13
Четыре месяца. Сто двадцать два дня. Я считала каждый.
Когда я прилетела в Москву, папа был в реанимации. Я успела. Успела увидеть его, взять за руку, услышать, как он слабо сжимает мои пальцы. А через три дня его не стало.
Врачи сказали — обширный инсульт, сердце не выдержало. Мама держалась, я держалась, но когда мы оставались одни, мы просто сидели молча, смотрели в одну точку и не знали, что делать дальше.
Папа был для меня всем. Он научил меня тому, что мужчина должен быть надежным, что любовь — это не слова, а поступки, что настоящая семья строится на доверии и уважении. Он показывал это каждый день — тем, как относился к маме, тем, как ни разу не пропустил мое выступление в школе, тем, как переживал за мои экзамены в универе, тем, как гордился моими стримами, хотя до конца не понимал, что это такое. Он говорил: «Никуша, ты моя звезда. Самая яркая». Я тогда смеялась, а теперь эти слова стояли в ушах каждую ночь.
Когда мы похоронили папу, я не могла оставаться в Москве. Слишком многое напоминало о нем. Я уехала за город, в дом, который мы снимали когда-то на лето. Мама осталась в городе — она сильнее, чем я, или просто умела держать удар. А я сломалась.
Первые недели я просто лежала. Смотрела в потолок, не ела, не спала. Телефон молчал — я выключила его на второй день и больше не включала. Дианка нашла меня через неделю — приехала, открыла дверь своим ключом, увидела, в каком я состоянии, и просто легла рядом. Мы лежали в темноте, она держала меня за руку, и мы молчали.
Она не задавала вопросов. Не говорила, что всё будет хорошо. Просто была рядом. Привозила еду, заставляла есть, открывала шторы, вытаскивала меня на улицу, когда я могла встать. Она стала моим якорем, который не дал мне утонуть окончательно.
— Ника, тебе нужно включать телефон, — сказала она однажды, через месяц. — Люди волнуются.
— Не могу, — ответила я. — Не хочу объяснять.
— Не объясняй. Просто напиши, что ты в порядке.
— Я не в порядке.
— Я знаю. Но они не должны знать, как тебе плохо. Ты же не хочешь, чтобы тебя жалели.
Она знала меня лучше всех. Я не хотела жалости. Не хотела сочувственных взглядов, вопросов, попыток меня обнять и сказать, что всё наладится. Ничего не налаживалось. Папа не возвращался.
Я попросила Диану никому не говорить. Никому. Даже Ваде. Даже Лехе. Я не могла представить, как он смотрит на меня с жалостью. Не могла.
Дианка сдержала слово. Она говорила всем, что я в порядке, что уехала по личным причинам, что скоро вернусь. Четыре месяца я не выходила на связь. Четыре месяца я была призраком, который просто существовал, но не жил.
---
Сегодня утром я проснулась и поняла, что больше не могу.
Я посмотрела в окно, на солнце, которое пробивалось сквозь шторы, и вдруг услышала его голос. Папин. «Никуша, ты моя звезда. Самая яркая».
Я села на кровати и заплакала. Впервые за долгое время не от бессилия, не от боли, а от того, что поняла — он не хотел бы видеть меня такой. Он не для того растил меня сильной, чтобы я сломалась.
Я нашла телефон, который все эти месяцы лежал в ящике стола. Включила. Экран засветился, и посыпались уведомления — сотни сообщений, пропущенных звонков. Я не стала их читать. Нашла один контакт.
— Диан, — сказала я, когда она взяла трубку. — Я хочу вернуться.
В трубке повисла тишина. Потом она выдохнула:
— Слава богу. Я приеду через час.
---
Она приехала, обняла меня, заплакала. Я тоже плакала. Потом мы пили чай, и я сказала то, что решила еще утром:
— Я хочу выйти в стрим. Объяснить. Почему уехала. Почему пропала.
— Ты уверена? — спросила Дианка.
— Да. Я должна это сделать. Для себя.
— Тогда я с тобой.
---
Стрим мы организовали быстро. Дианка настроила камеру, я села в кресло, которое помнило меня другой — той, что смеялась, шутила, пила энергетики и язвила в ответ на каждую шутку чата.
Сейчас я сидела перед камерой, смотрела на черный объектив и чувствовала, как дрожат руки.
— Запускай, — сказала я.
Дианка нажала кнопку. В чат посыпались сообщения — сотни, тысячи. Я не видела их, я смотрела прямо в камеру и собиралась с силами.
— Всем привет, — сказала я. Голос дрогнул, и я замолчала, прокашливаясь. — Чат, я... я не знаю, с чего начать.
НИКА ПРИВЕТ
ГДЕ ТЫ БЫЛА 4 МЕСЯЦА
МЫ ПЕРЕЖИВАЛИ
Я прочитала эти сообщения и почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Я знаю. Я знаю, что вы переживали. И я... я очень виновата, что пропала. Что не объяснила. Что не выходила на связь.
Я замолчала, пытаясь собрать мысли в кучу. Дианка сидела рядом, положив руку мне на плечо. Это помогало.
— Когда я уехала из Белграда... — голос снова дрогнул. Я сделала глубокий вдох. — Когда я уехала из Белграда, я получила сообщение от мамы. Папа... у папы случился инсульт.
Чат замер. Сообщения перестали сыпаться. Тишина давила на меня, но я должна была продолжать.
— Я прилетела в Москву, успела в больницу. Папа был в реанимации. Я успела... успела его увидеть. Подержать за руку.
Слезы потекли по щекам, я не пыталась их вытирать.
— А через три дня его не стало.
Я замолчала, чувствуя, как каждое слово вырывает кусок из меня. Дианка сжала мое плечо сильнее.
— Папа был для меня всем, — продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он ломался на каждом слове. — Он научил меня тому, что такое настоящая любовь. Настоящая поддержка. Настоящая семья. Он всегда говорил, что я его звезда. Самая яркая.
Слезы текли, я вытирала их рукой, но они не останавливались.
— И когда его не стало... я сломалась. Я не могла выйти на связь. Не могла говорить. Не хотела, чтобы меня жалели. Не хотела, чтобы кто-то видел меня такой.
Я посмотрела в камеру, чувствуя, как внутри все дрожит.
— Я не выходила из дома четыре месяца. Дианка была рядом. Она одна знала, что со мной происходит. Я просила её никому не говорить. Потому что не могла... не могла вынести чужой жалости. Не могла объяснять. Не могла говорить об этом.
Я выдохнула, чувствуя, как слезы душат меня.
— Простите меня. За то, что пропала. За то, что не объяснила. Я не могла. Я правда не могла.
Я замолчала, не в силах больше говорить. Дианка обняла меня за плечи, и я уткнулась в неё, чувствуя, как всё напряжение этих четырех месяцев выходит вместе со слезами.
Чат взорвался. Тысячи сообщений, и в каждом — поддержка. Я не могла их читать, но чувствовала, что они есть.
НИКА МЫ С ТОБОЙ
ПАПА БЫ ХОТЕЛ ЧТОБ ТЫ ЖИЛА ЭТУ ЖИЗНЬ СЧАСТЛИВО
ТЫ САМАЯ СИЛЬНАЯ
Я улыбнулась сквозь слезы, когда Дианка прочитала эти сообщения вслух.
— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо, что вы есть.
Я посмотрела в камеру, вытирая лицо.
— Я возвращаюсь. Не знаю, как быстро смогу войти в ритм. Но я возвращаюсь. Обещаю.
Я хотела сказать еще что-то, но в этот момент в чате появилось сообщение, которое я не смогла пропустить.
dangerlyoha: «Ника, ты самая сильная из всех, кого я знаю. Я жду тебя. Мы все ждем. И твой папа... он гордился бы тобой. Поверь»
Я прочитала эти слова и почувствовала, как сердце сжалось. Леха. Он смотрел. Он был здесь.
— Спасибо, Лёх, — сказала я тихо, так, чтобы только он услышал.
Я сделала глубокий вдох и улыбнулась.
— Чат, я заканчиваю стрим. Спасибо, что выслушали. Спасибо, что вы есть. Я вас всех люблю. Честно.
МЫ ТЕБЯ ТОЖЕ
НИКА ВОЗВРАЩАЙСЯ
МЫ БУДЕМ ЖДАТЬ
— До встречи, — сказала я и кивнула Дианке.
Она выключила стрим.
Мы сидели в тишине, я все еще вытирала слезы, и чувствовала, как внутри что-то меняется. Боль не ушла. Она останется со мной навсегда. Но я больше не одна.
Я взяла телефон и написала одно сообщение. Лехе.
«Спасибо, что был рядом. Даже издалека»
Ответ пришел через минуту.
«Я всегда рядом. Теперь ты это знаешь»