Семья Сано

Зал для переговоров выглядел торжественно.
Дорогой. Сдержанный.
И абсолютно бесполезный для того, что в нём происходило.
Т/и и Майки вошли одновременно - спокойно, без объявления.
И сразу увидели картину, знакомую до боли.
Три пожилые женщины Сукэбана - прямые спины, холодные взгляды, идеальные причёски, застывшие, как символы эпохи.
Напротив - три старика Бонтен: громкие, упрямые, с лицами людей, которые считают, что мир обязан слушать их просто потому, что они ещё живы.
- Я говорю, ваши методы устарели! - рявкнул один из стариков Бонтен, стуча тростью о пол.
- Устарели? - сухо отозвалась первая женщина Сукэбана. - Они работали, когда вас ещё не существовало как клана.
- Это оскорбление!
- Это история, - спокойно ответила вторая.
- Вы путаете.
- Вы всегда путаете власть с традицией!
- А вы - традицию с шумом, - вмешалась третья.
Т/и и Майки переглянулись.
Молча.
С синхронным выражением лица: «Опять».
Ссора набирала обороты сама по себе - без повестки, без темы, без смысла.
Они спорили обо всём и ни о чём:
о границах влияния,
о браках,
о наследниках,
о том, «как было раньше» и «как должно быть теперь».
- Это смешно, - прошипел один из стариков. - Вы цепляетесь за прошлое!
- Прошлое - это то, что вас до сих пор кормит, - отрезала женщина Сукэбана.
Майки сел.
Т/и села рядом.
Они не вмешивались.
Потому что знали:
если сказать хоть слово -
эти шесть голосов просто найдут новую цель,
и ничего не изменится.
Прошло пятнадцать минут.
Потом тридцать.
Потом час.
- Они когда-нибудь устают? - тихо спросила Т/и, не двигая губами.
- Нет, - так же тихо ответил Майки. - Они питаются раздражением.
Один из стариков резко повернулся к ним: - Вы вообще собираетесь что-то сказать?!
Майки посмотрел на него спокойно.
- Вы всё равно не услышите.
Наступила секунда тишины.
Потом спор продолжился - ещё громче.
Т/и медленно выдохнула и откинулась на спинку кресла.
Когда-то она пыталась вмешиваться.
Когда-то злилась.
Когда-то доказывала.
Теперь - просто считала время.
Три часа.
Всегда три часа.
Ровно столько длилось испытание терпения, которое шло в комплекте с властью.
Когда-то она спросила Майки, почему он вообще приходит на эти встречи.
Он тогда ответил просто:
- Потому что если мы не придём,
они решат, что могут говорить за нас.
Сейчас они сидели рядом, плечо к плечу,
и молчали -
позволяя шести старикам и старухам выговориться,
поссориться,
устать.
Это был их способ выживать в мире,
где иногда самое разумное решение -
перетерпеть.

Третий час подходил к концу.
Голоса уже охрипли. Аргументы ходили по кругу, как старые пластинки.
Т/и сидела неподвижно.
Майки - тоже.
Они ждали не конца спора.
Они ждали момента, ради которого их сюда позвали.
Он пришёл внезапно.
- Довольно, - сказала первая из женщин Сукэбана, выпрямляясь.
Голос был сухой. Официальный.
Старики Бонтен переглянулись. Один из них кивнул.
- Мы пришли к общему выводу, - начал он. - И хотим зафиксировать условие.
Т/и медленно подняла взгляд.
Майки напрягся - почти незаметно.
- Союз между Бонтен и Сукэбан держится на балансе, - продолжил старик. -
- Но баланс нарушен.
- Причина известна, - добавила вторая женщина. -
- Наследование.
В зале стало тише.
- Клан Скудери удерживает Сиеля, - сказал другой старик Бонтен. -
- И мы это принимаем.
Майки впервые за три часа заговорил: - Пока.
Старик усмехнулся. - Именно.
Пауза.
Та самая.
- Поэтому, - продолжил он, - мы требуем официального признания ребёнка от второго брака главы Бонтен.
- И его будущего статуса.
Тишина стала тяжёлой.
- Иначе, - спокойно сказала третья женщина Сукэбана, - союз будет пересмотрен.
- Пересмотрен? - переспросила Т/и. Тихо.
- Расторгнут, - уточнил старик. -
- Со всеми вытекающими.
Это было сказано ровно.
Как объявление погоды.
И вот тогда что-то сломалось.
Т/и встала резко. Стул отъехал назад с резким звуком.
- Вы... - она даже не сразу нашла слово. -
- Вы только что предложили объявить войну?
- Это не война, - холодно ответила женщина. - Это давление.
- Давление - это когда ломаются пальцы, - рявкнула Т/и. -
- А вы говорите о детях!
Майки тоже поднялся.
И в этот момент зал впервые увидел не главу Бонтен -
а человека, которого довели.
- Вы хотите ребёнка? - спросил он тихо.
Слишком тихо.
- Мы хотим гарантий, - ответил старик.
Майки улыбнулся.
Холодно. Опасно.
- Тогда слушайте внимательно, - сказал он. -
- Любой ребёнок, рождённый ради вашей власти, - мёртв ещё до первого шага.
- Следите за языком! - взвизгнул один из стариков.
Майки шагнул вперёд.
Охрана дёрнулась - и замерла.
- Или что? - спросил он. -
- Вы прикажете мне убить собственную кровь ради вашего спокойствия?
Т/и повернулась к старейшинам Сукэбана.
Её голос был ледяным.
- А вы... - сказала она. -
- Вы правда думаете, что я позволю превратить моего сына
или чужого ребёнка
в ваш инструмент?
- Ты забываешься, - процедила одна из женщин.
- Нет, - ответила Т/и. -
- Я вспоминаю, кто я.
Она подошла ближе к столу.
- Если вы хотите войны -
- вы её получите.
Зал взорвался криками.
- Ты не имеешь права!
- Это разрушит всё!
- Вы не понимаете последствий!
Майки резко ударил ладонью по столу.
- ХВАТИТ.
Гул стих.
- Мы терпели вас три часа, - сказал он. -
- Мы терпели вас годами.
- Но если вы думаете, что сможете стравить две сильнейшие организации
через детей -
вы уже проиграли.
Т/и встала рядом с ним. Плечом к плечу.
- Вы можете объявить войну, - сказала она спокойно. -
- Но помните:
когда главы Бонтен и Сукэбан стоят вместе -
старейшины не выживают.
Тишина была мёртвой.
Никто не ответил.
Т/и развернулась первой. - Пошли.
Они вышли из зала, не оглядываясь.
Двери закрылись.
И только в коридоре Майки выдохнул резко: - Они сошли с ума.
Т/и сжала пальцы в кулак. - Нет.
- Они просто решили, что мы всё ещё боимся.
Она посмотрела на него.
- А мы больше не боимся.
И где-то далеко, за этими стенами,
две сильнейшие организации мира
сделали шаг к краю,
который старейшины считали невозможным.

Спальня
Т/и закрыла дверь и опёрлась на неё спиной.
Только тогда позволила себе выдохнуть.
Майки сидел на краю кровати, без рубашки.
Шрамы — старые, новые, пересекающиеся, как карта войны.
Она подошла ближе.
Села рядом.
Провела пальцами по его плечу — осторожно, почти невесомо.
Он заметил.
— Опять считаешь? — тихо спросил.
Она не ответила сразу.
Провела пальцем по одному из самых глубоких шрамов.
— Этот… стал хуже, — сказала наконец. — Ты его не бережёшь.
— Он не болит.
— Врёшь.
Он усмехнулся, но без привычной насмешки.
— Ты тоже.
Она замерла.
Потом посмотрела на него.
— Лилия… — начала Т/и спокойно. — Как она?
Он удивился.
Не вопросу — тону.
— Стабильно, — ответил Майки. — Врачи говорят, всё хорошо.
Пауза.
— Ты не против? — спросил он, уже зная ответ.
— Я не против неё, — сказала Т/и. —
Я против того, что вас сделали разменной монетой.
Он опустил взгляд.
— Старейшины требуют ребёнка, — сказал он глухо. —
Они знают, что Скудери не отдадут им Сиеля. Никогда.
Т/и сжала пальцы.
— Значит, они хотят нового рычага.
— Да.
— И если Лилия родит…
— Этот ребёнок будет принадлежать Бонтену, — перебил он. — Не мне.
Они замолчали.