***
Разместившись на веранде, она с нескрываемым удовольствием наблюдала сцену, достойную мелодраматичного фильма. Адель шла, поникнув голову, будто бы ее провожали в тюрьму, Эван шел впереди с ее вещами, яростно и злобно печатая каждый шаг, избегая лишнего контакта с девушкой. Ивейн сожалела, что Адель не закатила истерику ему прямо здесь, при ней, на этой лужайке. Но католики благославляют смирение, хоть в Святой его и не было заметно. Глаза Адель были влажными, покрасневшими, как и кончик ее носа. Она выглядела как ребенок, которого вместо дня рождения друга отправили к нелюбимой бабушке на весь уикенд.
Ивейн чуть не расхохоталась, когда Уоррен подбежал к Эвану с желанием помочь перенести вещи, а хваленный инквизитор пугливо дернулся. Не расхохоталась, потому что плечи Уоррена поникли, и он, грустный и смущенный, сделал пару шагов от гостей и спрятался в тени деревьев, напряженно делая вид, что читает.
В уголке веранды, опираясь о старую изгородь, стоял Трикстер, скрестив руки на груди. От него так и сочилось неудовольствие, яркое и хлесткое, ощущаемое в воздухе.
- Что? - не выдержала Ивейн, чуть улыбнувшись. - Разве ты мной не гордишься?
Она ни разу не видела Трикстера таким. Он хмурил брови, а его губы были плотно сжаты. Он не собирался отвечать, а это было совсем не в его характере.
- Веселая же игра! - прозвучало слегка нервно. - Ну что-о-о? - протянула она, наклонив голову в бок. - Будет весело. Что не так?
Она перебирала в голове варианты, не понимая, что именно так раздосадовало Трикстера. Сама Ивейн гордилась своей выдумкой, вполне в духе ее нового протеже. Она провернула ее изящно, держа напряжение зрителей, нанеся им моральный ущерб, изрядно потрепав, и осталась в выигрыше. Подумаешь, кинжал? Она вообще о нем забыла.
Она еще раз продумала все варианты, стараясь отогнать от себя беспечность. Инквизиция не нарушит договор. Получат кинжал - уедут. Да, здесь могла быть заварушка похлеще, но она не жалеет. Единственный минус, который она видела - это то, что потеряв кинжал, она потеряет возможность собственноручно прикончить старых маститых демонов. Но смерть - это слишком просто. Они сами начнут друг друга истреблять, они сами полезут за границу города, чтобы принять смерть, как только наконец осознают, что теперь они в городе никто. Просто глупые ничтожества и сборище старых легенд.
Католики трусы. Взгляни хотя бы на Асмодея. Католики не полезут на нее с ножом, а предпочтут просто закрыть глаза. О, в этом они профессионалы - закрывать глаза. На педофилию священников, на грехи, на посмешище, которое их возглавляет. Мунсайд не выйдет из-за границ, а в остальном мире до этой столицы Ада никому нет дела. Пока что.
Трикстер дернулся всем телом, будто бы от холода. Ивейн не успела повторить свой вопрос, как он, ни говоря не слова, резво спустился по ступенькам и поспешил на выход. Ивейн оторопела настолько, что даже не задумалась спросить куда он.
Выйдя за порог территории особняка, Трикстер сделал вдох полной грудью. Воздух казался свежее, легче, не перенасыщенным. Даже голова закружилась. Он чувствовал, будто с него сняли тяжелый груз, и не мог признаться себе, с чем это связано.
Вызвав автомобиль, он молча сел на заднее сидение. Его старый водить, Голди, альфа одной из стай, глуповато ему улыбнулся, хотел что-то сказать, но быстро понял, что ни к чему хорошему это не приведет.
Трикстер сделал жест рукой, и Голди включил на всю громкость "Гибель Богов" Рихарда Вагнера. Жестокая и беспощадная опера, его любимая, способная вытеснить все мысли из головы. Трикстер снял с себя пиджак, откинулся на кресле, запрокинув голову, закрыл глаза, чтобы ни одна нота от него не ускользнула, чтобы ни что не пробилась через его любимую оперу.
Даже Трикстер с неохотой осознает, что выбрать в фавориты именно "Гибель Богов" - стереотипная пошлость, но не может устоять перед пафосом, масштабом, трагичность и, главное, фатальностью сюжета. Здесь, как и в самой жизни Трикстера, есть роковая ошибка любви.
Корнелиус говорил, что демон - не вопрос происхождения, демон - вопрос психотипа. Якобы, любой человек может стать демоном. Да, пусть магия ему будет недоступна, но, по правде говоря, все это уже давно признали, магию сильно переоценивают.
Разумеется, она изрядно упрощает жизнь. Может быстро залечить раны, быстро нанести новые, эффектно захлопнуть дверь или кого-то сжечь. Но движущаяся сила Мунсайда никогда не была магия, ей была дипломатия.
Вот это был действительно удивительный дар богов, невероятная сила, скрепившая их всех. Волшебство, заклинания, зелья, лунные циклы, выпитая кровь - все это детский сад по сравнению с тем, какую магию они творят на словах и заключают в договорах.
Он хотел именно этого. Свергнуть старый порядок, разнести хаос, апостолы безумия, менталисты, смерть Кави - все это лишь мишура, по сравнению с той сумятицей, что он устроил почти единолично.
И лавры ему почти не достались. Он вновь запихнул себя в тень, только теперь в тень какой-то малолетки.
Они подъехали к Гекате как раз в тот момент, когда закончился пролог. За пару дней он соскучился по своей первоначальной тени, в которой, парадоксально, он мог блистать. Но Геката встретила его холодом нескольких пьянчуг, погрома и беспорядка. Да, войдя внутрь, он обратил на себя взгляды, кто-то уже напряг плечи, желая на него наброситься, но Трикстер быстро и решительно спустился вниз, к месту, где он впервые встретился с Ивейн Лавстейн.
С куда большим теплом он вспоминает не их первую встречу, когда она в образе мальчишки, тряслась от страха, сидела напротив него, и впервые стала догадываться, какой кромешный ад он подготовил персонально для нее. Нет, он помнит с теплой и тоской последние часы Мунсайды, разбросанные фишки глупой игры, как решительно она держала его за ворот рубашки и лицо ее было в пару сантиметрах от его собственного. Чистое безумие исходило от нее волнами жара, и в ее глазах он читал понимание. Ивейн Лавстейн первая, кто смог приблизиться к сути его поступков, к первоначальному резону, к его роковой ошибке.
Зачем он все это сделал?
Потому что будучи завороженным хаосом, меньше чувствуешь себя одиноким.
Это была совершенно не демоническая логика. Демоны, в отличие от людей, не страдают одиночеством, не требуют духовной разделенности, а тем более поддержки. Он всего лишь подделка, симулякр, выдуманный термин, он не настоящий демон.
Но вот Ивейн Лавстейн, кем она является на данный момент?
Он подарил ей Уоррена, тонкую нить к ее человечности, но, кажется, она не оценила подарок, не поняла его назначения. Что это за мальчик? Памятный сувенир? Игрушка?
Тогда чем он отличается от него?
Он видел ее детскую комнату, чердак, видел обилие кукол, плюшевых медведей, воздушных змеев, всего, чем так щедро одаривал ее Кави, надеясь продлить ее детство. С Кави его ничего не связывала, кроме нескольких деловых встреч, кроме шантажа и договоров. Он не видел их вместе, но видел страх в его глазах, когда он говорил о ней.
Любовь основывается на страхе, но демонам страх неведом. Пока люди ведомы страхом, не подозревая, что это лишь часть любви.
Трикстер пьет в полной тишине, пока русалка в огромном аквариуме мирно плавает на заднем фоне, и кто знает, может играет с кольцом нибелунгов.
Он хотел бы видеть игровое поле "Жизнь", чтобы понять, к какой отметке двигается его фигурка, если вообще двигается. Он и сам, как ему чувствовалось, оказался в запертом аквариуме, где мог лишь плавать из угла в угол.
Резкий грохот, крик, на который Трикстер даже не хочет отвлекаться. Кто-то влетает к нему, попутно отбиваясь от охраны. Лениво оглядев гостя, у Трикстера не было сил даже одарить его своей фирменной зловещей приветливой улыбкой, да и смысл? Вольфганга это никогда не впечатляло.
- Оставьте его, - бросил он охране, не отрывая глаз. - Что тебе, бастардыш?
- Нужно поговорить.
- Конечно, ничего же другого ты сделать не можешь.
Он чувствует, как внутри Вольфганга все закипает, но тот сдерживает себя из всех сил, садится напротив и буравит его взглядом. Эти чертовы глаза. Они достались Ивейн, и даже Каспию. Ни у кого из предыдущих Лавстейнов не было таких светлых, пронизывающих глаз.
- И этого ты хотел? Вот такого?
- Не важно, что я хотел Вольфганг, важно, что ты с этим ничего не поделаешь.
Он глухо зарычал, поглаживая костяшки.
- Я всего лишь хочу знать, что ты собираешься с Ивейн делать дальше. Отдать город на растерзание менталистам? Апостолам? Чтобы через полгода это была большая психушка?
- Как будто раньше было лучше...
- Конечно, лучше! Вы нас всех потопите! Всех, кто может жить только здесь. Ведьмы, оборотни, вампиры, демоны! Они изживут друг друга сами собой и ради чего? Ради кучки психопатов?
- Ты в курсе, что именно эта кучка психопатов и дала нам жизнь? - он медленно открыл глаза и опустил голову. - Человеческая нерациональность и породила демонов. Их безумная возможность верить в то, что молния - это отдельное существо, что заблудившийся в лесу человек был унесен монстром? Невежество - щедрая почва для чудес. А невежество подпитанное безумием - настоящий конвейер этих самых чудес.
Его речь Вольфганга не впечатлило. Конечно, жалкий призрак, который даже после смерти не смог смириться с собственный заурядностью. Ни малейшего шанса, что он его поймет. Зря распинается.
- Вы вдвоем все уничтожите, - повторил он.
- Поправочка: твоя сестренка справится с этим самостоятельно. Недооценивай ее, - он лениво погрозил ему пальцем. - Прошлый Мунсайд не спасти, смирись.
- Барон Суббота? Новый договор?
- И что? Думаешь, все будут в таком восторге? Начнется кровавая гонка среди верховных, которая никогда не закончится. Ее не было раньше, потому что раньше был договор. Потому что все в этот договор верили и не предполагали альтернативы. А сейчас? Мы будем убивать друг друга по кругу, а новых демонов не появится.
- Поэтому инквизиция и хочет забрать кинжал.
Трикстер рассмеялся.
- Так ты уже в курсе? Инквизиция забирает кинжал, потому что им нужен новый экспонат в музей, не более. Смотри новости иногда. Вся экономика Ватикана держится на старых вещичках, к которому прикасался когда-то Иисус. Да Ватикану плевать, что происходит дальше их крошечного государства. Плевать, что через пару дней, тут люди будут с ума сходить, убивать друг друга, сжечь дома. Шизофрения, биполярное расстройство, анорексия, паника, депрессия, истерия, окр -и это еще не все апостолы! Они ходят и заражают, как чума! Ты же их уже чуешь, да? Что тебе досталось, а, Вольфганг? Я помню твоя матушка страдала конверсивным расстройством...
Это как красному быку тряпку показать. Вольфганг, как и Ивейн когда-то, набросился на него, замерев в пару сантиметрах с занесенным уже кулаком. Трикстер рассмеялся ему в лицо. Удивительно, как они похожи, и с какой страстью не хотят это замечать.
- Что ты хочешь, волчонок, а? - прошептал он ему прямо в ухо. - Что ты хочешь сделать с этой кучка пепла?
Хватка Вольфганга неожиданно ослабла, тело его затряслось в коротком беззвучном смехе, и он сделал шаг назад, чтобы Трикстер мог разглядеть в водяных бликах, задорное, счастливое лицо.
- Надо же, - с удовольствием произнес Вольфганг. - Ты и сам не знаешь, что с этим делать.
Трикстер напрягся, взгляд его стал тяжелым, напряженным.
- Серьезно, лис? Ты ведь понятия не имеешь что с этим делать, - он развел руки в сторону. - И какого это? Нравится? Нравится? А? - повторил он громче. - Да ты в отчаянии.
Трикстер мог легко притвориться, мог оскалиться, мог наплести ему все что угодно, обмануть его на раз два, но он не видел в этом смысла. Потому что впервые он услышал то, что боялся услышать. Он понял это сразу же, увидев обновленную Ивейн, понял, что проиграл, что игра не стоила свеч, но так отчаянно отгонял эту мысль, что на какой-то миг смог в это поверить.
Но если это очевидно даже Вольфгангу, это лишь вопрос времени, как до этого дойдут остальные.
Услышав страшное признание из уст другого, Трикстер ощутил, что нечто невыносимое придавило его к земле, что отчаяние и тяготы приковали его к полу, что тело налилось свинцом, что грусть сдавила с такой силой, что и физически было сложно пошевелиться.
А волк хохотал в голос, пока лис прятал морду в песок.
Волк уходил, и смех его подобно чуме заражал каждый атом этого проклятого места.
Этого убитого бога.