~Цена долга~ [Хёнликсы]

Феликс проснулся от того, что кто-то гладил его по голове.

Сначала он подумал, что это сон. Рука была тёплой, осторожной. Пальцы перебирали его спутанные волосы, иногда задерживаясь на затылке, словно проверяя — не убежал ли он ещё ночью. Потом пальцы скользнули к шее, к тому месту, где альфы обычно кусают омег, и Феликс дёрнулся.

А потом он открыл глаза и увидел Хёнджина.

Альфа сидел на краю кровати в той же рубашке, что и вчера. Мятой, расстёгнутой на три пуговицы. Под глазами круги — он не спал всю ночь, это было видно по красным белкам и дёргающемуся веку. Запах шоколада смешивался с усталостью и почему-то страхом. Но был таким родным, что у Феликса заныло в груди. В том месте, где омеги чувствуют своего альфу.

— Ты… — голос Феликса сел, потому что горло пересохло за ночь течки. — Ты что здесь делаешь, мудак?

— Сижу, — ответил Хёнджин и убрал руку, словно обжёгся. — Течка прошла. Ты в порядке?

— С какой это стати тебя ебёт, в порядке я или нет? — Феликс сел на кровати, отодвинулся к стене, прижался спиной к холодным обоям. — Ты меня неделю назад бил. Запирал. Орал так, что стены тряслись. А теперь решил поиграть в заботливого альфу? Иди нахуй, Хёнджин. Иди нахуй со своим шоколадом.

Хёнджин промолчал. Это было страшнее, чем если бы он заорал в ответ. Он просто сидел и смотрел на Феликса. Смотрел так, будто видел в первый раз. Будто Феликс был не вещью, а человеком.

— Я принёс тебе еду, — сказал он наконец и кивнул на тумбочку. Там стояла тарелка с рисом, курицей и овощами. И кружка сока. И даже ложка — не пластиковая, а нормальная, металлическая. — Ешь, Феликс.

— А если я не хочу жрать твою еду?

— Тогда сдохнешь с голоду. Мне насрать.

— Только что было не насрать, — Феликс усмехнулся, хотя внутри всё дрожало от непонимания. — Полчаса назад ты гладил меня по голове, как конченый романтик. А теперь тебе насрать? Реши, блядь, кто ты.

Хёнджин сжал кулаки. Феликс увидел, как побелели костяшки, и приготовился к удару — инстинктивно закрыл лицо руками, как делал это много раз. Но удара не было. Тишина. Только сопение альфы.

— Ешь, блядь, — повторил Хёнджин и вышел из комнаты. Дверь не заперли. Даже не прикрыли как следует — она осталась открытой нараспашку.

Феликс сидел и смотрел на тарелку. Есть хотелось зверски — после течки организм требовал жрать за троих, потому что течка высасывает все силы. Низ живота всё ещё ныл, хотя жар прошёл. Но он боялся. Вдруг отравлено? Вдруг это какой-то новый способ унижения? Хёнджин же псих. Он всё может.

Но запах от еды был нормальным. Курица пахла курицей, рис — рисом. Никакой химии.

Феликс взял кусочек курицы. Понюхал ещё раз. Нормально.

Съел. Потом рис. Потом выпил сок.

Вкусно, блядь. Очень вкусно. Кто-то явно заказывал не в дешёвой забегаловке, а в нормальном ресторане. Феликс облизал ложку и почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Не потому, что еда была вкусной. А потому, что это был первый нормальный завтрак за много дней.

Феликс откинулся на подушку и уставился в потолок. В голове было пусто и страшно. Потому что он начинал привыкать. К запаху шоколада. К присутствию Хёнджина. Даже к этой тупой заботе, которая появилась из ниоткуда.

— Ты дурак, Феликс, — прошептал он себе. — Он тебя использует. Он тебя купил, как вещь. Ты для него — мясо.

Но сердце думало иначе. Сердце, это ебаное предательское сердце, стучало в такт каждому шагу Хёнджина в коридоре.

В коридоре Хёнджин прислонился к стене и закрыл глаза. Рядом стоял Минхо — бесшумный, как всегда. Он смотрел на босса с жалостью и насмешкой одновременно.

— Ну как? — спросил Минхо.

— Он послал меня нахуй, — ответил Хёнджин, не открывая глаз.

— Ожидаемо. Ты заслужил.

— Я чуть не ударил его, когда он начал умничать.

— Но не ударил?

— Не ударил, блядь. — Хёнджин открыл глаза и посмотрел на друга. — Я стоял и сжимал кулаки, а он смотрел на меня как на зверя. И я не ударил.

— Уже прогресс, — Минхо хлопнул его по плечу. — Завтра попробуй не орать. Послезавтра — улыбнуться. Через неделю, глядишь, он сам к тебе в постель приползёт.

— Заткнись, Минхо, — Хёнджин толкнул его в плечо. Но без злости. Почти по-дружески. — Как там твой пудинг?

Минхо сразу посерьёзнел. Его лицо стало жёстким, глаза сузились.

— А никак. Я выследил его. Он живёт в общаге с тем мандариновым и кокосовым. Ходит в кафе через дорогу каждое утро. Пьёт латте с корицей. Терпеть не могу корицу, но ради него готов нюхать.

— Ты следишь за ним? — Хёнджин поднял бровь.

— А ты нет за своей вишней? — Минхо усмехнулся. — Мы оба конченые, Хёнджин. Мы оба влюбились во вражеских омег.

Они помолчали. Потом Хёнджин сказал:

— Чанбин тоже странный ходит. Всё время на телефоне. Улыбается, как придурок.

— У него кокосовый. Сынмин. Тот самый, из машины. Он в библиотеку ходит каждый день, а Чанбин сидит в машине напротив и пялится в окно.

— А Бан Чан?

— А Бан Чан уже целовался с мандариновым. — Минхо достал сигарету, но не закурил — просто помял в пальцах. — Чонином. В переулке. Я видел в камеру. Он прижал его к стене и целовал так, будто завтра война.

— Пиздец, — сказал Хёнджин.

— Ага. — Минхо убрал сигарету. — Мы в полной жопе, дружище. Вся наша команда влюбилась во вражеских омег. А твоя вишня вообще нас ненавидит.

— Они не враги, — повторил Хёнджин. — Они просто друзья того парня.

— Которого ты держишь взаперти уже две недели.

— Заткнись, Минхо.

— Не заткнусь. — Минхо встал прямо перед Хёнджином. — Ты сам знаешь, что это неправильно. И чем дольше ты его держишь, тем хуже будет, когда правда вылезет.

— Какая правда?

— Правда о том, что ты не просто мафиози, который купил омегу. А мальчик, которого тоже когда-то продали. И который боится, что его вишня повторит судьбу его матери.

Хёнджин побелел. Схватил Минхо за грудки и прижал к стене с такой силой, что штукатурка треснула.

— Никогда. Не говори. Об этом. При нём Понял, Минхо? Понял, блядь?

— Понял, — спокойно ответил Минхо, не пытаясь вырваться. — Но когда-нибудь придётся. Если хочешь, чтобы он тебя простил. Если хочешь, чтобы он остался не как вещь, а как муж.

Хёнджин отпустил его и ушёл в кабинет. Заперся. Не выходил до вечера.

А Феликс в своей комнате всё думал: почему дверь не заперли? И почему он не пытается сбежать? И почему его сердце стучит быстрее, когда он слышит шаги Хёнджина?

1006 слов