18
Сиель проснулся поздно.
Редко — но в этот раз тело просто не хотело вставать.
Дом был уже не пустым, но и не шумным. Утренние звуки — шаги, тихий звон чашки, вода — доносились сквозь сон, как будто из другой комнаты жизни.
Он перевернулся на бок.
И замер.
Голоса.
Не громкие.
Родительские. Те, что обычно звучат безопасно.
— …ты понимаешь, что они не отстанут, — говорил Майки. Спокойно. Слишком.
— Это вопрос времени.
— Я понимаю, — ответила Т/и. — Но я не позволю втянуть в это Сиеля.
Сиель сел в кровати. Осторожно.
Он не хотел подслушивать.
Он просто услышал своё имя.
— Они и не просят его, — продолжил Майки. — Именно поэтому.
Пауза.
Та, после которой обычно говорят правду.
— Старейшины Бонтен знают, — сказал он тише, — что клан Скудери никогда не отдаст им Сиеля.
Сиель сглотнул.
— И это их злит, — добавила Т/и холодно. — Потому что он — не их кровь.
— Потому что он не под их контролем, — поправил Майки.
Несколько секунд тишины. Потом звук — чашку поставили на стол.
— Второй брак был фикцией, — сказал он. — С самого начала.
— Бумаги. Союз. Тишина.
— Уже несколько лет.
Сиель замер, будто перестал дышать.
— И всё это время… — начала Т/и.
— …они ждали, — закончил Майки. — Ребёнка.
Сиель почувствовал, как внутри что-то медленно сжимается.
— Ты же знаешь, что этого не будет, — сказала Т/и. — Даже если бы я позволила…
— Ты сам не позволишь.
— Да, — ответил Майки. — Но для них это не аргумент.
Он говорил без злости.
Как человек, который давно принял, что давление — это фон его жизни.
— Если у второго брака появится ребёнок, — продолжил он, — старейшины получат наследника, не связанного со Скудери.
— Удобного. Их.
Т/и резко выдохнула.
— Они хотят замену, — сказала она. — Не сына.
— Фигуру.
— Именно, — подтвердил Майки.
Сиель медленно сжал одеяло в кулаке.
Он не чувствовал обиды.
Не сразу.
Сначала пришло понимание.
Они говорят не обо мне.
Они говорят о системе.
— И ты молчал, — сказала Т/и. Не обвиняя. Фиксируя.
— Я не хотел, чтобы ты думала, что это ещё одна угроза для него, — ответил Майки.
— Но старейшины начали намекать слишком открыто.
Т/и помолчала. Потом тихо, почти устало:
— Он не разменная монета.
— Ни для Бонтен. Ни для Скудери. Ни для кого.
— Я знаю, — сказал Майки. — Поэтому и не пошёл дальше фикции.
Сиель закрыл глаза.
И в этот момент он понял кое-что важное.
Не детское.
Не простое.
Мир вокруг него уже давно решает, кем он не может быть.
И кто-то очень хочет, чтобы он просто исчез из уравнения.
Пол скрипнул.
Сиель вздрогнул — и только тогда понял, что сделал шаг вперёд.
Тишина в кухне оборвалась.
— Сиель? — первой сказала Т/и. — Ты проснулся?
Он вышел.
Спокойно. Без слёз. Без вопросов.
— Да, — ответил он. — Я слышал.
Майки посмотрел на него сразу. Внимательно.
Как на взрослого. Не как на ребёнка.
— Сколько? — спросил он.
— Достаточно, — сказал Сиель.
Т/и подошла к нему, присела на корточки: — Ты не должен был это слышать.
— Но услышал, — ответил он честно. —
Потом добавил:
— Вы говорили правду. Не ругались.
Она замерла.
— Ты боишься? — тихо спросила она.
Сиель подумал.
И покачал головой.
— Нет, — сказал он. —
— Я просто понял, почему некоторые люди не хотят, чтобы я существовал.
Майки сжал челюсть.
— Пока я жив, — сказал он, — никто не решит это за тебя.
Сиель посмотрел на него прямо: — Я знаю.
И впервые за это утро
ни один из взрослых не попытался сказать, что «всё будет хорошо».
Потому что все трое понимали:
теперь вопрос не в добре.
А в выборе, который однажды придётся сделать.