – Говорю сразу: я в больницу не хочу и не поеду.
– Тебя никто туда еще не забирает, – снисходительно вздыхаю я, закатывая глаза.
Вроде девочка большая, а рассуждения как у ребенка.
– Если ты вызовешь врача, а он придет с уколами, то я с тобой больше дружить не буду, Люгер, – бубнит он из-под одеяла. – Я серьезно. Писать и звонить не буду. И спасать от потопа тоже больше не приду...
«А целовать придешь?» – с трудом сдерживаю себя, чтоб не ляпнуть это вслух.
– Градусник дай сюда, шантажистка, – проговариваю строго, услышав пиканье.
Из-под одеяла появляется рука Адель и градусник. С нарастающей в груди тревогой забираю электронное устройство и готовлюсь увидеть кошмар на его крошечном табло. Но оно светится цифрой 37.
– Мерь еще раз. Что-то он тормозит... – хмурюсь я и возвращаю градусник под одеяло.
Адель послушно перемеряет, но устройство опять показывает 37 и ни градусом больше.
– Что там? Температура не упала? – Кокон шевелится, и из него уже появляется не только нос, но и все лицо Шайбаковой. Заспанное, помятое и обеспокоенное.
– Странно, но все время показывает ровно тридцать семь. Может, сломался? – задумчиво кручу в руках градусник.
– Капец. Не упала... – горько вздыхает Адель и опять шмыгает носом.
Неожиданно меня пронзает мысль.
– Шайбакова, а когда ты говорила, что на четыре градуса выше нормы, ты что подразумевала? – с подозрением посматриваю на одеяло.
– Как что? Тридцать шесть и шесть плюс четыре градуса – это же тридцать семь, – невозмутимо констатирует она, хлопая заспанными глазами.
Ошарашенно смотрю на сверток из одеяла на кровати. С ума сойти, занимательная математика! У меня в одночасье падает камень с души, но возникает непреодолимое желание взять и отвесить кое-кому звонкий подзатыльник.
– Адель, блин! – одновременно и с облегчением, и с возмущением выдыхаю я. – Я думала, у тебя сорок и ты здесь ласты собралась склеивать. Неслась к тебе с лекарствами как угорелая...
– Что? Прям неслась? – Его заспанное лицо расплывается в довольной улыбке.
– Да ну тебя, – фыркаю я. – Тоже мне больная.
– Вообще-то у меня насморк и температура тридцать семь, – сипит она и наконец приподнимается на подушках.
Я изумленно наблюдаю за тем, как из-под одеяла показывается недовольное лицо Адель со взлохмаченными волосами, в толстой кофте, штанах и в вязаных цветных носках.
– Ты б еще в тулупе туда залезла, – кошусь на её ласты размера эдак сорок первого. И едва сдерживаю улыбку.
Адель, как обиженный ребенок, скрещивает руки на груди и смотрит на меня исподлобья, сведя широкие темные брови к переносице.
– Мама всегда говорила, что ноги должны быть в тепле.
– Деля, у тебя жарища в квартире. Раздевайся и снова измерь температуру.
Поколебавшись несколько секунд, она решает послушаться. Адель окончательно сбрасывает с себя одеяло, а заодно и лишние вещи. Схватившись за край своей толстовки, она тянет ее вверх, а за ней тянется и надетая под нее футболка. И я оказываюсь в каком-то сладостно-горячем тумане, потому что реакция моего тела и всех моих гормонов подобна атомному взрыву. Мой взгляд прилипает к торсу Адель. Рельефные мышцы живота и небольшая грудь в спортивном топе. Я как завороженная пялюсь на тело Адель, пока низ моего живота настойчиво ноет. И не от боли, а от какой-то дурной теплоты в нем.
Одновременно мне хочется и сгореть со стыда, и сбежать, и продолжать смотреть на то, как от каждого движения напрягаются крепкие мышцы на женском теле. Ощущаю себя во всех смыслах не в себе. Не знаю, какими силами, но заставляю себя отвернуться. Лучше буду смотреть на бардак на письменном столе Адель.
–Я разделась, – отчитывается она.
«Надеюсь, не догола...» – чуть не срывается с моего языка, но я сдерживаюсь.
– Молодец, – сухо проговариваю я. – И вылезь из-под одеяла.
Адель покорно выполняет мою просьбу. Откидывает край одеяла, и на мои колени тут же приземляется планшет. Кажется, он вывалился откуда-то из недр одеяла. И я не придаю этому значения всего лишь секунду... Потом мои глаза расширяются.
Экран планшета светится, поэтому мне не составляет никакого труда увидеть на нем видео: девушка в широких штанах и объемной футболке, танцует? И это не какое-то видео с интернета, потому что на нём Адель.
– Это твое? – поднимаю взгляд с планшета на Делю.
– Ты удивлена, что у меня есть планшет? – ехидно хмыкает она.
– Я про видео. Это ты не нём?
– Ну да. – Адель спокойно пожимает плечами.
Изумленно смотрю то на неё, то на экран планшета, то снова на Адель. Как я упустила этот момент?
– Ты танцуешь? – задаю весьма глупый вопрос.
– У кого из нас горячка? – Адель улыбается. – Я же тебе говорила об этом.
– Когда? – недоверчиво хмурюсь. Не может быть, чтобы я не запомнила такой факт об Шайбаковой.
– Когда с твоим кучеряхой подралась.
И моя память неожиданно проясняется. Я вспоминаю. Мы сидели у меня на кровати, и я заклеивала Адель пластырем ссадину. К моему лицу моментально приливает кровь. Она мне не врала! Тогда у меня в комнате Деля сказала правду! Мы же действительно разговаривали с ней об этом, а я... Боже, ну и дура!..
– То есть ты не шутила про Колорадо? – спрашиваю тихо.
– Калифорнию, – сразу же поправляет меня Адель, а потом саркастически усмехается: – Я похожа на клоуна?
Оставляю при себе ответ, что умирают от насморка в цветных шерстяных носках при температуре тридцать семь именно они, клоуны, и опять смотрю на экран планшета.
– Сколько этому видео,когда ты это танцевала?
– Недели две. Да это так, – недовольно цокает Адель, – не полностью поставленная хореография.Это я за полчаса поставила.
А я, рассматривая каждый деталь видео, каждое движение, не понимаю: Шайбакова сейчас серьезно так пренебрежительно фыркает? Или чтобы произвести еще большее впечатление? Но куда уже больше! Передо мной не какой-то детский танец.
– Адель, это... – набираю полную грудь воздуха и восхищенно выдыхаю: – Обалденно круто!
На планшет ложатся пальцы Адель, а сама она придвигается ко мне. И так близко, что через пряди волос, прикрывающих мое лицо, проскальзывает её дыхание. Оно такое горячее. Значит, у Адель все-таки температура... И мне плевать, что я могу заразиться. Замерев, не отвожу глаз от пальцев Адель, которые скользят по экрану планшета. Она сворачивает окно с приложением «Telegram» и нажимает иконку с надписью «галерея».
– Вот. Можешь дальше полистать. Там, правда, много с моей командой.Мы часто на тренировках снимаем, – сипло, но все же с какой-то гордостью произносит Адель.
Да и как не гордиться. От того, что я вижу, у меня пропадает дар речи.На видео множество танцев, стиль один,но движения везде разные, на одном видео Адель с командой танцует под какой-то популярный трек, на другом уже одна.Это неожиданно. Адель Шайбакова вот так танцует! Эта шалопайка и лентяйка, оказывается, не побоюсь этого слова, талант. Нет, талантище!
– Не понимаю, – шепчу обескураженно, медленно перелистывая одно видео за другим, – что ты делаешь в нашем университете с такими способностями...
– Иногда учусь, иногда списываю, – чувствую я усмешку Адель.
Она все еще сидит очень близко ко мне. Кажется, если я сдвинусь хоть на миллиметр в её сторону, то смогу прижаться к ней плечом. И это единственное, что может сейчас отвлечь меня от рассматривания видео. Но стараюсь об этом даже не думать. Я же не прижиматься сюда к ней пришла!
– Я удивлена, – говорю искренне, не сводя взгляда с экрана планшета.
– Надеюсь, в хорошем смысле? А то моего отца это не радует. Он хочет, чтобы я носила пиджаки, рубашки и руководила какими-нибудь фондами и счетами. Я не хотела учиться там, где учусь. – Шмыгнув носом, Деля вздыхает. И в этом вздохе столько безысходности и тоски...
– А чего хочешь ты? – поднимаю глаза на Адель.
– Хочу отдать диплом отцу и наконец заняться тем, что важно мне, – отвечает она не задумываясь. И лицо её сразу становится серьезным. – У нас с ним такой вот бартер. Он хочет, чтобы у меня был этот диплом, значит, он его получит.
Я вдруг все понимаю. Пазл, который я особо и не пыталась сложить, сложился как-то сам.
– А без экзамена у моего дедушки ты диплом не получишь и учиться не уедешь, – тихо вслух заканчиваю я свою мысль.
– Получается, что так, – как-то грустно усмехается Адель. – Точнее, без твоей помощи.
Мы замолкаем. Смотрим друг на друга и даже не моргаем. Адель так близко... Я замечаю, что на её правой щеке три крошечные родинки так забавно образуют равнобедренный треугольник. И меня посещает колючая и неприятная мысль.
Адель ведь собирается уехать, а своей помощью я лишь приближу этот момент. Но тут же сама себя одергиваю. Так думать нельзя! Я не имею права! Ведь в слегка припухших глазах Адель столько мечты и веры... А еще мне кажется, что очень медленно, словно каждая секунда безразмерно растягивается, лицо Дели приближается к моему. Мои щеки тут же опаляет жар. Так, наверное, мне все же пора...
Быстро бросаю взгляд на планшет, блокирую его и откладываю с колен на тумбочку.
– Минут через десять измерь температуру и напиши мне ответ. Лекарства самые необходимые я тебе принесла. – Договорив, встаю с кровати, понимая, насколько негнущимися стали ноги.
– А ты куда? – обеспокоенно выпаливает Адель.
Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь. Мое сердце совершает предательский кувырок. Адель, такая же мило взъерошенная и заспанная, так искренне и удивленно смотрит на меня карими глазами.
– Я? Домой, – как-то слишком неуверенно мямлю.
– Бросишь меня больную на произвол судьбы? – Сидя на кровати, Адель обиженно хмурится и снова шмыгает заложенным носом.
Уголки моих губ сами собой ползут вверх.
– У тебя просто насморк, Шайбакова.
Адель неожиданно достает свой телефон из-под подушки и активно стучит пальцем по экрану, а через секунду выдает с важным видом:
– Вот. По международному классификатору болезней насморк входит в группу острых респираторных инфекций верхних дыхательных путей, включающих в себя...
Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос. Растрепанная и помятая Деля в куче одеял и подушек, зачитывающая мне выдержки из медицинских источников, – это самое настоящее чудо-юдо.
– И что же делать? – вздыхаю я уже с широкой улыбкой.
Она отрывается от телефона и уверенно отвечает:
– Остаться и составить мне компанию на поздний завтрак. Я сегодня еще ничего не ела...
На секунду у меня перехватывает дыхание. То есть Адель не хочет, чтобы я уходила. От этой мысли и страшно приятно, и страшно. Это значит, что мы опять одни в квартире. И вчера мы как бы не в шахматы играли, оставшись наедине...
– Или ты куда-то спешишь? – Адель подозрительно прищуривается в ответ на мое затянувшееся молчание.
Я тут же отрицательно мотаю головой, а она лишь сильнее впивается в меня взглядом.
– Тогда ничего не мешает тебе остаться. Да, Лесь
В следующей главе дам вам чуть стекла покушать) Главы постараюсь выпустить после 18:00 ,все люблю, хорошего дня
Ваша Мефла💤