Глава 2.
Мое детство было коротким и не особо счастливым. Но, в отличие от остальных инкубов, оно у меня было. Чисто символическим, мимолетным, не тем лиричным словом "детство", а скорее просто временным понятием, тем промежутком времени, когда я не мог убирать за собой собственное дерьмо. Вот и все. Ни теплых воспоминаний, ни игрушек, ни детского сада, ни игр на детской площадке, ни суровых уроков жизни. Единственный, кто относился ко мне как к ребенку была Лилит.
С момента моего рождения ее заперли в доме по решению Комитета. Асмодей, как и Самаэль, не одобряли ее поступка и не очень жаловали меня. За восемь лет я побывал у нее всего два-три раза. Лилит оттягивала мои щеки, наматывала светлые кудри на палец и все повторяла, какой я красавчик. В общем, я не сильно в ее глазах отличался от щенка. Она все время напоминала, что я ее крестник, но не делала ничего, чтобы это подтвердить. В отличие от Трикстера, который бы с удовольствием взял меня на воспитание, но даже ребенком я чувствовал к нему ничего, кроме недоверия.
Кристы почему-то хватило ума не сбагрить ему под опеку. Она никогда со мной не возилась, и я ее в этом не виню. Она суккуб. Суккубы не знают, что такое семейное родство, это нам совершенно противоположно. Криста была в замешательстве, Криста боялась меня и ненавидела, и я ее понимаю.
Другие девочки из Гекаты говорили, что до моего рождения она была совершенно другой. Веселой и смешливой, легкой на подъем, даже счастливой. Только после моего появления начались истерические припадки, невроз, она месяцами могла не разговаривать. Что сделала она, а я имею ввиду меня, было не только противозаконным, но и противоестественным. В особо плохие дни, когда ее рыдания становятся вспышками агрессии, она кричала мне, что я изуродовал ее тело.
Но я сделал нечто куда хуже, я изуродовал ее естество. Я, гребанная ошибка природы с претензией на власть. Она верила в то, что Вольфганг станет наследником, я следующим принцем, что город станет отчасти ее, и она уничтожила все ради этой мечты, ради глупой очередной шутки Трикстера.
Она и не думала, что что-то скрывать от меня. Я знал, кто мой отец, знал, что он уехал, знал, что за девочка ходит с верховным демоном под ручку. Я смотрел ей вслед, прячась между прутьев детской площадки и ненавидел такую вечно беспечную Ивейн Лавстейн, мою тетю, у которой помимо Кави был еще отец, и даже брат, и даже я, пусть она обо мне и не знала.
Ее детство казалось мне превосходным, потому что все что мне было доступно, это смотреть как Кави катает ее на спине и кормит мороженным. Я видел ее только на улицах, не подозревая, какие ужасы хранит ее дом.
А еще светлым пятном в моем детстве была Хейзер. Из-за Трикстера Криста опасалась брать меня с собой на работу в Гекату и нашла Хейзер, которая за доллар в час была готова со мной посидеть. Хейзер была обескуражена. Гипер-быстро растущий ребенок, инкуб, полукровка - это все, что она знала. Она долго провозилась со мной, даже когда Криста прекратила ей платить. Я не ходил в младшие классы, это было бы слишком подозрительно, всем базовым вещам научила меня именно она. Ничего сверхъестественного, самое необходимое: читать и писать. Криста бы в жизни не додумалась сидеть со мной над учебниками. Если бы не Хейзер, я не знаю, чтобы со мной стало.
В итоге, я был лишен социума пока не стал выглядеть на шестнадцать. Скорость роста стала нормальным для человека, и я сразу отправился в старшую школу Доктрину к сверстникам, чтобы понять две вещи: насколько ужасным было мое детство и насколько я красив.
Именно демоническое обаяние помогло заполнить пустоту в детской социализации. Я был как дикий волчонок, которого привели к людям. Я не понимал о чем говорили мои одноклассники, я не понимал их языка, я не разделял их ценности и знать не знал, что от меня хотели. Только Хейзер, вежливо и деликатно, словно я опять мальчишка бегающий под столом, взяла меня за руку, и довольно хлестко и жестко объяснила все суровые школьные законы. Хейзер помогла мне казаться нормальным.
Первое, что она мне сказала: всегда держи дистанцию. И дистанцию приходилось держать даже с ней. Тогда она только узнала, что обручилась с Варроном, поэтому не могла себе позволить с кем-то близко общаться из парней. Варрон и его шайка быстро бы нашли способ отомстить, а даже если не отомстить, то оповестить родителей Хейзер, которые держались за этот брак как за последний шанс. Поэтому в школе мы держались на почтенном расстоянии друг от друга, и лишь иногда, выбирались в город, ловили приключения и прятались от ее семьи.
А затем появилась Ивейн Лавстейн. Девочка, к которой меня готовили, чьего пробуждение Криста так долго ждала. Лишь одна тема в нашем доме обсуждалась без истерик: Ивейн Лавстейн. Криста говорила о ней с упоением, говорила о плане, как я должен втереться ей в доверие, как мы отомстим Вольфгангу, как заживем как Короли, она рассказывала мне это словно сказки на ночь.
Я навсегда запомню, как она вернулась утром, в то самое утро, когда Ивейн очнулась, помню безумный взгляд Кристы, невероятное истеричное счастье, помню, как ее ногти впивались мне в плечи, и ее фразу:
- Это наш единственный шанс.
Но вот только на что?
Я пялился в пасмурное небо, рефлексируя, чувствуя, как разрывает мой позвоночник от адской боли, будто кости хотят отсоединиться друг от друга. Моя голова лежит на балконе, все что ниже плеч - в убитой засранной спальне, где и кровати не было. В углу, как в наркопритоне, скорчился Сканди, прикрывшись только ветровкой вместо одеяла. Он вежливо, даже нарочито вежливо, уступил мне кровать, но толку от нее было никакого. Не матрац, а мешок, тонкий такой, так что чувствуешь железную сетку.
Боль нарастала, а я пытался сосредоточиться на ощущение холодного деревяного пола под собой, ощутить всем телом его гладкость, жесткость, ровность в конце концов, пытался выпрямить свой позвоночник на максимум и не шевелиться. Но не выходило. Я пытался думать, перебирать память как четки, но мысли становились ватными и глухими. Казалось, что внутри моего тела происходят какие-то невероятные процессы, будто кости открыли свой цирк, и теперь позвони заделались акробатами.
Зато боль отвлекала от страха, вызванный звонком Лилит. Сомнений не оставалось, она отомстит. Но как именно? Самый простой вариант: убить. Но это не изящно, это не красиво. Разве Лилит может позволить себе такую пошлость, как просто меня убить? Буду утешать себе этим. Галимой эстетикой.
Сканди задыхался в кашле. Надрывном, глубоком, влажном, пробирающий все внутренности разом. Очень больной, лихорадочный кашель. Он поморщился во сне, натянул ветровку до носа и отвернулся. Сколько мне еще здесь так пролежать, чтобы меня кто-то заметил. Хотя я сомневался, что вообще хотел этого. Будто чье бы то присутствие облегчило мои страдания.
Но затем я подумал об Ивейн, о старой Ивейн, вспомнил как мы улизнули в Гекату, как ее трясло от боли из-за трансформации. Интересно, одинакова ли наша боль?
Я подумал о Хейзер, которая со всей бы решительностью начала бы готовить какой-нибудь отвар, который точно бы не помог. А потом бы она начала меня бить по щекам и кричать мне в ухо, чтобы я не раскисал.
Я, черт подери, подумал даже о Вольфганге. Окажись этот ублюдок здесь, я бы тут же встал на ноги. Ненависти бы моей хватило, чтобы взять себя в руки, встать, и всем видом показать насколько я не беспомощный.
Но дело в том, что я в этом чертовом приюте, и я беспомощен. Абсолютно.
Человеческие таблетки не помогали, нынешняя магия стала еще нестабильнее, чем раньше, а я даже не мог понять, с чего начались эти боли и как их прекратить.
- В порядке, Касп?
Я узнал Вилльема по голосу, спокойному, равнодушному тону. Сейчас мне было сложно даже голову повернуть в его сторону, но я точно знал, что это он.
- Эй? - он подошел чуть ближе. Я закусил губу, чтобы не взвыть, медленно моргнул, пытаясь соврать, что все нормально.
- Что происходит? - зашуршала ткань ветровки. - Божечки, Каспий, ты в порядке?
Сканди тут же бросился ко мне, я прикрыл глаза, пытаясь найти силы, чтобы хотя бы поднять руку.
Боль была такая сильная, что в глазах темнело, сознание медленно меня покидало и вновь возвращалось, будто меня укачивало на волнах. На втором этаже дома началась суматоха. Периодически я видел лицо Сканди очень близко к моему, слышал Вестфилда и крик Ала с улицы. Чтобы этого избежать было достаточно предупредить их, куча мальчишек с таким бы не справились, но зато испугались знатно. По крайней мере, я так думал, слыша их топот у моего уха.
Снова опускаясь на воображаемое дно, в самую гущу темноты, я слышал мирные хлопки, одновременно успокаивающе и пугающие. Они были знакомы, точно знакомы. Я слышал этот звук прежде, видел владельца, видел, чувствовал, делал...Я...Тогда в лесу...
С криком я вскочил с кровати. Я сделал это так резко, что пришедший адреналин ненадолго заглушил боль. Несколько секунд я верил, что все это сон, всего лишь глупый сон, не важно даже, когда именно он начался, но в углу сидел Вестфилд, глядя на меня сонно и даже немного обеспокоенно, всем видом подтверждая реальность. Я в доме Братства, мою спину разрывает, я совершенно один.
- Это комната Ала, - просипел он. - Кровать здесь самая приличная. Хотя, зачем она ему?
За окном был уже вечер. Боль была слабая, ноющая, но медленно настигающая. Осторожно я придвинулся к стенке кровати и прислонился головой.
- Ты периодически приходил в сознание. Постоянно повторял одно и тоже.
Я нахмурился и с вопросом посмотрел на Варрона. Говорить я еще опасался.
- Уоррен. Ты все время повторял его имя.
Я даже усмехнулся, уверенный, что это шутка. Причем тут этот человечишка? Зачем мне его звать?
- Ты что-то видел.
- Мне просто снился кошмар.
- Что это было? - голос его вмиг окреп. - Какая-то магия? Проклятье? Менталисты?
Я слышал шум в коридоре, уверен, за стеной толпились мальчишки. Я кивнул Варрону в сторону двери. Вестфилд вальяжно махнул рукой, и та захлопнулась.
- Ну? - выжидающе спросил он.
Я сделал глубокий вдох. Воздух был душным и спертым.
- Я не знаю. Просто боли в спине. Иногда больнее, иногда нет. Сегодня было больнее.
- И в чем причина?
- Не знаю.
- Обратись к лекарю.
Стоило ли говорить, что это сложнее чем кажется? Морально. Может я и трус, но готов признаться, что больше всего боюсь узнать, что за болезнь меня так уничтожает. Лучше остаться в неведении.
Варрон будто бы без слов понял меня, потому что на лице его застыло разочарование, через силу он отвернулся от меня и выдавил:
- Ладно. Сколько это длится?
- С восхождения Ивейн.
Он заинтересовано поднял бровь. Конечно, не стоило и мечтать о том, что у меня какая-то простая болячка. Мою спину начало рвать на куски буквально на следующее утро после ее восхождения. Я не мог встать, я лишь отрубался и снова просыпался с криком. Тогда я даже считал это благодатью. Ведь физические муки быстро отвлекли внимание от душевных, и на последние просто не оставалось сил.
- Ты уверен, что это не проклятье? - Варрон уже приподнялся с места.
- Уверен, - шепнул я одними губами, медленно сползая по стене. - Я узнаю, что это. Обещаю.
Варрон уже собирался выходить, как ткнул пальцем на комод.
- И кстати, тебе письмо, - он усмехнулся. И я понимал, что в письме не было ничего хорошего.
На конверте стояла печать Лавстейнов.