12
Следующие четыре дня прошли спокойно, почти по-домашнему. Мы играли в настолки, в «правду или действие», смотрели фильмы на большом экране в гостиной, купались в бассейне под звёздами. Кто-то стримил, кто-то просто отдыхал, но каждый день был наполнен смехом и какой-то особенной, почти семейной атмосферой.
Я ждала, что Леха подойдет. Что мы наконец поговорим. Но подходящего момента всё не было — то нас перебивали, то он уходил по делам, то я закручивалась в разговорах с другими. Мы виделись каждый день, перекидывались фразами, смотрели друг на друга, но разговора так и не случилось. И я почти смирилась с тем, что этот разговор перенесется уже в Москву.
А потом наступил последний день.
---
С утра Вадя объявил, что сегодня будет масштабная тусовка — большая часть стримерского коллектива соберется на вилле, чтобы отметить последний день. Всех, кто еще не приехал, ждали к вечеру.
— Сегодня должно быть эпично, — сказал он, раздавая задания. — Рома, ты с едой. Макс, музыка — твоя зона. Ника, поможешь с украшениями?
— Конечно, — кивнула я.
Весь день мы провели в хлопотах. Я вместе с Ариной и Юлей нарезала закуски для шведского стола, раскладывала салфетки, расставляла свечи. Рома и Макс колдовали над мясом на барбекю. Даша с Дианой украшали гостиную гирляндами. Кто-то таскал стулья, кто-то настраивал колонки, кто-то развешивал флажки.
К обеду вилла преобразилась. Гирлянды мягко светились в полумраке гостиной, стол ломился от закусок, в углу работала колонка, создавая ненавязчивый фон. Вся компания трудилась не покладая рук, и к вечеру стало понятно — тусовка обещает быть грандиозной.
Я поднялась в комнату, чтобы переодеться. Выбрала легкое платье, распустила волосы, подкрасилась. Посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась — день был хороший, и настроение было под стать.
Я уже собиралась спуститься, когда телефон завибрировал. Мама.
Я открыла сообщение и замерла.
«Никуша, папу увезли в больницу. Инсульт. Ты можешь прилететь?»
Мир вокруг перестал существовать. Я перечитала сообщение еще раз, потом еще. Инсульт. Папа.
Руки задрожали. Я села на кровать, пытаясь выровнять дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело. Нет, только не это. Только не сейчас.
Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Потом еще один. Папа в больнице. Ему нужна помощь. Я должна быть там.
Мысль о том, чтобы остаться здесь и делать вид, что ничего не случилось, была невозможна. Я не могла сидеть на этой тусовке, смеяться, пить, играть в игры, пока папа в реанимации.
Я открыла приложение с билетами. Ближайший рейс — через два часа. Успею, если выеду прямо сейчас.
Я вскочила с кровати, быстро переоделась в джинсы и футболку — в таком лететь удобнее, — схватила сумку и накидала туда документы, зарядку, пару вещей. Всё остальное можно забрать позже.
Я хотела написать Дианке, но пальцы не слушались, мысли путались, в голове было пусто и шумно одновременно. Я схватила листок бумаги и написала дрожащей рукой:
«Ди, я уехала. Забери вещи. Ника»
Ничего про папу. Ничего про инсульт. Не могла. Слова не складывались.
Я положила записку на ее подушку, взяла сумку и вышла из комнаты.
---
Внизу я прокралась к выходу, стараясь не шуметь. Из террасы и зоны бассейна доносилась музыка, смех, голоса — все были с другой стороны виллы. Меня никто не заметил. Я на цыпочках прошла через гостиную и выскользнула на улицу.
Такси уже ждало у ворот. Я села на заднее сиденье, назвала адрес аэропорта и только тогда позволила себе выдохнуть. Водитель что-то спросил, но я не расслышала — в ушах всё еще шумело, перед глазами стояло мамино сообщение.
Я набрала маму.
— Никуша, ты где? — голос у мамы был уставший, но спокойный.
— Я вылетаю через два часа, мам. Как он?
— Стабильно. Врачи делают всё возможное. Не волнуйся.
— Как я могу не волноваться? — голос дрогнул.
— Ника, он сильный. Он справится. Ты прилетишь, и мы будем вместе. Всё будет хорошо.
Я кивнула, хотя она меня не видела.
— Я позвоню, когда сяду в самолет.
— Хорошо. Лети, доченька.
---
В это время на вилле тусовка набирала обороты. Леха стоял у барной стойки с бокалом, оглядывая гостиную. Он искал её взглядом уже второй час. Ника не попадалась ему на глаза с самого начала вечера.
Сначала он подумал, что она просто задерживается. Потом — что она с кем-то разговаривает в другой комнате. Но время шло, а её всё не было.
Он прошелся по гостиной, заглянул на кухню, вышел на террасу. Ники нигде не было.
— Диан, — подошел он к Дианке, которая разливала напитки у стола. — Ты Нику не видела?
Дианка подняла на него глаза.
— Нет, — ответила она. — А что?
— С самого вечера её нет. Я думал, может, она с тобой.
Дианка пожала плечами.
— Наверное, устала. Мы сегодня весь день готовили. Может, прилегла.
— Пойти проверить? — Леха уже двинулся в сторону лестницы.
— Давай я, — сказала Дианка. — А ты отдыхай.
Она поднялась на второй этаж, открыла дверь их комнаты и замерла.
Комната была пуста. На кровати Ники — смятое одеяло, на подушке — записка. Дианка взяла её, прочитала:
«Ди, я уехала. Забери вещи. Ника»
Она перечитала еще раз. Ничего больше. Ни объяснений, ни причины. Просто уехала.
Дианка спустилась вниз, пряча записку в карман.
— Ну что? — спросил Леха, когда она вернулась.
— Её нет, — ответила Дианка, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Видимо, уехала.
— Как уехала? — он напрягся. — Куда?
— Не знаю. Записку оставила, что забрать вещи.
— И всё?
— И всё.
Леха сжал челюсть.
— Почему ты не сказала мне раньше?
— Я не знала, — ответила Дианка. — Думала, она просто задержалась.
Он развернулся и вышел на террасу, достал телефон. Набрал Нику. Абонент был недоступен.
Он набрал еще раз. Та же история.
— Черт, — выдохнул он, глядя на звезды.
Она уехала. Не попрощавшись. Не объяснив. И теперь её телефон молчал.
---
Дианка поднялась обратно в комнату, закрыла дверь и села на кровать. Она смотрела на записку в руке и чувствовала, как внутри нарастает тревога.
Ника уехала. Одна. Без объяснений.
Она набрала её номер. Не отвечал. Написала в телеграм: «Ты где? Всё в порядке?»
Сообщение повисло без ответа.
Дианка сидела в тишине, сжимая телефон, и не знала, что думать. Ника никогда не уезжала вот так, не попрощавшись. Что-то случилось. Что-то, о чем она не захотела рассказывать даже ей.
---
А в это время я уже сидела в самолете. В иллюминатор была видна взлетная полоса, и Белград постепенно уходил вниз. Я смотрела на удаляющиеся огни города и чувствовала, как внутри нарастает тяжесть.
Я не попрощалась. Не объяснила. Не успела.
И с Лехой так и не поговорила.
Я закрыла глаза и прислонилась головой к иллюминатору. Телефон лежал в сумке, экран погас. Я даже не думала его доставать. Не могла. Не сейчас. Мысли путались, и единственное, что имело значение — это папа.
Самолет набирал высоту, и Белград оставался где-то внизу, такой же далекий, как тот разговор, который так и не случился.