~Цена долга~ [Хёнликсы]

Через неделю после того, как Хёнджин сорвался и получил второй шанс, Феликс, Джисон, Чонин и Сынмин встретились в парке.

Тайно, на нейтральной территории, у старого фонтана, который не работал уже лет десять. Хёнджин сам предложил эту встречу - после того срыва он стал мягче, почти домашним. Он согласился на психолога, записался на приём через Минхо, и Феликс видел, как он пытается. По-настоящему пытается. Не ради денег, не ради долга, а ради него.

- Ну как вы? - спросил Феликс, оглядывая друзей.

Все четверо сидели на бортике фонтана, прижавшись друг к другу. Осенний ветер шуршал листьями, и в воздухе пахло дождём и приближающейся ночью. Фонари ещё не зажглись, и парк был почти тёмным - идеальное место для тайной встречи.

- Мы встречаемся с Минхо, - выпалил Джисон, не выдержав. Его щёки горели красным, даже в темноте было видно. - Тайно, блядь. Встречаемся уже три дня. Он целуется, как ненормальный, и пахнет лесными орехами так, что я забываю, как дышать. Я ненавижу его за это.

- Не ненавидишь, - усмехнулся Чонин. - Ты его любишь, просто боишься признать.

- Заткнись, Чонин, - огрызнулся Джисон, но не зло. - А сам-то? Как твой гранатовый?

Чонин покраснел так сильно, что его щёки стали одного цвета с мандариновой кожурой.

- Мы с Бан Чаном тоже встречаемся, - сказал он тихо, почти шёпотом. - В парке, когда у него нет заданий. Он... он хороший, Джисон. Правда. Он держит меня за руку, когда мы гуляем. Он купил мне шоколадку вчера и сказал, что я красивый, даже когда я сплю или не сплю.

- Ох уж эти альфы, - вздохнул Сынмин.

- А ты? - Феликс повернулся к нему. - У тебя как с Чанбином?

Сынмин замялся, ковыряя носком кроссовка землю. Его уши стали красными - это было видно даже в темноте.

- Я, наверное, тоже с Чанбином, - признался он. - Мы ходили в кафе. В тихое, без людей. Он сказал, что я его истинный. Что он понял это в тот момент, когда впервые меня увидел. И что он будет ждать, сколько понадобится. Хоть всю жизнь.

- И что ты ответил? - спросил Джисон.

- Я сказал, что останусь, - Сынмин поднял голову. - Пока. Что даю ему шанс. Потому что без него мне тоже хреново. Я искал его запах в толпе на переменах. Я просыпался по ночам и думал о нём. Я ненавижу себя за это, но я хочу быть с ним.

Феликс рассмеялся. Смех получился нервным, но искренним. Он обвёл взглядом своих друзей - таких разных, но таких родных.

- Мы все пропали, - сказал он. - Все четверо, блядь. Мы влюбились в мафию. В убийц, в бандитов, в людей, которые держали нас взаперти. Что за хуйня?

- Любовь, - философски заметил Джисон, сжимая в руке пустой стаканчик из-под кофе, который он всё ещё не выбросил. - Любовь, блядь. Она не выбирает, кого любить. Ей насрать на законы, на мафию, на правила. Она приходит и ломает тебя.

- И собирает заново, - добавил Чонин. - Иначе зачем всё это?

Они замолчали. Сидели на холодном бетоне фонтана, прижавшись друг к другу плечами. Феликс чувствовал запахи друзей - пудинг, мандарин, кокос - и свой, вишнёвый. Все они смешивались в воздухе, и это пахло домом. Не тем домом, где он вырос с пьяным отцом. А другим. Настоящим.

- Знаешь, - сказал Феликс после долгого молчания. - Я думал, что Хёнджин никогда не изменится. Я ждал, что он снова ударит меня. И он ударил. Но потом... потом он пришёл извиняться. Не как босс, не как хозяин. Как человек. У него дрожал голос, Джисон. Я никогда не слышал, чтобы у него дрожал голос.

- И ты простил? - спросил Джисон.

- Не простил, - Феликс покачал головой. - Но я дал ему шанс. Второй. Потому что без него мне тоже херово. Я нюхаю его футболку по ночам и плачу. Мне снятся его глаза, когда он злой и когда он добрый. Я хочу, чтобы он стал лучше. Я хочу быть рядом, когда это случится.

- Ты дурак, - сказал Джисон.

- Знаю, - улыбнулся Феликс. - Но вы такие же дураки.

Они засмеялись все вместе. Смех разнёсся по пустому парку, отражаясь от голых деревьев.

В этот момент из-за деревьев раздался треск веток. Все четверо омег вздрогнули и обернулись.

Из кустов, как чёрные тени, вышли четверо альф. Хёнджин, Минхо, Бан Чан и Чанбин. Все в чёрном, все серьёзные. Они явно следили за своими омегами - как обычно, блядь.

- Вы что, следили за нами? - возмутился Джисон, вскакивая с места так резко, что чуть не упал в фонтан. - Опять?

- Защищали, - ответил Минхо спокойно, подходя к нему и, не стесняясь, обнимая за плечи. - Ты мой омега, пудинг. Я не могу оставить тебя без присмотра. Вокруг полно мудаков.

- Ты сам мудак, - огрызнулся Джисон, но не вырвался.

- Я - твой мудак, - поправил Минхо и поцеловал его в висок.

- Мы тоже поговорить хотим, - сказал Хёнджин. Он стоял в трёх шагах от Феликса, не решаясь подойти ближе. Но глаза его смотрели только на вишнёвого омегу. Только на него.

- О чём? - спросил Феликс, вставая с фонтана.

- О нас, - Хёнджин сделал шаг вперёд. Потом второй. - Я хочу, чтобы ты знал: я хожу к психологу. Минхо меня водит, как ребёнка в детский сад. Я учусь злиться иначе. Учусь говорить, а не бить. Я пытаюсь измениться. Ради тебя. Ради того, что между нами.

- Я знаю, - тихо ответил Феликс. - Я вижу, Хёнджин. Я вижу, как ты пытаешься.

- И мы пытаемся, - сказал Бан Чан, сжимая руку Чонина, который уже прижался к нему, как котёнок к тёплой печке. - Ради наших омег. Ради того, чтобы у нас было будущее.

- Мы все пытаемся, - добавил Чанбин, стоя рядом с Сынмином. - Хотя Хёнджин всё ещё мудак.

- Сам ты мудак, - буркнул Хёнджин, но без злобы.

Все засмеялись. Даже Хёнджин - уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

Они стояли в парке, обнявшись: четверо альф и четверо омег. Семьи врагов? Нет. Стаи. Запахи смешивались в воздухе - шоколад и вишня, пудинг и лесной орех, гранат и мандарин, сливки и кокос. Это было так правильно, так естественно, так по-настоящему, что хотелось плакать.

- Мы семья, - сказал Минхо, оглядывая всех. - Странная, ёбаная, кривая, собранная из дерьма и слёз, но семья.

- Не семья, - поправил Хёнджин. И его голос стал серьёзным, почти торжественным. - Стая. Мы - стая. И никто, ни одна сука в этом мире, не сможет нас разлучить.

Феликс посмотрел на него и впервые улыбнулся без страха. Без сомнений. Без боли. Просто улыбнулся - тому, кого боялся и ненавидел. Тому, кто держал его взаперти и бил. Тому, кто теперь ходит к психологу и учится быть человеком.

- Стая, - повторил он. - Мне нравится.

Они разошлись по машинам - альфы повезли своих омег домой. Минхо - Джисона, Бан Чан - Чонина, Чанбин - Сынмина. А Хёнджин и Феликс пошли пешком, держась за руки. Впервые - открыто, не таясь, не боясь.

- Я не простил тебя, - сказал Феликс, когда они вышли из парка на освещённую улицу.

- Знаю.

- Я не прощу тебя ещё долго. Может, никогда.

- Знаю, - повторил Хёнджин.

- Но я хочу быть с тобой, - Феликс сжал его ладонь так сильно, как будто боялся, что Хёнджин исчезнет. - Каждый день. Каждую ночь. Потому что без тебя мне больнее. Потому что ты - мой альфа. Даже когда ты мудак.

- Мне тоже больнее без тебя, - ответил Хёнджин. - Я люблю тебя, Феликс. И это пиздец, потому что я не должен любить. Я не умею любить. Но я люблю.

- Я тоже, - прошептал Феликс. - Какой же я дурак, что люблю тебя.

- Мы оба дураки, - сказал Хёнджин и остановился. Повернулся к Феликсу. Посмотрел в его глаза.

- Поцелуй меня, - попросил Феликс.

И Хёнджин поцеловал. Нежно. Осторожно. Так, будто боялся сломать. Впервые в жизни - не грубо, не по-звериному. Просто - как человека, который боится потерять то, что нашёл.

Они шли по тёмной улице, держась за руки, и никто не видел их улыбок. Но они были. Впервые - настоящие. Впервые - без боли.

1217 слов