17. Один шаг из дома
Утром в уютном доме Чейза Лена просыпается от лучей утреннего солнца, ощущая его приятное тепло на лице. Взглянув на себя, она обнаруживает футболку Чейза, которую надела на ночь, ведь весь ее гардероб остался в том доме, который сгорел. Чейза нет дома, вероятно, уже на работе или занят делами.
На тумбочке она находит новый телефон, купленный, видимо, в замен своего сгоревшего. Рядом лежат деньги и записка с надписью "на одежду", что говорит о том, что Чейз заботится о ней и хочет, чтобы она была в порядке.
Лена решает приготовить себе завтрак, чтобы начать новый день правильно. Она готовит себе простое, но питательное блюдо, насыщаясь энергией на весь день.
Уже поев, Лена собралась присесть на диван — её тело, всё ещё ноющее от вчерашнего адреналина и усталости, просило простора и покоя. Подушка мягко прогнулась под ней, как вдруг пронзительный, настойчивый звонок врезался в тишину квартиры. Сердце, только что утихомирившееся, ёкнуло и забилось с новой силой. Кто-то пришел.
Она подошла к двери, всё также чувствуя на коже мягкую, чуть поношенную ткань футболки Чейза — единственного наспех схваченного спасения из вчерашнего хаоса. Взглянув в глазок, дыхание перехватило. На пороге стояли те, кого она хотела увидеть больше всего со вчерашнего дня. Два родных лица, полных тревоги.
Рывком открыв дверь, она не успела и слова вымолвить.
— Элли! Кэсси!
— Леночка! — их голоса, слившиеся воедино, прозвучали как самое лучшее лекарство. Их объятия накрыли её с порога волной тепла, знакомых парфюмов — цветочного у Элли и ванильного у Кэсси — и безграничной заботы. На мгновение в этом коконе стало безопасно.
— Ты как? Как чувствуешь себя? — отстранившись, они буквально сканировали её взглядами, ища следы потрясения.
— Всё хорошо, я не пострадала, — Лена сделала слабую попытку улыбнуться, но губы слушались плохо.
— Когда мне Эван позвонил, я так испугалась за тебя! — воскликнула Кэсси, её карие глаза были округлены от недавнего ужаса. — Как вообще произошел этот пожар?
Лена, почувствовав внезапную слабость в ногах, снова опустилась на диван, вдавившись в мягкую ткань.
— Сказали, огонь вспыхнул от какой-то свечи, а потом произошла утечка газа... Чуть дом не взорвался на кусочки, — её голос прозвучал отрешенно, будто она зачитывала чужой, абсурдный отчет.
— Свечка? — Элли присела на корточки перед ней, и её брови поползли вверх. В её тоне прозвучал не вопрос, а требование объяснить нелепицу.
— Вот и у меня вопросы! — в голосе Лены наконец прорвалась горечь. — Какая свечка? Я свечек не ставила! Никогда!
— Ну тогда это ещё страннее и... жутковате, — тихо заключила Кэсси, опускаясь рядом на диван и осторожно обнимая подругу за плечи. — Но знаешь что? Давайте не будем сегодня о плохом. Обещай. Ну вот, — она легонько потянула за рукав футболки Чейза, — сидишь в одной кофте, давай сегодня по магазинам! Отвлечёмся.
— Я и так хотела сходить.
— Без нас?! Позор тебе, Лена! — с игривым возмущением воскликнула Элли и, как фокусник, достала из своей огромной сумки аккуратный свёрток. Развернув его, она показала пару мягких свитеров и элегантных брюк. — Это тебе. Ну, ты же не пойдешь по магазинам в одной футболке.
На улице светило яркое, почти навязчиво-весёлое солнце, золотившее крыши и тротуары. Но где-то в глубине, под рёбрами, сидела тяжёлая, холодная глыба. Мысли о пожаре, о непонятной «свече», о запахе гари, который, казалось, въелся в самые волосы, не покидали её. Но девчонки были правы в одном: нужно было выдохнуть. Лена заслужила этот день. Заслужила нормальность.
Пройдясь по магазинам, Лена с азартом, граничащим с лёгкой истерикой, накупила одежды — можно сказать, на всю оставшуюся жизнь. Спасибо провидению (и прагматичной Элли) за машину, куда можно было сгрузить ворох разноцветных пакетов, освободив руки для простой, забытой роскоши — прогулки.
Они свернули в парк, где воздух пахёл прелой листвой и последними осенними цветами.
— Я устала... Давайте сядем куда-нибудь, — выдохнула Лена, чувствуя, как приятная усталость от ходьбы смешивается с душевной опустошённостью.
— Да мы только пришли! — возмутилась Элли, энергично размахивая руками.
— А покупки — это не прогулка? Я там ещё устала, — слабо парировала Лена.
— Что-то ты быстро устаёшь, — мягко заметила Кэсси, бросая на подругу внимательный взгляд. — Ладно, я тоже устала. Давайте по мороженому и домой. Идеальный финал.
— О! С этого и надо было начинать! — лицо Элли озарила победоносная улыбка, и она засеменила к разноцветному ларьку, запах вафельных рожков от которого уже витал в воздухе.
Вечер. 21:44.
Чейз пересёк порог дома, и его тут же окутал тёплый, насыщенный аромат — что-то пряное, с нотками чеснока и зелени, смешанное с запахом свежеиспечённого хлеба. Уголки его губ непроизвольно поползли вверх. Он бесшумно снял куртку и направился на кухню, откуда доносилось ритмичное постукивание ножа по разделочной доске и лёгкое шипение на сковороде.
Лена носилась между плитой и столом, словно маленький метеор в фартуке, её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались светлые пряди. Она была так поглощена процессом, что не заметила его появления. Чейз подкрался сзади на кошачьих лапах и обвил её руками, прижав к своей груди. Лена вздрогнула всем телом, и нож на мгновение замер в воздухе.
— Чейз?! — её голос вырвался смесью испуга и облегчения. — Ты меня до смерти напугал! — Она аккуратно отложила нож и выключила конфорку, вокруг которой ещё танцевали синие язычки пламени.
— Ну, я не виноват, что ты в своей кулинарной вселенной прописалась, — он засмеялся, не отпуская её, и прижался губами к её виску
— А нефиг подкрадываться, — буркнула она, но её спина расслабилась, прижимаясь к нему.
— Как себя чувствуешь? — его шёпот стал серьёзнее, в нём зазвучала та самая нота заботы, от которой у неё внутри всё сжималось и одновременно теплело.
— Всё хорошо. Кушать будешь? — она обернулась в его объятиях, и их взгляды встретились.
— Ну, раз ты старалась, я думаю, отказываться смертельно опасно, — он притворно-испуганно поднял брови, и она не удержалась от улыбки.
— Ещё как опасно.
Пока Лена накрывала на стол, расставляя тарелки с таким старанием, будто готовила не просто ужин, а ритуал возвращения к нормальной жизни, Чейз удалился в ванную. Заметив на рукаве своего нового свитера жирное пятнышко от масла, Лена решила быстро переодеться. Она уже поднялась по лестнице, но, проходя мимо приоткрытой двери ванной, замерла, будто наткнувшись на невидимую стену.
Из-за двери доносился приглушённый, неестественно-ровный голос Чейза и шум бегущей из крана воды, маскирующий паузы. Лена затаила дыхание, прислушавшись.
— ...Если он был в том же училище, где и мы... дела очень плохи, — прозвучали слова, от которых по её спине пробежали мурашки. «Училище»? Она мысленно перебрала всё, что знала о прошлом Чейза. Армия? Да. Но «училище» звучало иначе — мрачнее, конкретнее.
В трубке кто-то бормотал что-то невнятное, но разобрать было невозможно.
— Не вижу толка его искать. Он скоро сам нас найдёт. Или точнее... уже нашёл. Осталось только понять, кто за маской, — голос Чейза звучал устало и с холодной, отточенной резкостью, которую Лена слышала крайне редко. Это был голос не влюблённого парня, а кого-то другого. Кого-то, кто знает правила опасной игры.
Лена отшатнулась от двери, будто обожглась. Сердце устроило дробную дробь в висках. Она не понимала, о ком речь, о какой игре. Но она поняла главное: он что-то скрывает. Что-то большое. Что-то, что пахло не кухней и ужином, а порохом, старой пылью архивов и опасностью. Она бесшумно рванула наверх, в спальню, чтобы переодеться, но её руки слегка дрожали, когда она снимала испачканный свитер.
Вечер прошёл, как по отлаженному сценарию уюта: при свечах, с дурацкими шутками, под лёгкий звон вилок и болтовню о пустяках. Лена смеялась, кивала, дразнила его. Но внутри у неё тихо зияла чёрная дыра, куда упали те оброненные в ванной слова. Она ловила его взгляд и пыталась разглядеть в его тёплых, смеющихся глазах того незнакомца с холодным голосом. Тень легла между ними, невидимая, но прочная, как бронестекло. Они говорили обо всём, кроме того, что было действительно важно. И от этого романтика вечера отдавала лёгкой горечью, как слишком приторный десерт.
Вечер налился густой, почти осязаемой тишиной. Романтичный ужин остался в прошлом, оставив после себя лишь немытую посуду в раковине и непроизнесённые вопросы, тяжестью висящие в воздухе. Чейз, сославшись на срочный рабочий звонок, удалился в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. За деревянной преградой снова воцарилась та приглушённая, деловая интонация, которая так не вязалась с образом человека, только что смеявшегося за столом.
Лена не могла усидеть на месте. Её пальцы сами потянулись к полке, где он хранил старые книги и коробку с памятными безделушками — вещами, в которые она раньше никогда не заглядывала, уважая его личное пространство. Теперь же граница этого пространства стала выглядеть как линия обороны. Под стопкой потрёпанных технических журналов её взгляд упал на маленький, потускневший от времени металлический значок. Не украшение. Символ. На нём был изображён стилизованный меч, обвитый змеёй, и латинская аббревиатура, смысла которой она не знала. «Училище». Слово прозвучало у неё в голове гулким эхом.
Смартфон в её руке будто нагрелся. Она снова вбила в поиск аббревиатуру, добавив «военное училище», «спецподготовка». На этот раз, в глубине поисковой выдачи, мелькнула ссылка на давно забытый форум. Обрывки фраз: «...элитное подразделение...», «...подготовка для оперативников глубокого внедрения...», «...расформировано после скандала 2012 года...». Сердце заколотилось чаще. Она инстинктивно нажала на фото, прикреплённое к одному из постов. Загрузилось низкокачественное, выцветшее групповое фото молодых людей в чёрной форме без опознавательных знаков. И среди них... его глаза. Моложе, жёстче, пустые. Глаза незнакомца.
В этот момент из кабинета донеслись шаги. Лена, будто обожжённая, швырнула телефон на диван, а значок судорожно зажала в ладони. Острые края впились в кожу. Чейз вышел, лицо было маской усталости.
— Мне нужно съездить, — сказал он, не глядя ей в глаза, натягивая куртку. — Дело на час, не больше.
— Сейчас? Уже поздно, — её собственный голос прозвучал неестественно тонко.
— Знаю. Прости. Это важно. Запри дверь. Никому не открывай.
Его поцелуй в лоб был быстрым, механическим. Дверь захлопнулась, оставив её в полной тишине.
Давящее одиночество стало сжимать горло. Значок жёг ладонь. Мысли метались, как пойманные птицы. Она подошла к окну, отодвинула край шторы. Его машина исчезла в ночи. Во дворе было пусто и безлюдно, лишь одинокий фонарь отбрасывал жёлтое пятно света на асфальт.
И тут её взгляд упал на мусорное ведро. Мешок нужно вынести. Банальная, бытовая мысль стала навязчивой. Не просто вынести — выйти. Разрушить эту тюрьму из четырёх стен и невысказанных слов. Подышать воздухом, который не пропах ложью. Это было глупо, безрассудно, но зов свободы и потребность действовать пересилили голос разума.
Она накинула первый попавшийся лёгкий кардиган поверх пижамы, засунула в карман телефон и значок, взяла переполненный мусорный пакет. Дверь квартиры закрылась за ней с тихим щелчком. Лифт молча спустил её на первый этаж. Холодок ночного подъезда пробежал по коже.
Выбросив пакет в контейнер у стены дома, она сделала глубокий вдох. Воздух был холодным и чистым. Она обернулась, глядя на тёмные окна своей квартиры. И в этот момент краем глаза заметила движение. У дальнего края парковки, в глубокой тени, где не доставал свет фонаря, стоял чёрный микроавтобус с потухшими фарами. Он не был здесь, когда она смотрела из окна.
Ледяная полоса страха пробежала по спине. Она резко развернулась, чтобы бежать в дом.
Из темноты между машинами вышли двое. Быстро, беззвучно, отработанным движением. Она даже не успела вдохнуть, чтобы закричать. Грубая ладонь с запахом химии и кожи намертво прижалась к её лицу, перекрывая и крик, и дыхание. Вторые руки сковывали её руки. Она отчаянно дернулась, кардиган сполз с плеча, телефон выскользнул из кармана и со звоном разбился о бетон, экран превратился в паутину трещин.
Её потащили. Мир запрыгал перед глазами: жёлтый свет фонаря, тёмный асфальт, открытая дверь фургона, нарисовавшая прямоугольник абсолютной черноты. Из этой черноты протянулись ещё руки.
____________________________________
Я живая !