ДРУГИЕ МЫ | 18+

— Потеря не бывает лёгкой, не так ли?

Вопрос не нуждался в ответе. Вместо этого он медленно и почти невесомо проплыл по притихшей комнате, неся с собой запах старой скорби и ещё более давних воспоминаний. Он обогнул круг складных стульев, проник в промежутки между ними и осел там, где каждый бережно баюкал собственную боль, как нечто хрупкое, способное расколоться в любую секунду.

Эта боль была знакома всем присутствующим. Не как абстракция или услышанная история, а как нечто пережитое и глубоко личное. Со временем они заключили с ней хрупкое перемирие, научились жить рядом с ней, если уж не вместе с ней, и отыскали способ позволять ей сопровождать их в очередях продуктовых магазинов, в рабочие часы и в бессонные ночи.

Сегодня, как и во многие вечера до этого, они собрались по одной негласной причине: сделать своё существование немного более сносным, разделив его с теми, кто поймёт без лишних объяснений и будет слушать, не стремясь исправить то, что исправить невозможно.

— Да, Джордж, — отозвалась пожилая женщина с седыми волосами, заколотыми сзади. — Время делает её терпимой... но никогда не заполняет ту крошечную дырочку в груди.

В круге сидящих несколько человек кивнули, выражая не столько согласие, сколько понимание. Её мысль не нуждалась в дополнительных пояснениях. Все здесь прекрасно понимали, какую именно дырочку она имела в виду.

— Эта боль, — тихо заговорил Джордж, — она всегда где-то там. Она никуда по-настоящему не уходит. Она просто меняет громкость. В одни дни её почти не слышно, а в другие она заглушает всё остальное. — Он замолчал, уставившись на свои руки. — Я всегда верил, что единственный способ отпустить кого-то... это впустить кого-то другого. И знаете, в последнее время я пытался найти это утешение... этот комфорт в разных местах, с разными людьми, — он медленно выдохнул. — Но это всё не то. И никогда уже не будет таким. И я просто... я скучаю по тому, что у меня было. Не могу двинуться дальше. Не могу отпустить. Становится только хуже. — Его плечи поникли. — Но может быть... может быть, чтобы стало лучше, сначала должно стать хуже.

Последовала напряжённая пауза.

— Ты правда в это веришь? — спросила совсем юная девушка.

Джордж хрипло усмехнулся, проводя рукой по редеющим волосам.

— Ну... не может же быть всегда так... ну вот так, да? Даже если мы никогда не сможем перешагнуть эту боль, это... вот так не может быть вечно... Я не знаю. Я даже подумывал переехать. Куда-нибудь далеко-далеко. Начать с чистого листа.

— В другом месте не будет легче, — поджала губы другая седовласая женщина. — Станет лишь более одиноко.

— К тому же от своего разума не убежать, — тихо добавила Есения.

Она заговорила впервые за весь вечер, и, как это всегда бывало, пространство словно подстроилось под её голос.  В нём не звучало ни авторитета, ни профессиональной уверенности, лишь спокойная истина, выстраданная опытом.

Джордж медленно кивнул.

— Ты, наверное, права, — он замялся, затем посмотрел на неё. — А что насчёт тебя, Есения? Что у тебя нового? Есть чем поделиться?

Внезапное внимание обдало её, как холодная вода, смыв с неё непринуждённость. Она выпрямилась в кресле, откашлялась и позволила взгляду скользнуть по знакомым лицам тех, кто, как и она, за это время стал призраком. Люди, которые воспринимали утрату не как событие, а как постоянного спутника.

— Не вижу новых лиц, — пробормотала она. — Так что вы все уже знаете мою историю. Не буду начинать с самого начала. Расскажу вам про... про небольшие обновления.

Кончиком большого пальца она водила по шву джинсов, вырисовывая крошечные круги, будто это простое движение могло удержать её от распада.

— Э-э... вчера мне позвонили из корпорации Ливая. Поскольку его родители погибли, а брат... ну, вы сами знаете... В общем, они хотят, чтобы я освободила его лабораторию. Говорят, нашли нового учёного, нового акционера, который возьмёт на себя управление. — Её скулы дрогнули в напряжении. — Так что либо я приеду и всё соберу, либо они просто раздадут их желающим. А всё, что останется, просто выбросят, — она замолчала. Вес всего этого лёг на грудь тяжёлым камнем. — Поэтому сегодня мне предстоит тяжёлая ночка... И честно... мне жуть как страшно. Я знаю, что прошло уже два года, но я всё ещё не готова. Не к этому. Перебирать его вещи... как будто стирать последние следы его присутствия. Будто решать, каким частям его личности позволено остаться, — голос заметно дрогнул. — Но у меня и выбора нет, так что...

Горький ком застрял у неё в горле. Она с трудом его проглотила.

— А что касается моей сестры... ну... всё по-старому, я полагаю. Она всё ещё пьёт. И хотя вчера у нас были какие-то сдвиги, мы даже разговаривали, как раньше... я не уверена, что она действительно услышала меня, понимаете? — Её взгляд скользнул по полу. — И если уж быть совершенно откровенной... я чувствую себя полной неудачницей. Я могу и я помогаю всем тем людям... — она на мгновение прижала ладонь к груди, будто хотела заткнуть дыру, которую словами уже не залатать. — Однако не могу помочь самому дорогому для меня человеку. Знаете, с тех пор, как мы похоронили маму... мы с Амаей были единственными, кто остался друг у друга. Мы всегда заботились друг о друге. А теперь... я чувствую, будто подвожу её. Я пытаюсь быть рядом, но она не позволяет мне.

Никто не торопился заполнить тишину, которая повисла после. Никто не предлагал советов. Никто не навязывал благих утешений. Было лишь слушание. Лишь присутствие.

И этого было достаточно.

Вот зачем она снова и снова приходила на встречи этой местной группы поддержки людей, переживших утрату. Не за ответами, не за попытками всё починить, а затем, чтобы быть услышанной, быть понятой без необходимости объяснять механику своей боли, потому что она отчаянно нуждалась в молчаливой поддержке. Раньше это давала ей сестра. Теперь же она сидела в этом кругу.

Солнце давно скрылось за горизонтом, исчезнув где-то между последними приглушёнными словами группы поддержки для переживших утрату и тихим скрипом стульев, которые убирали на место. Встреча завершилась так, как завершалась всегда: тихо, без церемоний, без принятых решений. Люди расходились по двое или поодиночке, унося с собой немного меньший груз, чем тот, с которым пришли, или, по крайней мере, его более терпимую версию.

Над городом висела круглолицая, бледная луна, разливая свой тонкий свет по крышам и пустым улицам, окутывая ночь чем-то почти бережным. Это ощущалось как подношение. Не облегчение, нет, а тихая компания. Для тех, кому этой встречи оказалось недостаточно, это было чем-то, под чем можно было просто посидеть. Тем, что можно было разделить с ночью.

Есения не спешила уходить. Она сидела одна на выветренной скамейке у входа в общинный центр, слегка ссутулив плечи, чтобы укрыться от вечерней прохлады. Огонёк сигареты вспыхнул в её пальцах, прежде чем она снова сделала затяжку. Глаза её скользили по небесной карте звёзд, молча выискивая что-то. Может быть, знак. Причину задержаться ещё на несколько минут, прежде чем столкнуться с тихим испытанием, ожидавшим её в другом месте, или же просто повод продолжать смотреть вверх, а не внутрь себя.

— Хей, Есения? — прозвучал сбоку неуверенный голос.

Она вмиг повернулась и встретилась взглядом с зелёными глазами рыжеволосого мужчины. Она знала его и втайне назвала лисёнком, настороженным, умным, и по-своему обаятельным.

— Привет, Дастин, — поприветствовала она и, бросив окурок на асфальт, растоптала его подошвой ботинка.

— О... ты знаешь, как меня зовут, — искренне удивился мужчина, чем вызвал у Есении едва заметную, настоящую улыбку.

— Конечно, мы ведь провели последние два часа, сидя друг напротив друга. Как и на всех предыдущих встречах.

— А, ну да. Точно. Логично, — неловко хмыкнул он, потирая затылок. — Э-э... не возражаешь, если я присяду?

Есения кивнула, и он быстро пристроился на противоположном конце скамейки, копаясь в карманах пальто в поисках пачки сигарет.

Она была уверена, что только что выкуренная сигарета станет для неё последней на сегодня. Но стоило его зажигалке вспыхнуть и на миг осветить его лицо, как её рука по привычке потянулась к собственной, снова приводя её в действие. Вскоре два тонких завитка дыма потянулись вверх, переплетаясь и растворяясь в темноте.

— Давно ходишь на эти встречи? — спросила она, удивив даже саму себя. Обычно она не начинала разговор, не таким спонтанным образом. Но ночь имела свойство ослаблять внутреннюю оборону.

— Э-э... это моя двадцать четвёртая, нет, уже двадцать шестая неделя? Вроде бы...

— Помогает?

Дастин горько усмехнулся, выпустив дым и откинув голову на покрытую граффити кирпичную стену позади скамейки.

— Ни капли, — честно ответил он. — Я хожу, чтобы мои близкие перестали волноваться и донимать меня. Им становится спокойнее, мол, я получаю помощь. Вот и всё. — Он сделал очередную затяжку. — Но это так одиноко, согласна?

Есения вопросительно вскинула брови.

— Скорбь, я имею в виду, — пояснил он. — Даже со всеми людьми, которые всё ещё есть в моей жизни... Возможно, скорбь сделала меня слишком эгоистичным, но порой мне кажется, будто я единственный человек во всём мире, кто чувствует себя так дерьмово. — Он уставился на сигарету, догоравшую в его руке. — Или, может, я уже просто слишком много людей потерял. — Он медленно покачал головой. — Прости, Есения. Даже не знаю, почему всё это на тебя вываливаю.

Он затушил сигарету, не докурив её до конца.

— Всё нормально, — пробормотала Есения, последовав его примеру и тоже потушив свою.

— А тебе помогает? — спросил он через мгновение. — Ну, все эти встречи.

Она задумалась чуть дольше, чем надо.

— Я здесь только из-за пончиков, — ответила она, выбрав юмор, чтобы разрядить обстановку.

Дастин моргнул, а потом фыркнул:

— Ах, пончики.

— Да ради них умереть можно. К тому же они бесплатные. Просто рай на земле.

Она заметила запоздалую иронию своих слов, пончики, смерть, и невольно усмехнулась. Жизнь — странная штука. Но Дастин рассмеялся снова, уже более свободно.

— Не смею спорить.

Они не торопились заполнять последовавшую тишину. Просто сидели под луной, дыша прохладой ночи. Теперь без дыма. Без слов. Лишь тихая близость двух людей, знавших, что порой достаточно просто быть не в одиночестве, чтобы выжить.

— Э-э... Есения? — его голос изменился, в нём появился осторожный оттенок. — Я на самом деле не просто поболтать пришёл. — Он немного замялся, но всё же продолжил. — Моя дочка, Амелия, она одна из твоих пациентов.

— Да, я знаю, — кивнула Есения, инстинкты психотерапевта быстро включились, сканируя его выражение лица, его тон. К чему он ведёт? — Амелия чудесная девочка. Как у неё дела?

— Она снова начала разговаривать со мной, — тихо ответил он. — Начала открываться. А вчера... она даже позволила мне обнять её. Впервые с того дня, как... — он вмиг поник. — С того дня, как умерла её мама.

Повисла долгая пауза. Улыбка Есении оставалась спокойной, почти нежной, но в ней ощущалась сдержанность.

— Я рада это слышать, — произнесла она. — И... мне правда жаль, что ты потерял любимого человека.

— Ну да... Но мы ведь все собираемся здесь, потому что кого-то потеряли. Мы члены нелепого, жестокого маленького клуба, членство в котором обошлось нам слишком дорого. У нас у всех своя травма.

Она кивнула, снова глянув на ночное небо.

— Это не значит, что твоя менее значимая.

— Ну да, — всё, что он смог вымолвить.

Когда он снова поднял голову, глаза его были полны слёз, и две из них одновременно скатились по щекам. Он быстро смахнул их тыльной стороной ладони и попытался улыбнуться дрожащими губами.

— Извини за это.

— Не извиняйся за свои чувства. Ох, кстати, у Амелии невероятный прогресс, — Есении захотелось подбодрить приунывшего лисёнка. — Предполагаю, это как-то связано с её подругой. Она довольно много о ней говорит.

— Да, та девочка просто подарок для нас, — его зелёные глаза заметно посветлели. — Я безумно счастлив, что они встретились.

— Я тоже этому рада, — согласилась Есения.

— А ещё я очень благодарен тебе, — продолжил он. — За всё, что ты сделала для Амелии. — Он вздохнул, словно решаясь сказать больше. — Честно говоря, я поначалу был настроен скептически. Ну, я имею в виду... ты же довольно молодая, понимаешь? Но теперь я знаю. Понимаю, почему люди ищут помощь именно в твоём кабинете. У тебя дар. Ты настоящий профессионал.

— Ну, видимо, не настоящий, — устало хмыкнула Есения, достав очередную сигарету, но в последний момент передумала и убрала её обратно в пачку. — Раз уж даже своей сестре помочь не могу. Да и себе, если уж на то пошло.

— Пока что не можешь, — тихо сказал Дастин. — Но я не думаю, что ты из тех, кто сдаётся. Ты что-нибудь придумаешь. Я верю в это.

Он чуть помолчал, прежде чем добавить, с неловкой улыбкой:

— К тому же... всем иногда нужна помощь, даже таким мудрым, как ты. Просто помни... не всех можно вытащить. Иногда им нужно самим захотеть выбраться. Ты тут ни при чём.

Есения опустила взгляд.

— Я знаю, — прошептала она. — Знаю... И ты прав.

— А знаешь, что я тебе скажу? — Он достал из своего рюкзака блокнот, что-то быстро написал и протянул оторванную бумажку девушке. — Это мой номер. И если тебе вдруг захочется... мы могли бы встретиться и поболтать. Ну, знаешь, за пределами этого здания. Мне говорили, я неплохой слушатель.

— Спасибо. — Она немного неряшливо запихнула записку в карман своего пальто и поднялась со скамейки. — Что ж... думаю, нам пора расходиться.

— Необязательно, — Дастин энергично вскочил на ноги. — Ну, в смысле... Ты ведь сейчас пойдёшь разбирать вещи своего парня, да?

— Не парня, — мягко поправила она. — Но да. А что?

— Ну, — протянул он, потирая затылок, — я подумал, что там могут быть какие-то тяжёлые вещи. Позволь помочь. Это, собственно, вторая причина, по которой я подошёл. Предложить помощь. Что-то вроде... личной благодарности за помощь моей принцессе. Это меньшее, что я могу сделать.

— Ох, э-э... — опешила Есения. — Я даже не знаю...

— Пожалуйста. Я всегда ищу что-то, чем могу занять свои руки, иначе я завязываю свои пальцы в узлы.

— Понимаю, — усмехнулась она. — Но... вероятно, на сортировку уйдёт вся ночь. Я бы не хотела, чтобы у тебя из-за этого были проблемы.

— Не волнуйся об Амелии. Она сегодня с ночевкой у той самой подруги. Так что я абсолютно свободен.

Дастин чуть склонил голову вбок, глядя на неё с немым вопросом. Есения встретила его взгляд с лёгким вызовом. Это превратилось в своего рода дуэль на взглядах. Ни один из них не был уверен, в какую игру они играют, но знал, что игра уже началась.

— Что ж, — сдалась она наконец, — раз уж ты так настаиваешь.

Дорога до корпорации Ливая, которая находилась в Дублине, выдалась довольно спокойной и прошла почти в полной тишине. Дастин был сосредоточен на дороге. Однако от Есении не укрылось то, как он украдкой поглядывал на неё, когда думал, что она не смотрит. Это было мило, что он полагал, будто его взгляды остаются незамеченными. Она видела всё. Всегда видела всё. И пока ещё не могла понять, было ли это хрупким началом чего-то нового в жизни или чем-то вроде прелюдии к новой катастрофе, очередного смерча, который в итоге снесёт её к чёртовой матери.

Они вошли в здание через огромные револьверные двери и сразу оказались лицом к лицу с дюжиной вооружённых охранников.

— Привет, ребята, — неловко улыбнулась Есения.

— Есения! — воскликнул полноватый мужчина, смахивая сахарную пудру от пончика со своей смуглой щеки и быстро шагая к ней.

— Шейн! — она вмиг скользнула в его медвежьи объятия. — Я так скучала по тебе.

— А я по тебе больше, — фыркнул он, отстранившись и состроив обиженную гримасу. — Совсем забыла про своего друга.

— Забыла, забыла, — подхватил другой охранник. — Про нас всех. Даже не вещала.

— Простите, ребята, — виновато сморщилась Есения. — Просто... я не могла заставить себя прийти сюда. Слишком больно...

Шейн не произнёс ни слова и только снова обнял её, сжимая чуть крепче.

— Спасибо, Шейн, — шепнула она ему и нехотя отстранилась. — Это Дастин, — она указала на рыжеволосого мужчину, неловко стоящего в стороне. Он лишь махнул рукой в знак приветствия. — Он поможет мне разобрать вещи Ливая. Вы не против? Я всю ответственность за него беру на себя и...

— Ой, только не начинай с этой формальной чепухой, — перебила широкоплечая женщина. — Раз ты ему доверяешь, мы тоже доверяем. Проходите, ребята. И не торопитесь там. Можете разбираться хоть всю ночь.

— Спасибо, Ава.

Они пересекли просторный мраморный вестибюль и подошли к лифту, который с обеих сторон охраняли охранники-близнецы.

— Марк, Коул, — девушка приветственно кивнула в их сторону.

— Привет, Есения, — отозвались те в унисон.

Внутри лифта она нажала кнопку цокольного этажа, где располагались основные лаборатории. Двери тихо закрылись, издавая приглушённый, окончательный звук, от которого что-то внутри неё вздрогнуло.

— Тут так много охранников, — прокомментировал Дастин.

— Когда Ливай был жив, их было в три раза больше, — поджала губы девушка. — Это я настояла. Наивно полагала, что это убережёт его.

Спуск в лифте прошёл молча. Когда они остановились у нужной двери, Есения не стала откладывать неизбежное. Она не позволила себе медлить и решила просто «сорвать пластырь». Она открыла дверь одним уверенным движением. Облако пыли встретило их, и оба чихнули одновременно, что невольно вызвало лёгкие улыбки на их лицах.

— Воу... — протянул Дастин.

— Вот уж точно... воу... — согласилась Есения, в её голосе смешалось что-то среднее между восхищением и усталостью.

Комната была хаосом, застывшим во времени. Коробки, переполненные инструментами, деталями и всяким научным добром, названия которого они даже не могли придумать. Провода клубками расползались по всем поверхностям, словно обнажённые нервы. По всей комнате валялись схемы: одни аккуратно подписаны, другие — лишь сумбурные каракули, понятные только Ливаю. Это была не просто заброшенная комната. Это была комната, в которой бурлящая жизнь была внезапно прервана.

Они не стали терять времени. Дастин взялся за инструменты, раскладывая их по коробкам, а Есения начала собирать разбросанные схемы, разглаживая загнутые края дрожащими пальцами. Он заполнял тишину мягкой болтовнёй, историями, случайными мыслями, всем, что приходило в голову, лишь бы не привлекать внимание к слону в комнате. Ему не нужно было быть телепатом, чтобы знать о войне, бушующей в мозге и сердце девушки. Его сердце болело за неё, но он знал, что не может оградить её от этого. Поэтому давал то, что мог: присутствие, спокойствие, понимание, тепло. И Есения, по-своему тихо, ценила его усилия.

— Поможешь вынести эту штуковину? — спросила она, кивнув на рабочий стол, ящики которого только что освободила от всяких загадочных бумаг.

Дастин молча схватился за один конец, а она взялась за другой, и они вместе потащили его прочь из лаборатории.

— Куда идти?

— В кладовку. Тут за углом, — Есения мотнула головой, указав направление.

Они слаженно донесли стол и оставили его возле пустой стены.

— Честно, даже не могу представить, каково тебе сейчас, — заговорил Дастин на обратном пути в лабораторию.

Есения тяжело выдохнула, вытирая руки о джинсы.

— Ну... у некоторых ситуации ещё хуже. Уж я-то знаю. Вижу это каждый день. Моё горе не делает меня особенной. Я в той же лодке, что и все остальные, кто когда-либо кого-то потерял. — Она замолчала, старательно подбирая следующие слова. — К тому же, возможно, разобрав его вещи, я наконец-то смогу двигаться дальше. Ну, знаешь... поставить точку в этой главе своей жизни.

Она не произнесла того, что думала на самом деле. Что окончания никогда не бывают такими уж чистыми. Что горе не признаёт знаков препинания. Что даже если бы она сложила каждое воспоминание в аккуратную коробку и подписала её, Ливай всё равно существовал бы в тихих уголках её жизни, в паузах между вдохами, в рефлективном порыве позвонить ему и рассказать что-то о своём дне.

Дастин промолчал. Вернувшись в лабораторию, он резко выдохнул, глядя на объём оставшейся работы.

— А над чем он работал? — осторожно спросил он. — Если это, конечно, не секрет.

— Ох, — Есения опустилась на одно из пыльных кресел. Затем она улыбнулась, едва заметно и печально, так, как улыбаются, вспоминая то, что любили слишком сильно. — Он всегда над чем-то работал. Для него наука была не просто профессией, а целой системой убеждений. Почти религией. — На её лице мелькнула слабая, усталая улыбка. — Ради неё он бы сгорел дотла, лишь бы заглянуть на шаг дальше, чем остальные. Он мечтал разгадать самые потаенные загадки Вселенной. Но больше всего его увлекала теория мультивселенной, идея существования других реальностей, и возможность перемещаться между разными Землями.

— Мультивселенная, значит?

— Ага, — хмыкнула девушка. — Знаю, как это звучит.

— Звучит... — Дастин замялся, подбирая наименее обидное слово. — Амбициозно.

— Можно и так сказать. — Губы Есении едва заметно изогнулись, но тут же опали. — Но он верил в это всем сердцем. Так, как некоторые верят в Бога. Он был уверен, что законы физики – это не стена, а всего лишь головоломка, которую мы ещё не решили. И, если честно... — она сглотнула. — Если мультивселенная всё же существует, то я просто уверена, он был бы тем, кто это доказал. Он был... настоящим гением.

Взгляд Дастина снова скользнул по комнате, теперь уже в новом свете, улавливая смысл этого хаоса.

— Было бы невероятно, если бы он не... — он осёкся. — Если бы он закончил этот... проект.

— Да, — с ноткой грусти отозвалась Есения. — Было бы здорово.

Несколько мгновений слышалось лишь тихое шуршание бумаги, пока она перебирала различные схемы в руках. Взгляд скользил по почерку Ливая, настолько знакомому, что на него было невозможно смотреть без боли. Резкие штрихи чернил, тесные заметки на полях, стрелки, связывающие мысли. Разум, всё ещё живой на бумаге.

Дастин неловко пошевелился.

— А если бы ты могла... — начал он и тут же замолчал, словно смутившись собственного вопроса. — Если бы ты могла отправиться куда угодно во мультивселенной... куда бы ты пошла?

Она взглянула на него, удивлённая вопросом.

— Не знаю, — призналась она. — А ты?

Он выдохнул и присел на край стола.

— Если честно? — Он рассеянно потёр ладони, задумавшись. — Наверное, я бы просто хотел узнать, женились ли другие версии меня на одной и той же женщине.

— Веришь в родственные души? — Есения искренне заинтересовалась разговором.

— Да. Верю, — ответил он без промедлений. — Верю, что у каждого из нас есть души, которым суждено быть в нашей жизни в той или иной форме. И не всегда в романтическом плане. Мне кажется, родственная душа – это кто-то, кто выходит за временные рамки или различные версии реальности. И это не просто тот, кто вписывается в твою жизнь, это тот, кто находит тебя, где бы ты ни был и кем бы ты ни был. — Он взглянул на неё. — А ты что, не веришь?

— Хм, — насупилась Есения. — Даже не знаю... — Её пальцы нащупали стопку бумаг и начали выравнивать уголки, не потому что это было важным занятием, а потому что её рукам просто нужно было чем-то заняться. — Мне нравится идея о влюблённости в одну и ту же душу бесконечное количество раз, бесконечным количеством способов. Мне всегда казалось, это чем-то прекрасным, волшебным даже. Но... буквально пару дней назад у меня был разговор с одним из моих пациентов о том, как вообще понять, что этот человек именно твой "тот самый". Как на самом деле понять, что он предназначен для тебя? Что он твоя родственная душа?

Дастин отставил коробку, которую держал в руках, и на мгновение уставился в пустоту, словно ему нужно было заглянуть внутрь себя в поисках ответа, который нельзя было найти разумом.

— Ты просто чувствуешь это, — спустя время ответил он. — Как бы просто это ни звучало, но ты чувствуешь. Где-то глубоко внутри, на каком-то духовном уровне. В самой тихой части тебя, где ты ни перед кем не притворяешься, где не лжешь самому себе. Ты просто знаешь. Просто подумай... даже когда кто-то встречает близнецов, он влюбляется, по-настоящему влюбляется, лишь в одного из них, хотя внешне они совершенно одинаковы. Это потому что любовь никогда не цепляется за оболочку или черты лица. Для неё важно то, что хранится внутри. — Он слегка пожал плечами. — Мы ведь все разные во многих мелких, на первый взгляд незначительных чертах, которые делают нас совершенно уникальными. Что нам нравится, а что раздражает; над чем мы смеёмся; как наши руки двигаются, когда мы говорим; как смягчается голос во время ночных разговоров; как сияют наши улыбки, когда мы с нужными людьми. Жизнь формирует нас, и ни один человек не похож на другого, даже если у них одинаковое лицо. — Из него вырвался протяжный выдох. — Так что если мы говорим о настоящей любви, то влюбляемся мы именно в душу, уж точно не в лицо. Во все эти глупые, крошечные детали, которые будто бы ничего не значат, однако именно они делают человека тем самым. И когда ты вдруг осознаёшь, что любишь все эти детали... вот тогда ты понимаешь. Вот она... та душа, которую тебе было суждено отыскать.

Есения буквально потеряла дар речи. На мгновение она забыла о пыли, коробках и боли в собственной груди.

— Ну ничего себе, — выдохнула она, погружаясь глубже в кресло. — Я никогда не думала об этом вот таким образом... Ты мне сейчас просто сломал мозг, если честно.

Дастин рассмеялся. Громко и от души.

— Ну, посиди минутку, передохни, перезагрузи мозги. А я продолжу наше дело, пока ты восстанавливаешься.

И она действительно просто неподвижно сидела с бумажками на коленях, позволяя его словам осесть. В голове одна за другой всплывали воспоминания о Ливае: его голос, улыбка, привычки, как он всегда наклонялся вперёд, когда увлекался чем-то, как оживлённо жестикулировал, когда объяснял что-то любимое. Эти маленькие детали. Те, которые никогда не имели значения ни для кого другого. Те, которые она любила, ни разу не задаваясь вопросом почему. Она действительно любила его. Но не за образ, не за идею о нём и не за возможное будущее, а за душу, скрытую за лицом, за его уникальное «я», для которого нет и не может быть аналога даже в бесконечном множестве реальностей.

Сказать, что она была потрясена этим осознанием, было бы преуменьшением. Всего за несколько минут Дастин перевернул всё её понимание любви.

— Смотри, какая красота! — вдруг воскликнул он, держа в руках наручные часы. Металл потускнел и заржавел по краям, стекло поцарапалось и помутнело от времени, но все же оно слабо поблескивало.

Есения подошла ближе, привлечённая не столько часами, сколько грузом воспоминаний, которые они несли. Она ничего не сказала, просто смотрела, пока тишина между ними не стала слишком напряжённой.

— Я думала, они утеряны навечно... — наконец тихо заговорила она, всё ещё не решаясь притронуться к ним. — Он никогда их не снимал. Ни на секунду. Ума не приложу, как они оказались здесь...

Она вдруг ощутила мягкую ткань свитера на своих щеках. Дастин тихо вытирал её лицо, как будто это было самое естественное занятие в мире. Забавно... она ведь даже не заметила, как начала плакать.

— Извини, — пробормотала она, уже сама вытирая упрямые слёзы. — Я не хотела сегодня плакать. Просто... иногда это накатывает ни с того ни с сего. И я знаю, прошло уже два года, но я скучаю по нему, как будто это самый первый день.

— Хей, — Дастин взял её руку в свою, даже не забеспокоившись о том, что он, возможно, переступает какие-то границы. — Не извиняйся за свои чувства, — он повторил её же слова.

Он сделал паузу, вглядываясь в неё, как в чудо, закованное в раны.

— Всем позволено плакать, — продолжил он тихо. — И неважно, сколько времени прошло. Такая боль, такая потеря... она не уходит со временем. Но ты такая сильная, Есения. Правда. Я восхищаюсь тобой. Несмотря на всю эту трагедию... на эту тяжёлую ношу... ты всё ещё живёшь. Ты всё ещё находишь в себе силы помогать людям. Ты... ты просто невероятна...

Он с нежностью взял её запястье, словно оно было тончайшим хрусталём, и надел часы так, будто им было суждено быть именно там.

— Моя жена всегда говорила, — его голос стал тише, почти шёпотом, — что каждый раз, когда ты вспоминаешь о тех, кто ушёл, ты даришь им ещё один момент жизни. Так что помни его. Держись за эти воспоминания. Продолжай жить и позволь ему жить через тебя.

— Как она умерла? — мягко спросила Есения. — Ты никогда не говорил об этом на встречах.

Он пожал плечами.

— Аневризма. Ни с того ни с сего. Забавно, да? Она же вечно эти мерзкие смузи с капустой пила, в волейбол играла, здоровее меня в сто раз. Но это ничего не изменило. Ничто не спасло её. Ничто не могло. Вот такой у нас мир.

Не задумываясь, Есения прижалась к нему, обвивая его шею руками. Её сердцебиение отдавалось у него в ключице. Ей было всё равно, как это выглядело. Скорбь не обращает внимания на правила приличия.

— Мне так жаль, — прошептала она.

— Да, — тихо отозвался он. — Мне тоже.

Она внезапно ощутила всю интимность момента. Лицо зажглось жаром, и она отпрянула, смутившись.

— Прости... Я, э-э, я пойду умоюсь, ладно?

— Конечно, — неловко кашлянул Дастин, хватая первую попавшуюся пластиковую непонятную штуковину и разглядывая её, будто это что-то крайне интересное. — А я тут пока... э-э, продолжу.

— Ох, да... хорошо, — она мягко кивнула ему и практически вылетела из лаборатории.

Двери лифта разъехались с усталым металлическим вздохом, и Есения вышла в главный холл. Её встретила тишина, густая и намеренная. Неподалёку замерли несколько охранников. Их взгляды на мгновение поднялись к ней и тут же скользнули в сторону; так обычно смотрят на человека, которого застали плачущим на людях. Никто не произнёс ни слова, но понимание в их глазах было безошибочным и сопровождало её, пока она шла вперёд.

Свернув в ближайшую уборную, она выкрутила кран до упора и принялась неряшливо плескать себе в лицо холодной водой до тех пор, пока жжение не втянуло её обратно в тело.

И тогда она это заметила. Часы. Промокшие насквозь. Кожаный ремешок потемнел, с него капала вода, а под стеклом циферблата расползалась мутная пелена.

— Чёрт.

Она схватила охапку бумажных полотенец и принялась насухо вытирать драгоценную вещицу, не заметив, как в процессе задела регулировочное кольцо. Стрелки слегка и беззвучно сместились, словно щелчок заряженного пистолета.

Через секунду она выпрямилась, глубоко вдохнула и попыталась привести себя в порядок. Вытерла руки, расправила плечи и вернулась в главный холл, решив побыстрее довести начатое до конца и уйти.

Холл встретил её пустотой. Не просто тишиной, а именно пустотой, которая ощущалась неправильной. Словно что-то проникло внутрь и выгребло людей. Охранники исчезли. Все до одного. Стойка осталась без присмотра. Огромное пространство вдруг стало гулким и чужим, а привычный фон жизни, всегда присутствовавший здесь, исчез без следа.

Это тут же врубило в её голове сирены тревоги. Сердце резко ускорило бег. Она никогда не видела это здание таким пустынным.

— Шейн? — позвала она, и её голос слишком свободно отозвался эхом. — Дилан? Ава? Где вы, ребята?

Ответа не последовало. Только тревожная, давящая тишина.

— Ребята! — она сделала несколько осторожных шагов вперёд, вглядываясь в углы и дверные проёмы. — Есть кто?

До ушей доносилось лишь собственное взволнованное дыхание.

— Куда, чёрт возьми, все подевались...

Холод скользнул вверх по позвоночнику. Она развернулась и бросилась обратно в лабораторию Ливая, распахнула дверь и... застыла. Ничего нет. Не переставлено. Не убрано. Просто исчезло. Ни коробок. Ни разбросанных схем. Ни пылинки в воздухе. Комната была неестественно пустой, очищенной от любых следов хаоса, памяти и работы, словно Ливая здесь никогда и не существовало.

— Дастин? — Паника просочилась в её голос. — Дастин! — она рванула в хранилище. Тоже пусто. — Дастин! Где ты? Какого чёрта происходит?!

Дрожащими пальцами она вытащила телефон, нажала на быстрый вызов Амаи и прижала трубку к уху, надеясь с её помощью ухватиться за реальность.

— Амая! — вскрикнула она, услышав, что гудки прекратились. — Что-то не так! Лаборатория Ливая исчезла, просто исчезла, будто её никогда и не было! И все пропали! Охрана, Дастин, всё! Что, если этот псих здесь, если он что-то сделал?! Я не знаю, что делать, я...

— Простите, — в трубке раздался незнакомый заспанный женский голос, и внутри у Есении всё ухнуло. — А это кто?

— Что...? — Есения с трудом сглотнула. — А вы кто такая? Где моя сестра?

— Сестра? — переспросила женщина, явно сбитая с толку. — Думаю, вы ошиблись номером.

— Нет, — возразила Есения, дыхание рвалось на короткие, резкие вздохи. — Нет, это номер моей сестры! Я точно знаю. Так где же она? Где Амая?

Повисла пауза. Затем на другом конце раздался тяжёлый, утомлённый выдох:

— Послушайте... сейчас два часа ночи. Я понятия не имею, о ком вы говорите.

На заднем фоне раздался мужской голос, спрашивающий, кто звонит.

— Кто-то ошибся номером, — ответила женщина ему.

— Да не ошиблась я номером, чёрт возьми! — выпалила Есения, прижимая руку ко лбу. — Это номер моей сестры!

— Моя жена владеет этим номером уже четыре года, — уже ближе к телефону прозвучал мужской голос.

— Быть такого не может.

— Пожалуйста, не звоните сюда больше, — добавил он. — Вы разбудите ребёнка.

Связь оборвалась. Но Есения продолжала стоять, всё ещё держа телефон у уха, её тело застыло в недоумении. Воздух стал слишком неподвижным. Слишком... неправильным.

— Какого чёрта здесь происходит...?