Адель
Когда Эван бросил вещи на порог ее новой комнаты, пусть и всего на три дня, он долго решительно смотрел на нее, пытаясь что-то сказать. Взгляд его не выражал ничего, кроме внутренней борьбы и сомнений. Он не имел понятия, что именно в таком случае нужно произнести. Банальное "так нужно" или необходимое "мне очень жаль", ничего бы из этого не изменило ситуацию. Даже если бы Адель спросил негромко и жалостливо "зачем ты это сделал?".
Но сказать хотелось, но вместо этого, сразу после того как захлопнулась дверь, она три раза прочла Ave Maria, и уже только потом, от бессилия, от страха, от злости, от совсем не праведных чувств, разрыдалась уткнувшись в подушку.
Как бы она себе не напоминала, что в этом нет никакого толку, но она ненавидела Эвана. Который молча, не посоветовавшись, не спросив, бросил ее здесь к самым страшным демонам. Но у Адель было достаточно смелости, чтобы признаться самой себе, что она бы поступила точно так же. Во имя Папы.
Рыдания и жалость к себе привели ее к мыслям, что она раз она чувствует этот комок горечи и обиды, то никакая она не святая. Как бы она не пыталась вдолбить в себе голову, что Господь испытывает ее, подростковая необходимость драмы была сильнее. И она позволила себе этот небольшой грешок сорок минут прорыдав навзрыд, не стесняясь тонких стен или что ее кто-то может услышать.
"Три дня" - успокаивала она себя. "Всего лишь три дня. И никто меня не тронет. Никто со мной ничего не сделает. Это испытание. Да, это испытание". Она приняла это с мученической решимостью, загнала обиду глубоко в себя и была готова страдать.
Ее комната была куда просторнее номера в Вальгале. Огромной, светлой из-за большого окна, пусть интерьер и выдержан в темных тонах престарелого, но утонченного стиля. Ивейн даже позаботилась о ней и постелила ей свежее чистое шелковое белье. Интересно, сделала ли она собственноручно? Или в ее доме были слуги?
В таких комнатах она никогда не жила, лишь видела издалека, бывала в них, но спать - никогда. Детство она провела в приюте при монастыре, затем в самом монастыре, держалась аскетизма, хотя не могла отказать себе в мечтах от роскоши.
Здесь роскошь была другого толка: мрачная, затхлая, былая, но все же она была.
Она сидела на полу у кровати, неистово молилась, потому что не знала, что делать дальше, держась за крошечный золотой крестик, пока к ней осторожно и робко не постучались.
Тот парнишка сделал пару шагов в спальню и оставил поднос на комоде, потоптался нервозно несколько минут, и опустив голову произнес:
- Я Уоррен.
Затем добавил.
- Мне очень жаль.
И вышел, тихо и аккуратно прикрыв за собой дверь.
Скромный обед явно был приготовлен собственноручно. Хоть дом и предполагал слуг, но что-то подсказывало ей, что их здесь не было. Скорее всего, все это приготовил именно Уоррен. Кем он приходился Ивейн было загадкой. Для дворецкого он держался слишком свободно, а для друга - сдержано. Да и Ивейн Лавстейн не походила на того, у кого есть друзья.
Перед тем как начать есть она перекрестила еду и, конечно, подумала, что ее могли отравить. Но голод был сильнее опасений, тем более, Адель понимала, что это лишь паранойя. Ивейн почему-то нуждалась в ней.
Самым странным за сегодняшний день было даже не барбекю, не пламя из ниоткуда, не Уоррен и его деформированная челюсть с клыками, не игра, в которую их втянули, самым странным был вопрос Ивейн, полный злости и ненависти: зачем вы привезли святую?
Ивейн косвенно заступилась за нее, Ивейн понимала, что присутствие здесь Адель полная глупость. Адель и сама не до конца понимала, зачем ей быть в этом проклятом городе. Неужели она здесь как живой талисман, дабы уберечь Эвана от нечисти, словно она ходячий сосуд со святой водой.
Заинтересовало ее другое. Упомянутый Ивейн демон, который принес себя в жертву, некий агнец. Правда ли это? Возможно ли?
Адель ничего не знала, что здесь произошло, но что-то ей подсказывало, что Эван знал, и не удосужился рассказать ей. Ее выводило из себя такое к ней отношение, словно она совсем ребенок.
Закончив есть, Адель снова поняла, что совершенно не знает, что ей делать. Попыталась заснуть, почитать, но на английском читать было сложно, сложнее, чем слушать. Тогда, набравшись мужества, она осторожно вышла из комнаты в длинный и запутанный коридор.
Уоррен оказался за следующим поворотом. Он улыбнулся ей одними губами, и Адель казалось, что он ее здесь давно ждал.
- Ты что ищешь?
- Ванную, - соврала она.
- У тебя в комнате есть дверь в ванную, - сказал он совсем миролюбиво. - Я мог бы провести экскурсию по особняку, но тут идет ремонт... - с явной тоской отметил он.
Адель уже заметила кое-где выбеленные голые стены. Совсем свежие.
- Ивейн хочет чтобы мы отужинали вместе. Правда, Трикстер куда-то сбежал...
- Отужинали? - глупо спросила она, сделав шаг назад. Уоррен сомкнул руки в замок и как можно нежнее сказал:
- Тебе нечего здесь бояться. Никто тебе ничего не сделает. Наоборот, сейчас это самое безопасное место в городе.
Это пугало ее еще больше.
- Трикстер может запудрить мозги, это да, Ивейн сейчас может шокировать. Но ничего из этого... - фразу он не закончил, потому что сам в это не верил. Адель понимала, что он имеет ввиду. Ничего из этого, при должном усилии и концентрации, ее не затронет.
Уоррен ей даже нравился. Нет, слишком громкое слово. Уоррен ее не пугал, так будет вернее. И ей льстило его отчаянное желание понравится ей. Но эти уродливые шрамы на лице, странная челюсть, ряд острых зубов сильно волновали ее, она даже хотела спросить об этом, но опасалась.
Она о многом хотела спросить. Что произошло в городе? Кто сейчас Ивейн, кто Трикстер? Знает ли он что-то о кинжале, что с ним случилось. Но она не могла. То ли неловкость, то ли страх перед ответами.
- Особняк построили в начала семнадцатого века, - вдруг бодро заговорил Уоррен, повернувшись к ней спиной и зашагав по коридорам. - Во времена первого предка, Генри Лавстейна. Первоначально особняк был что-то вроде городской ратуши. Первое, что построили в этом городе - это кладбище и особняк. Кстати, при особняке есть фамильное кладбище Лавстейнов и собственный склеп.
Адель медленно шагала за ним, держа дистанцию в пять метров.
- Он старый, но держится на магии, а сейчас вот неизвестно на чем. На протяжение четырех веков особняк достраивали. Наверху есть зал для собраний, там собирается Комитет. Комитет что-то вроде городского парламента, как бы главная сила здесь. Но он появился только в конце восемнадцатого века, может даже позже, до этого здесь была строгая монархия.
- Откуда ты все это знаешь? - решила она спросить хоть что-то. - Ты тут кем-то работаешь?
Уоррен обернулся к ней.
- Я просто задрот, - пожал плечами он. - И нет, не работаю, вроде бы. Я просто друг Ивейн, ее одноклассник.
- Одноклассник? - Адель не понимала.
- Да, мы уже выпустились, - он глубоко и тяжело вздохнул, отчего Адель поняла, что это слишком болезненная тема. - Не очень хочу об этом говорить, как-нибудь в другой раз.
"В другой раз" - звучало многообещающе.
- Хочешь я покажу тебе библиотеку? Ее пока не отремонтировали, это очень хорошо...- затараторил он.
- Там есть книги на итальянском?
- Да. Должно быть. В основном там все на латыни. Много учебников истории, бестиарий, есть "Исповедь и Исследование" Корнелиуса Лавстейна. Отличная книга, благодаря ей начинаешь понимать демонов.
Понимать? Это ставило в тупик. Нет, Адель могла принять тот факт, что такое желание вполне естественное в этой среде, но для Уоррена - вряд ли. Она до сих пор не знала кто он, какой он демон, из какой мифологии, и этот вопрос так заел в мозгу, что она уже и не слушает его взбудораженную, оживленную речь о какой-то книге.
Она старалась смотреть на него украдкой, не пялится в открытую, но все же эта его челюсть странной формы, клыки, все это вызывало отстранение, и к ее собственному сожалению, еще и отвращение.
Она не могла воспринимать Уоррена как равного себе. И пусть ее интуиция, да и ситуация в целом, говорила о том, что Уоррен хороший, но именно его внешний вид заставлял ее нервничать. От Уоррена исходил покой, он не внушал ей ничего плохого, как Ивейн, или тот, Трикстер, напротив, с Уорреном было приятно, если отвернуться и не смотреть на него.
От Адель не укрылось и то, как он прячет нижнюю часть лица за книжкой, как прикрывает рот ладонью или как старается говорить не сильно размыкая губы. Уоррену было самому стыдно за свой внешний вид.
- Нормально устроилась?
Адель вздрогнула. Ивейн появилась из ниоткуда, стояла на последней ступеньке. Девушка так задумалась, что и не заметила как они вышли из коридора и оказались в фойе. Ивейн выглядела уставшей, холодной, смотрела ей прямо в глаза, и нечеловеческого в ней было куда больше, чем в Уоррене.
- Да, спасибо, - произнесла Адель неоднозначно, и Ивейн хмыкнула. "Спасибо" - вряд ли было бы уместно в такой ситуации.
- Уоррен о тебе позаботиться, но если тебе нужна я, то я почти не покидаю особняк, - Ивейн пожала плечами. - Хочу сделать ремонт, - и она жадно обвила помещение взглядом. Фойе уже был выкрашен в бледно-голубой, и в отличие от других комнат, он выглядел ужасно пустым. - Сделать там бассейн на заднем дворе.
- О. Где именно? - оживился Уоррен, спускаясь по кладбищу.
- На месте фамильного кладбища, - спокойно ответила Ивейн, а Уоррена даже немного передернуло. - Хорошо, да, что Лавстейны не возвращаются? - она хмыкнула и вновь перевела взгляд на Адель. Нехороший взгляд. Глядела на нее пару секунд, а затем стремительно развернулась и зашагала прочь.
Адель пыталась понять: она собирается уничтожить фамильное кладбище, выкопать трупы своих предков, чтобы вырыть бассейн и спокойно там плескаться? Территория у особняка была огромная, она могла бы сделать это в любом другом месте, но решила именно так. Сначала это барбекю, потом бассейн. Это все странно, жутко и жестоко.
- Что это значит, - один вопрос Адель все-таки решила задать, - "Лавстейны не возвращаются"?
- В оригинале договора, - Уоррен смотрел в пол, перебирая собственные пальцы, - указано, что никто из предков Лавстейнов не мог вернуться ни в виде призрака, ни зомби.
- О, - только и выговорила она, не зная, как отреагировать. - Интересно.
- Да. Я забыл уточнить, что никто из прямых предков, по крови. Мать Ивейн вот зомби, а ее сводный брат - призрак.
- Так у нее есть мать и брат?
- Да-а-а-а. Но они в ссоре. Наверное. Я, честно говоря, многое упустил.
Разговор заходил в тупик. Они продолжили медленно бродить по замку.
- И каждый житель Мунсайда становится призраком или зомби?
- Нет. Совсем нет. Если у тебя нет незавершенных дел, то ты скорее всего останешься. Зомби - прерогатива Бароны Субботы, вуду и некромантов. Можно обратиться к кому-то из них, если хочешь воскресить, но только если ты как-то связан с умершим, но это дорого обходится.
- Воскресить? - переспросила она совсем слабо. - Но это...
- Не совсем воскрешение, да-да, я знаю. Зомби с возрастом становятся тупее и тупее, да и к тому же от них неприятно пахнет. А вот призраки могут казаться тебе живыми до момента, как ты узнаешь, что они мертвы. Знаешь, никакой ни Каспер дружелюбное привидение, - и Уоррен так заулыбался, что Адель догадалась, что это была шутка, но она понятия не имела, кто такой этот самый Каспер. Уоррен закашлял, чтобы замять паузу.
Они зашла в библиотеку, и Адель заметила, как лицо Уоррена преобразилось. Адель же комната не сильно впечатлила. По сравнению с римской архитектурой, американская казалась чем-то жалким и крестьянским.
На пустом стеллаже висела картина. Двое мужчин пожимают руки. Они был смуглый и имел желтый глаза, другой был в форме матроса. Профили их были подсвечены нимбом. Адель рассматривала работу с неприкрытым шоком, Уоррен вежливо пояснил:
- Заключение. Автор неизвестен. Это Генри Лавстейн и Кави заключают договор.
- Кави ...это демон?
- Ифрит, если быть точнее. Огненный демон из мусульманской мифологии. Генри был воспитан в мусульманской вере и верил в ифритов, поэтому Кави появился первым и встал у руля.
Все это было неправильно и никак не умещалось в голове Адель. С наличием демонов она еще смирилась, но изображать их как святых - кощунство.
- Как им он был, этот Кави? - спросила она с осторожностью.
- Я почти его не застал. Не видел его демоном. Кави стер себе память и был обычным человеком, когда началась вся эта заварушка. Он казался потерянным, но злым он никогда не был.
Адель саркастично хмыкнула.
- Он очень любил Ивейн, - настаивал Уоррен. - Он воспитал ее, он пытался ее спасти ценой Мунсайда.
Адель с вопросом посмотрела на Уоррена, но тут же отвернулась, смущаясь его лица.
- Я не знаю должен ли тебе это говорить, - тяжело начал он, но чувствовалось, что остановиться не может. - Кави сделал все, чтобы Ивейн покинула город и Мунсайд погиб вместе с ним. Я знаю все со слов Трикстера, Ивейн не говорит об этом. Кави, вроде как, покончил с собой.
Рот Адель открылся. "Клинок Исаака" - догадалась она. Ни что другое не убило бы демона.
- Как он это сделал? Когда?
Уоррен повернулся к ней и пожал плечами.
- Ивейн тоже его очень любила. Она хотела его вернуть, на многое пошла ради него. Да и в Мунсайд вернулась только из-за него. Она не хотела быть правителем.
Это казалось невозможным. Казалось, что Ивейн комфортно в роли Королевы и власть не сильно обременяла ее.
- Тогда почему она не покорилась его воле? Почему не уехала?
Уоррен долго смотрел на картину, чуть прищурившись, будто ожидая, что нарисованный Кави повернет к ним голову и сам ответит на вопросы. Но вряд ли бы это мог сделать Кави. Он был уверен, что знает свою маленькую Ивейн, иначе бы не устроил все это. Но видимо, не знал. Никто не знал.
- Из-за меня, - решился ответить Уоррен. Он резко опустил голову и крепко зажмурился, будто пытался задержать слезы. - Это моя вина, - сказал он почти бесшумно.
Что-то внутри Адель болезненно закололось, она замерла, не зная, что сказать, что сделать. Она не понимала всю ситуацию, но чувствовала острое раскаяние Уоррена, его крест, который он должен нести.
Уоррен все стоял с опущенной головой, весь сжавшись, будто сдерживал нечто внутри себя. Затем он резко поднял лицо и глубоко вздохнул через нос, рассеивая свои чувства.
- Я пойду, - сказал он на ходу. - Прости.
Ужин подали в 8 вечера.
До этого времени Адель осторожно передвигалась по особняку, изучая внимательно то, что еще не подверглось ремонту. На стенах белели следы от портретов, но какие-то статуэтки, книги, все еще держалось на своих местах.
Она услышала крик Ивейн "ужин" с нижних этажей, и не спеша спустилась в столовую. Столовая была уже очищена от старой рухляди. Занавески сдернуты, стены выкрашены, и стойкий запах краски кружил голову. Длинный резной стол со стульями, не уступающими в пышности тронам, уже ожидали них.
Ужин отнюдь не соответствовал обстановке. Дорогой фарфор стоял с коробками из под пиццы и прочей доставки. Ивейн высыпала себе в тарелку упаковку чипсов, и ела прямо руками без особого аппетита.
Адель заняла место напротив нее, их разлучали добрые три метра. Уоррен сидел по правую руку от Ивейн, место по левую - пустовало.
- И где этот лис? - она лениво переписывалась с кем-то.
Уоррен пожал плечами.
- Наверное, в Гекате.
- Ну и черт с ним. Нужен он мне. У меня тут гости, между прочим, - произнесла она, не отвлекаясь от экрана. - Как особняк, Адель?
Адель молчала. Ее желудок сводило, но к еде она не прикасалась. Она всеми силами пыталась показать, что она здесь никакой не гость, чем сильно усложняла себе жизнь.
Ивейн подняла на нее взгляд, коротко рассмеялась.
- Тебе что, пять?
Адель перевела взгляд на Уоррена. Уоррен смотрел на ломоть сырого мяса в своей тарелке и периодически глотал слюну.
- Я лучше один поем, - жалобно сказал он.
- Гостей стесняешься, Уоррен? - с хитрой улыбкой спросила Ивейн. Уоррен потупил взгляд. - Да ладно тебе. Все же, у нас семейный ужин. Вот только папочка загулял в ночном клубе.
Уоррен не стал есть, пялился на кусок мяса в нерешительности. Все это походило на пытку.
- А у тебя, Адель? Есть мамочка с папочкой?
Адель молчала, но уже стала сомневаться в своем молчании.
- Я сирота.
- О! - радостно выкрикнула Ивейн. - Завидую тебе. Знаешь как утомляет учить все тринадцать колен, а? А еще знать, какая хрень тебе от них достанется? Вся моя семья сплошь извращенцы и убийцы с кучей психических отклонений. Я их не виню, в таком доме любой свихнется. Да и править городом с кучей демонов тоже стресс. Но черт возьми, я часто думаю о том, что выкинули бы они меня за черту в какой-нибудь приют, стала бы я счастливее? Не пошла бы я их по стопам?
У Ивейн было говорливое настроение, и казалось, она не нуждалась в собеседнике. Адель молча пялилась на нее, сжав руки под столом.
- Кави тоже надеялся, что генетика меня не тронет. Мне кажется, что надеялся, иначе бы он не устроил все это. Но на деле, Адель, генетика - колесо сансары. Думаю, оказавшись я хоть на краю света, в любящей и благопристойной семье, я бы все равно стала тем, кем я есть. Фамилия - это рок, прочерченная тропинка.
Адель нечего было ответить. Она, как и все сироты, мечтала о семье, но вскоре монастырь приучил ее к тому, что семья у нее уже есть, хоть и не кровная.
- Скажи мне, - Ивейн лукаво и маслянисто растянула губы в улыбке, проехалась локтем по столу, подперев подбородок, - Папа Римский трогал тебя там?
Адель не успела еще головой перевести вопрос, как Уоррен ударил кулаком по столу.
- Ивейн!
- А что? - искренне удивилась она. - Думаешь, это слухи?
- Прекрати, - прошептал он.
- А что такого? Я просто интересуюсь? Осквернил ли один святой другую святыню?
- Папа не Святой. Он Successor principis apostolorum, - строго поправила Адель. Ивейн заинтересована подняла бровь.
- Преемник апостолов, - Лавстейн была предсказуемо подкована в латыни. - А еще Servus Servorum Dei , - она обернулась к Уоррену, чтобы перевести. - Раб рабов Божьих.
В Ивейн было что-то неоднозначное. Что-то глубокое, двойное, непереводимое, что-то, что проскальзывало сквозь ее сарказм и надменность.
- Раб рабов Божьих, - повторила она. - Унизительно, да? Может, моему семейству тоже надо было зваться Servus Servorum Daemonum.
- Скорее Servus Servorum Satanas, - со всей злость прокомментировала Адель.
Ивейн посмотрела на нее с долью скуки и разочарования.
- Сатану убили здесь четыреста лет назад. Точнее, Люцифера, бывшего ангела, как ты знаешь. Авель Лавстейн убил его с помощью кинжала, но что куда интересно, после того как Люцифер отказал убить Кави. Видишь ли, праведный Авель, католик до мозга костей, считал, что если Мунсайд не удастся очистить, то пусть хоть католик возглавит демонов. А Люцифер, оказался, не предатель, и предпочел смерть.
С момента как она попала в этот город, мысли Адель сплетались друг с другом и запутывались. Раньше ее принципы были просты и прямолинейны. Верующий - хорош, демон - плох. Мир был черным и белым, до безобразия простым и правильным. Но с каждым часом проведенный вне стен монастыря, она травилась этим хаосом, двухсложностью мира вне аскезы.
Она физически чувствовала, что внутри ее нечто ломалось. Она стала мысленно произносить молитву, словно принимала таблетку от головной боли, словно это могло остановить паразита проникший ее в мозг и терзающий в душу.
Но больше всего ее раздражало то, что она понимала, Ивейн ни к чему ее не склоняла. Ивейн не манила ее на свою темную сторону, не старалась произвести эффект и испортить ее. Ивейн была честна и искренна, Ивейн показывала мир такой какой он есть. Она росла здесь, она олицетворяет собой это место, этот город такой же безумный, как и она.
Адель стала чувствовать, как начинает задыхаться. В глазах Ивейн была безмерная грусть, она словно тосковала по невинности Адель, по ее черно-белому миру, наблюдало то, что происходило когда-то с ней.
- Ты знаешь, что такое Infallibilitas, Уоррен? - спросила она с тоской. - Особый статус Папы Римского. У нас переводят как непогрешимость, но на самом деле, дословно, это неспособность ошибаться. Безошибочность. Особый статус, доктрина, учрежденная Папой Пием Девятым.
- Корнелиус писал так о демонах: Будучи символом греха, они обладают непогрешимостью, безошибочностью. У них нет навыка сомневаться, а в следствии, совершать ошибки.
- Как и выбора, - закончила Ивейн. - Забавно, да, - но по голосу, забавным она это не считала. - Папа и демоны...Безошибочность. Все демоны уверены в своей правоте, в правильности выбора, в своем пути и цели. Но Кави...Я думаю, был ли он демоном?
Ивейн долго смотрела Адель в глаза.
- Есть множество историй о том, как ангел становится демоном, но ни одной, где демон становится ангелом.