ДРУГИЕ МЫ | 18+

Полночь. Идеальное время для глубоких раздумий или полномасштабного ментального коллапса. Когда все чувства в мире сливаются в один расплавленный поток и начинают сверлить душу, пробивая её до самого уязвимого ядра.

Сейчас внутренний мир Есении напоминал активный вулкан: грохочущий, раздувающийся, готовый взорваться в любую секунду. Она не могла объяснить, что с ней происходит. Она лишь брела по тёмным улицам Дублина. Мысли спутанные, пульсирующие, как ток под кожей. Каждый шаг был автоматическим. Тело двигалось, пока разум пытался выползти из хаоса. Логика? Исчезла. Инстинкт самосохранения? Не отвечает.

По правую сторону резко распахнулась дверь. Мужчина вывалился из здания и врезался в неё, размахивая руками, будто парусами, попавшими в шквальный ветер.

— Ох-эх-х! Простите... э, прекрасная дама!

Есения моргнула, лицо застыло в каком-то оцепенении. Не в испуге, а будто мозг вообще не успел обработать столкновение.

А мужчина пустился в нелепый танец, словно пьяная марионетка на невидимых нитях.

— Воооон там такая классная теки-и-и-л-а-а! — пропел мужчина, размашисто указывая назад. — Советую! — с этими словами он зигзагом побрёл по улице.

Есения подняла взгляд. Вывеска паба мигала над дверью приглушенным янтарным и фиолетовым светом, отбрасывая мягкие отблески на мокрый тротуар.

— Что ж, — пробормотала она, отряхивая рукав пальто, — выпить мне точно не помешает.

Без колебаний она вошла внутрь.

Паб оказался полутёмной пещерой с потёртыми кожаными кабинками, гулкими голосами и разбросанным смехом, вздымающимся и затихающим, как ветер. Где-то, будто из воздуха, струилась лёгкая джазовая мелодия. В воздухе пахло цитрусовыми корками, обожжённым дубом и чем-то ностальгически горьким.

Есения опустилась на барный стул, как человек, желающий исчезнуть, уткнувшись локтями в стойку и спрятав лицо в ладонях. Из груди вырвался длинный, дрожащий выдох, как дым, просочившийся из закупоренной бутылки.

— О, приветик! 

Голос был звонкий, почти оскорбительно жизнерадостный. Есения подняла глаза и увидела за барной стойкой девушку с короткой стрижкой "ёжик" и татуировкой феникса, вспыхивающей вдоль шеи.

— Тебе не кажется, что люди в пабах становятся намного милее после полуночи? — усмехнулась бармен.

— Да, да, они довольно милые, когда едва могут держать глаза открытыми, — сухо отозвалась пожилая женщина с седыми кудрями, сидевшая через два стула от Есении.

Девушка-феникс победно вскинула кулак в воздух и, неуклюже исполняя лунную походку, приблизилась к обескураженной Крейвен.

— Ладно, грустная девочка, чем будешь травиться?

Есения попыталась улыбнуться. Не вышло.

— Э-э... текилу, пожалуйста, — она положила на стойку пару скомканных банкнот евро с таким отчаянием, будто подняла белый флаг.

Бармен умело крутила бутылку в руках и совершенно не спешила наливать.

— Извини, лапочка, — она мягко постучала пальцем по стойке. — Но у тебя есть настоящие деньги?

Есения моргнула.

— Э-э, ч–что? Это и есть настоящие деньги. Евро. Или... тут недостаточно? — Она судорожно порылась в кармане и добавила ещё одну купюру. — Это один из тех модных хипстерских баров с заоблачными ценами?

— А что такое евро? — сощурилась девушка-феникс.

Тишина.

Есения уставилась на неё, словно у той выросли крылья.

— Это... ну... деньги? — в голову заползли подозрения о глупой шутке. — Я попала в какое-то шоу со скрытой камерой? Или умерла и теперь сижу в текильном чистилище? — она насупилась. — Что бы это ни было, может уже прекратишь эту шутку? Мне правда сейчас нужно выпить. Пожалуйста.

— Ну, для этого тебе нужны реальные деньги, — девушка-феникс оперлась на стойку.

— Но это же реа...

— Вот, — вмешалась пожилая женщина, спокойно протянув руку в кожаную куртку и выложив на стойку несколько маленьких чёрно-коричневых квадратиков. Они мерцали под светом, словно были металлическими. — Налей бедняжке двойную, Стейси. Четыре креруба, да?

— Спасибо, но я... — начала Есения.

— Ш-ш-ш, — голос женщины был добрым, но твёрдым. — Просто пей. Похоже, тебе это нужно, чтобы выжить.

Есения бросила взгляд на эти... крерубы. Странные маленькие штуковины. Её дыхание сбилось. Это был не просто странный бар.

Она придвинулась ближе к женщине, понизив голос:

— Ну хотя бы возьмите мои деньги, раз уж...

— Милая, — улыбнулась женщина. — Мне не нужны твои фальшивые деньги. Расслабься и сделай глоток.

— Но они не фальшивые, — прошептала Есения. — Это евро, это... агх, да к чёрту всё. — Она уронила голову на руки, а потом снова подняла взгляд. — Спасибо. За выпивку.

— Не стоит, — отозвалась женщина, поднимая стакан. — За странные ночи.

Есения слабо чокнулась с ней и сделала глоток. Жгло. Прекрасно.

Пара минут молчания тянулась, как медленный яд. Бесшумная, но удушающая.

— Этот гениальный мужчина мог бы изменить мир, согласна? — прозвучал странный вопрос от женщины.

— Простите?

Женщина не ответила прямо. Её взгляд скользнул к телевизору, высоко висящему в углу бара, наполовину скрытому в тени. Из треснувших динамиков едва слышно доносился статический шум, а экран отбрасывал болезненно-жёлтый отсвет на ряды бутылок за стойкой.

И тогда Есения увидела его.

Её сердце не просто пропустило удар, оно исчезло. Дыхание перехватило. Спина выпрямилась, будто кто-то натянул струну. На экране мелькала пара обжигающих голубых глаз и та самая ямочка на левой щеке, будто секрет, который можно было узнать, только если он правильно улыбнётся.

— Ливай Кэмпбелл, — выдохнула девушка-феникс так, словно произнесение его имени вслух было заклинанием. Её лицо смягчилось, став чем-то хрупким, почти благоговейным.

Есения опустила глаза на барную стойку, моргая слишком быстро. Голос её прозвучал тише, чем она рассчитывала:

— Да. Он бы действительно изменил мир.

— Он изменит его, — с уверенностью поправила женщина. — Однажды.

Пауза. Та самая, что гудит чем-то опасным.

— Но он же... — голос Есении сорвался. — Разве вы не знаете?

— Ах, — отозвалась женщина, будто только этого и ждала. — Позволь угадаю. Ты из тех, кто верит в этот нелепый слух?

— Какой слух?

— Что он умер.

Она произнесла это небрежно. Как будто обсуждала погоду. Как будто эта фраза не была лезвием, проскользнувшим прямо под рёбра Есении.

— Но он умер, — тихо сказала Есения.

Женщина резко выдохнула и с грохотом опустила пустой стакан на стойку, так громко, что девушка-феникс вздрогнула.

— Стейси! — позвала она, постукивая по ободу. — Повтори, пожалуйста.

— Слушаюсь, мэм.

— Послушай, — обратилась она снова к Есении, пока девушка за стойкой крутила бутылки, будто колдовала коктейли. — Да, с момента объявления прошёл уже месяц. Да, прошёл уже месяц, как кто-либо видел его, что-то слышал от него или о нём. Но пойми же, он пережил какую-то глубокую личную трагедию. Ему просто нужно время, чтобы оправиться.

— Личная трагедия? — переспросила Есения. — Месяц? О чём вы вообще говорите?

— Никто не знает наверняка, — вмешалась девушка-феникс, пожимая плечами и наливая. — Он безумно скрытный. Особенно в том, что касается... ну, его жизни в целом.

Есения уставилась на обеих, ошеломлённо. Их спокойствие сбивало с толку. Их небрежная уверенность вызывала в ней желание закричать. Она попыталась представить себе момент, когда эта реальность сошла с рельсов и вильнула в этот безумный альтернативный бред. На долю секунды она решила, что обе они совершенно спятили. Или просто напились, или под кайфом.

— И откуда, простите, вы всё это знаете? — решила она подыграть абсурду, но голос её был достаточно острым, чтобы пустить кровь. — Если не секрет?

— Его брат выступил с заявлением. Это было во всех новостях. Разве ты не видела? — женщина искренне нахмурилась.

Это слово. Брат. Последний гвоздь в крышку этого абсурдного гроба. Лицо Есении осело, словно выключилось. Она выгнала всевозможный воздух из лёгких, наполовину надеясь, что от этого она потеряет сознание, задохнётся, и ей не придётся продолжать этот разговор.

— Нет, э-э, я... наверное, это ускользнуло от моего внимания.

— Ну, в любом случае, — продолжила женщина с той лёгкостью, с какой говорят люди, никогда не видевшие, как рушится чья-то жизнь, — надеюсь, он в порядке. Это была бы трагедия для мира потерять такого, как он. Он просто не может вот так умереть. Этот мужчина настоящий гений.

Её слова вонзились, словно железные колья, прямо в грудь Есении. 

— Он тоже из плоти и крови, — мрачно объявила девушка-феникс. — Он так же уязвим, как и любой из нас.

— Ну да, да, разумеется, — пробормотала женщина. А потом её взгляд впился в Есению, будто игла, ищущая слабое место под кожей. — Ну а теперь расскажи, милая, что же тебя так прижало к стакану? Что с тобой стряслось?

— Я... я и сама не совсем понимаю... — правда вырвалась наружу прежде, чем она успела ее уловить.

Женщина подалась вперёд, глаза добрые, но слишком проницательные:

— Ну, может, ты хоч...

— Послушайте, — резко прервала Есения, вскакивая с барного стула и залпом уничтожая оставшуюся текилу. Жжение накрыло сразу, не щадя, словно её тело мстило ей за то, что она слишком долго вела этот разговор. Я ценю вашу доброту. Правда ценю. Но мне нужно идти. Только моя сестра сможет помочь мне понять, какого чёрта происходит со мной.

Удивительно, но выловить такси оказалось совсем несложно. Улицы, всё ещё влажные после недавнего дождя, тихо гудели под фиолетовым светом ночного трафика. Мимо скользило множество машин: странные, угловатые конструкции, будто слепленные из незавершённых мыслей. Серые, прямоугольные корпуса с квадратными фарами и задними огнями, отбрасывающими на дорогу бледно-лиловый отсвет. Вдоль порогов и арок колёс мерцали кольца мягкого LED-свечения, пульсируя, как далёкие светлячки.

Есения остановила одного из них вытянутой рукой. Её сердце внутри ощущалось пустым, будто выжженным.

Она забралась внутрь. Дверь за ней закрылась с шипением.

— Вот, — она протянула водителю горсть евро. — Сдачи не надо. Просто... пожалуйста. Как можно быстрее.

Водитель одарил её широкой улыбкой. Уж слишком широкой для такого часа. Чересчур бодрой, чересчур сияющей, чтобы быть настоящей.

— Какие интересные бумажки! — воскликнул женский голос.

Есения замерла. Её взгляд метнулся по тусклому салону.

— Что это, чёрт возьми, было? — прошептала она, вжимаясь в сиденье и осматривая каждый затенённый уголок машины. Внутри никого больше не было.

Водитель озадаченно моргнул.

— Это Андреа, — сказал он так просто, будто это всё объясняло. — И что это за бумажки у вас?

— Андреа? — переспросила она, всё ещё пытаясь восстановить дыхание.

— Да, Андреа! Ты что, инопланетянка? — он прищурился, озадаченный. — Или... подожди... а! Понял. Ты путешественница.

— Кто?

— Путешественница. Ну, типа... не отсюда и всё такое. Потому ты и не знаешь про нашу чудесную Андреа.

— Всё верно, Томас! — снова раздался тот женский голос, игривый, электронный, до жути довольный собой. — Я чудесная! Меня зовут Андреа. Я ИИ-помощница водителя, созданная, чтобы развлекать пассажиров во время поездки. Вы даже можете настроить мою личность с помощью экрана перед вами!

Как по команде, в спинке переднего сиденья загорелся экран, озаряя колени Есении мягким лавандовым светом.

— Я могу быть кем угодно, — промурлыкала Андреа. — Дружелюбной, молчаливой, поэтичной, персональным гидом... или ехидным хаосом. Это мой любимый режим. Ну же. Выбирайте свою Андреа!

Есения молчала. Просто сидела, как статуя, с рукой, всё ещё сжимающей никчемные евро.

После долгой паузы Андреа театрально вздохнула:

— Значит, предпочитаете сильных и молчаливых. Принято. В таком случае просто оплатите поездку через слот в полу.

Пол под её пятками завибрировал. С мягким звоном открылся фиолетовый люк, обнажив квадратный отсек, светящийся, как крошечный портал.

— Дайте-ка угадаю... — пробормотала Есения. — Вы тоже считаете, что это фальшивые деньги? — она медленно разжала кулак и показала купюры водителю.

— Ну, раз вы не из Ирландии, думаю, валюта у вас не фальшивая...

— ...Она просто из другой страны, — мягко влезла Андреа. — И мы её здесь не принимаем.

Есения откинулась на сиденье, едва слышно произнесла:

— Я окончательно сошла с ума, — она провела рукой по волосам, выдохнула и посмотрела вверх, будто там могла быть хоть какая-то божественная подсказка. — Ладно. Вам нужно... э-э-э... край... кри...

— Креруб! — радостно подсказала Андреа.

— Ага. Оно самое, — она кивнула, голос стал плоским. — Слушайте. У меня их нет. Но если вы отвезёте меня к сестре, я смогу занять у неё. Я оплачу поездку и заплачу даже больше, чем нужно, скажем так, за причиненные неудобства. Сколько скажете. Просто... прошу. Мне правда нужно туда добраться.

Пауза.

Затем, в жуткой гармонии, Андреа и водитель ответили в унисон:

— Ладно.

Есения моргнула.

— Серьёзно? — спросила она, прищурившись. — Вот так просто? Вы просто... поверите мне на слово?

— Ну да, — пожал плечами мужчина. — Только введите адрес, чтобы мы с Андреа знали, куда ехать.

Всё ещё ошеломлённая их доверием и, честно говоря, их чрезмерным весельем, Есения наклонилась вперёд, дрожащими пальцами набрала адрес и вновь откинулась на сиденье.

Такси скользнуло вперёд, гладко, как шёлк, тихо, как её сны.

Пообещав вернуться, Есения вылетела из такси и побежала по дорожке к дому, который должен был быть её и её сестры. Руки дрожали, когда она сунула ключ в замок. Дверь распахнулась, но не издала знакомого, мягкого скрипа.

Пальто в прихожей были чужими. Неправильные цвета, незнакомые размеры, чужие запахи. Но времени разглядывать неладное не было, потому что в следующее же мгновение вокруг её ног крепко обвилась пара крохотных ручек.

— Ты вернулась!!! — радостно визжала маленькая девчушка.

Есения лишь таращится на ребёнка, совершенно сбитая с толку.

— Ох! Эм... привет? А ты у нас кто...?

— На ручки! На ручки! На ручки! — девчушка вытянула руки вверх, сияя ярче самого солнца.

Поддавшись странному внутреннему импульсу, Есения медленно нагнулась и взяла её на руки.

— Я так по тебе скучала! — малышка радостно прыгала на руках девушки, напоминая неугомонный комок энергии. — Так скучала! А ты вернулась! Ура-а-а-а-а!!!

— Э-э... я вернулась, — насупилась Есения. — Вернулась откуда? И кто ты та...

— С облачков! Бабушка сказала, что ты пошла навестить маму на облачках.

— На... облачках?

— Да!! Ты видела маму? Она передала мне привет? 

Широкий и умоляющий взгляд девчушки будто разрезал её грудную клетку изнутри. Словно ответ на этот вопрос мог обрушить или спасти Вселенную.

— Э-э-э...

От ответа её спас тяжёлый топот ног, явно принадлежавший уже взрослому человеку.

— Сара!

Сердце Есении потонуло быстрее, чем Титаник.

Этот голос. Этот голос...

Тёплый. Мягкий. Тот, что укрывает одеялом и убаюкивает. Тот, что заставляет чувствовать себя в полной безопасности, даже на грани апокалипсиса.

— Милая, сколько раз я говорила тебе не откры...

Женщина вышла в коридор. Фраза замерла в воздухе. Её лицо совершило драматичное путешествие от лёгкого раздражения к изумлению, а затем к абсолютному шоку.

— Есения...?

Есения не могла говорить. Не могла двигаться. Не могла дышать. Лишь смотрела на женщину, окаменевшая.

И вдруг — бац — белое облако ударилось о её ноги. Собака. Огромная, пушистая, врезавшаяся с такой силой, что Есения пошатнулась, но устояла, продолжая сверлить взглядом пугающе знакомое лицо. Медленно она опустила ребёнка и мягко оттолкнула собаку в сторону.

— Нет, — выдохнула она, в груди начал подниматься панический ужас. — Нет, нет, нет, этого не может быть... Кто ты?

— Есения... — женщина шагнула ближе, в глазах уже собирались слёзы.

— Нет! — она отпрянула, с грохотом ударившись спиной о дверь. — Не приближайся! Ты... т-ты кто такая?

— Это я. Мелисса. Твоя мама... Ты что, не пом...

— Нет!! — голос Есении сорвался на крик, хриплый и рваный. — Нет!! Ты умерла! Мы с Амаей похоронили тебя пятнадцать лет назад! Моя мама умерла! Ты кто, чёрт возьми?! Где моя сестра?! И чей это ребёнок?! И-и... эта собака! Г-где Амая?!

Она сорвалась с места, промчалась по коридору, распахнула дверь в комнату сестры. Но та была пуста. Голые, безжизненные стены. Ни Амаи, ни малейшего следа её присутствия.

— Сара, возьми Бубу и посиди в своей комнате, ладно? — услышала она голос женщины где-то в коридоре.

— Но, бабушка...

— Пожалуйста, Сара. Посиди всего чуть-чуть.

Стоя в этом пустом, словно вычищенном до стерильности помещении, Есения почувствовала, как проваливается в бездну ужаса.

— Моя девочка... — раздалось прямо за её спиной, заставив её испуганно дёрнуться вглубь комнаты.

— Нет, — она направила указательный палец на женщину. — Не называй меня так. Моя мама мертва. Кто ты? Ты ведь не можешь быть ею. Почему ты так похожа на неё?

— Есения...

— Где Амая? Почему её комната пустая? Ты что-то с ней сделала?

Мелисса медленно сделала шаг вперёд, как будто приближалась к дикому зверю.

— Не смей! — прошипела Есения. — Стой, где стоишь! Какого чёрта здесь происходит?!

Женщина замерла. Её лицо сморщилось, словно от невидимой боли.

— Амаи больше нет... Разве ты не помнишь? — прошептала она. — Она умерла... рожая Сару.

— Нет... — Есения отступила назад, пошатываясь. — Нет, нет, нет. Я видела её вчера. Мы были у твоей могилы. Мы плакали. Ты... нет, нет... У меня галлюцинации. Меня здесь вообще нет. Всё это... это нереально. И ты ведь не настоящая, правда? Да! Да, точно... — она начала ходить по комнате взад-вперёд, вцепившись пальцами в волосы. — Точно! Это не по-настоящему... Наверное, что-то случилось в лаборатории... точно... Наверняка этот ублюдок был там и что-то сделал со мной и с Дастином... Я чувствовала это. Чувствовала!

— Есения...

— Нет! Нет. Молчи.

— Ты тоже погибла, Есения.

Эта фраза заставила её замереть.

— Чего...? — она непроизвольно округлила глаза. — Я жива. И стою прямо перед тобой, кем бы ты ни была. Я не мертва.

— Погибла, — повторила Мелисса. Голос её стал тверже. — Ты погибла чуть больше месяца назад.

Сухой, почти истерический смешок сорвался с губ Крейвен:

— Я умерла? И что, это, по-твоему, мой идеальный загробный мир?

— Нет, — прошептала Мелисса, дрожащей рукой вытирая сопли. — В этом-то и дело... Это реальный мир. И ты здесь. Ты стоишь передо мной. Как такое возможно, Есения? Я... я н-не понимаю...

— Нет. Нет, это не может быть реальным миром, — пробормотала она, возобновив своё хождение взад-вперёд. — Это не может быть реальным... Ведь здесь нет Амаи, ты жива, и Сара... Ох, малышка Сара... она тоже жива... А Ливай? Он тоже жив? Нет. Я не хочу знать. Всё равно это не по-настоящему. Что-то не так с моим мозгом, тебя здесь нет... ты не настоящая. Ты мертва. Так что это? Может, я и вправду умерла...

Дыхание стало прерывистым, сбивчивым, всё чаще срываясь в хрип... И вдруг... Она замерла. Пальцы нащупали металл на запястье. Она опустила взгляд. Часы.

— Нет... — прошептала она. — Не может быть... Он же не мог...

Но он мог. Он сделал.

— Боже... он это сделал. Он и вправду сделал это... Он... смог, он нашёл способ... Нет, Господи...

И в этот момент весь мир перевернулся.

— Это по-настоящему, — выдохнула она едва слышно. — Боже... это реально, — её взгляд вновь поднялся к бледному, залитому слезами лицу. — И ты... ты тоже настоящая? Ты моя...

— Есения...

Впервые Крейвен не просто посмотрела на женщину перед собой, а увидела её. Тёмно-русые волосы стали короче, лицо более измученным, прорезанным мелкими морщинами. Глаза того же родного серого оттенка, но душа за ними... она изменилась. И всё же сомнений не было.

— Мама...

Словно притянутые невидимой силой, они упали в объятия друг друга. Ни у одной не было ни сил, ни желания отстраняться. Они держались друг за друга, как за спасательные круги, так крепко, будто это объятие — единственное, что удерживает их на плаву. Мелисса лихорадочно вцепилась в кофту дочери, как будто пыталась вобрать в себя её тепло, доказательство её живого присутствия: до боли знакомого, до невозможности реального.

Они дышали. Они обе были живыми.

В какой-то момент Мелисса обмякла в руках у Есении. Её тело сломалось под натиском всех тех чувств и эмоций, что она так долго сдерживала в себе.

— Мам... — женщина вновь услышала голос дочери, такой мягкий и уверенный, будто мостик в реальность. В следующую секунду Мелисса почувствовала, как её лицо бережно обрамляют тёплые ладони. — Я здесь. Я правда здесь. Просто дыши, ладно? Пожалуйста... просто дыши.

Есения даже не пыталась вытереть слёзы. Позволила им литься. Позволила матери плакать. Позволила ей развалиться. Всё, что случилось за последние десять минут, отошло на второй план, потеряло всякое значение. Потому что Мелисса падала. Захлёбывалась. Судорожно хватала воздух, как человек, не дышавший годами.

Она осела на колени перед дочерью, сотрясаемая беззвучными рыданиями. Есения рухнула рядом и крепче обняла маму, словно пытаясь заякорить её в этом мире, в этой реальности. И, возможно, это ей удавалось. Она не говорила ни слова. Просто плакала с ней. Молча. Яростно. Разделяя груз.

Когда тело Мелиссы наконец перестало содрогаться, а дыхание перестало срываться, Есения нежно провела рукой по её плечу и тихо сказала:

— Прежде чем мы разберёмся во всём этом... там меня таксист ждёт. Не одолжишь мне немного... крерубов?

В ту ночь они много разговаривали. О боли. О потере. О той свинцовой тяжести в груди, из-за которой по утрам не хочется просыпаться. Простой душевный разговор. Такой, в котором они обе отчаянно нуждались.

Есения сидела на подоконнике рядом с распахнутым окном, слушая, как неизвестные птицы задорно пели свои сказочные мелодии, создавая ощущение дома, родного места.

Однако это место не было таковым.

Всё было на месте, как в музейной реконструкции. И всё же она чувствовала себя гостьей, шагнувшей в чужую жизнь под своим именем и фамилией. Стены были те же. Диван остался примерно там же, где и раньше. Но вибрации этого дома звучали фальшиво. Ещё пару дней назад на этом самом подоконнике сидела Амая, пока сама Есения готовила поздний ужин. Сейчас же на кухне суетилась её мама, а сестра, как выяснилось, уже давно и навечно поселилась на глубине шести футов под землёй.

— Кстати, его зовут Бубу, — Мелисса бросила взгляд на собаку с мягкой улыбкой, пока разливала чай в несочетающиеся между собой кружки.

— Мне кажется, я ему не очень-то нравлюсь, — пробормотала Есения с неловкой улыбкой, заметив, как пёс внимательно уставился на неё своими тёмными, недоверчивыми глазами.

Мелисса усмехнулась:

— Как раз таки наоборот. Он был твоей собакой. Очень тебя любил. Ну... не тебя тебя, а... — она осеклась, запутавшись в собственных словах.

Есения склонила голову, наблюдая, как мама барахтается в невысказанных мыслях. И всё же она понимала каждую из них.

— Да, я поняла.

Уголки губ Мелиссы дрогнули, выдав нервную, благодарную улыбку:

— Чаю?

— Да, пожалуйста, — отозвалась Есения, легко спрыгнув с подоконника и бережно приняв кружку обеими руками.

Всё до сих пор ощущалось как одна большая галлюцинация. Может, это всего лишь проекция её самых сокровенных желаний, которым никогда не суждено исполниться в реальной жизни? Ведь она часто занималась этим: укутывалась в одеяло перед сном и выдумывала себе идеальную жизнь. Жизнь, в которой никто не умирал. Жизнь, в которой она действительно наслаждалась жизнью, а не боролась с ней.

— Что планируешь делать? — тихо спросила Мелисса, устроившись на высоком табурете у кухонной стойки.

Ответа на этот вопрос у Есении не было. Что она могла сделать, если это не её жизнь? Её здесь вообще не должно быть.

— Прости, — вновь заговорила Мелисса, наблюдая за измученным выражением лица дочери. — Забудь, что я говорила этой ночью. Я была эгоисткой. Я не хочу терять тебя вновь. Не могу. Но и умолять тебя остаться не имею права, поэтому....

— Я понимаю, — тихо ответила Есения, поставив полупустую чашку на островок с глухим стуком фарфора по дереву. — Просто... всё, что ты мне рассказала... это же не моё. Это не моя жизнь. И если я останусь... я не знаю... Вся эта... ситуация... это потенциальный лесной пожар.

Но даже несмотря на понимание этого, она желала остаться. Желала иметь живую маму. Желала быть той самой крутой тётей. Гулять с лохматой собакой. И... вновь увидеть Ливая. Однако в этой Вселенной не было Амаи, которая умерла при родах Сары. Это было как лезвие с двумя острыми концами, и как его ни поворачивай, оно всё равно ранит. Это было похоже на потерю, на разбитое сердце снова и снова.

Она всегда верила, что фантастическая особенность жизни заключается в том, что её всегда можно начать заново. Просто стереть всё, как мел с доски, и заново нарисовать судьбу. Но вот взять и уйти от горя и боли в эту новую жизнь, в эту новую Вселенную... Это ведь не исцеление. Это просто новая опора вместо старой — костыль, покрашенный в другой цвет.

— Лесной пожар, — повторила Мелисса, усмехнувшись. — Хорошее сравнение. Но... можно я дам тебе один совет?

— Конечно.

— Будь счастлива, пока можешь. Не чув...

— Не чувствуй себя виноватой и не позволяй тому, что потенциально может случиться, разрушить твоё счастье сейчас, — с улыбкой закончила Есения. — Ты... другая версия тебя всегда мне это твердила.

— Мудрая женщина, однако.

Девушка хмыкнула, а уже в следующее мгновение её глаза увеличились в размерах.

— Боже мой, оно фиолетовое, — завороженно шепнула она, устремившись к окну.

— Ну да, а что не так? — насупилась Мелисса, проследив за её взглядом.

— Что значит "а что не так"? Небо! Оно фиолетовое!

— Э-э, ну да. Потому что это... цвет неба?

— Да уж, я определённо в другой Вселенной.

Мелисса вскинула бровь:

— А какого цвета оно должно быть?

— Голубого, — девушка двинулась обратно к столу.

— Голубого? Какой абсурд.

— Абсурд? Да это просто... Уфф! — договорить она не успела, потому что в следующее мгновение в неё на полной скорости врезался маленький комок нескончаемой энергии. — Хей, Молния Маккуин, что за спешка?

— Кейтлин идёт! Я её в окно увидела! Я должна ей сказать, что ты вернулась! — радостно выкрикнула Сара и умчалась со скоростью пули.

— Она всегда такая резвая? — рассмеялась Крейвен.

— У неё два скоростных режима, — ответила Мелисса с улыбкой. — Быстрый и сверхбыстрый.

В эту же секунду раздался звук открывающейся входной двери.

— Что? О чём ты говоришь? — донёсся женский голос из прихожей. — Малыш, ты, наверное, что-то напутала... Есения она же... — зашедшая на кухню женщина вдруг застыла и, казалось, перестала дышать. — Боже мой. Как...?

— Видишь? Я же сказала, она вернулась! — засияла Сара.

Есения наклонилась к матери и прошептала:

— А это кто?

— А ты её не знаешь? — Мелисса выглядела озадаченной.

— Нет. Никогда в жизни её не видела.

— Это сестра Ливая.

Теперь настала очередь Есении быть в замешательстве. Они и правда были похожи. Те же ярко-голубые глаза, такие же слегка кучерявые тёмные волосы.

— Ты живая... — выдохнула женщина, её голос был тихим от благоговения. Почти испуганным.

— Сестра Ливая? У него не было сестры на моей Земле. Это... интересно. С каких пор у него сестра?

— С тех пор, как наша мама родила меня тридцать шесть лет назад, — Кейтлин осторожно подошла ближе. — Как... Как ты здесь оказалась, Есения?

— Точно так же, как и ты. Вошла через парадную дверь.

— Рановато для сарказма, Есения, — пробормотала Мелисса, хихикнув и положив ладонь Кейтлин на плечо. — Пойдём, милая, давай просто присядем. Это будет та ещё история.

Кейтлин плюхнулась на диван и уставилась на Есению так, будто та могла исчезнуть в любую секунду.

— Ладно, ладно. Не нужно смотреть на меня глазами рыбки гуппи, — Есения уселась на стул напротив. — Я всё объясню. Веришь ли ты в Мультивселенную?

— В Мультивселенную? Серьёзно?

— Ага. Потому что я, по всей видимости... её живое доказательство.