ДРУГИЕ МЫ | 18+

Есения чувствовала себя так, будто кралась на цыпочках сквозь хрупкую архитектуру собственного сознания, приближаясь к своей нервной системе как к пугливому зверьку. Шепча, с раскрытыми ладонями, дыша неглубоко, лишь бы не спугнуть.

Стрелки настенных часов тикали с ледниковой неторопливостью, будто тащили за собой столетия. Она то и дело поднимала взгляд, ожидая, что прошло хоть немного времени, но находила стрелки почти на том же месте. Очередная причуда этой вселенной? Или просто её собственное, изношенное терпение и тревожные нервы? Она не знала.

— Разве Бубу это не имя для маленькой ручной собачки? — пробормотала она, поглаживая лохматый комок, который каким-то чудом свернулся клубком у неё на руках. Он тихо фыркнул, тепло и мягко прижавшись к её рёбрам. — А этот больше Сары.

Кейтлин, устроившись на ковре напротив, прижимала малышку к себе, как любимую плюшевую игрушку, вдруг ставшую живой.

— Быть маленькой ручной собачкой — это не про размер, Есения, — сказала она с лукавой улыбкой. — Это состояние души.

Есения фыркнула, убирая шерсть из глаз.

— О, ну конечно, состояние души, — голос её сочился уставшей иронией. — Говоря о состояниях... Моё в таком, которому даже названия не придумали. Разве Ливай не должен был уже прийти?

Она снова посмотрела на часы. Стрелки почти не сдвинулись.

— Он только что узнал, что Мультивселенная и бесконечные Земли существуют. И что ходячая копия его мёртвой невесты свалилась в эту вселенную. И узнал он об этом по телефону, так что... — Кейтлин подняла бровь, заправляя прядь волос ребёнка за крошечное ушко. — Уверена, ему нужно немного времени, чтобы переварить это.

Плечи Есении поднялись с вдохом, который так и не стал выдохом. Она сжала губы в тонкую линию, опустила взгляд, и пальцы чуть крепче вжались в мягкую шерсть зверушки.

— Не переживай. Он придёт, — мягко сказала Мелисса. Её голос прозвучал неожиданно близко. Всё это время она стояла в дверях, наблюдая и слушая, а теперь, с тихим намерением, вошла в комнату.

Крейвен подняла взгляд.

— Ты правда думаешь, что нам стоит встретиться? — спросила она; слова были хрупкими, но в них торчали скрытые шипы. — Потому что... я уже не очень уверена.

Мелисса протяжно и тихо выдохнула, а затем медленно опустилась на ковёр, словно слова, которые она собиралась сказать, могли сбить её с ног, если бы она попыталась произнести их стоя.

— С тех пор как... как умерла наша Есения, — начала она, голос ломался, едва держался, — Ливай стал другим. — Её взгляд метнулся к девушке рядом с ней, к этому зеркальному отражению, к этой почти-дочери, которая не была её. — Он несёт в себе груз, который отказывается разделить с кем бы то ни было. Даже с нами.

— Отказывается даже признавать его, — тихо подхватила Кейтлин. — Не говоря уже о том, чтобы говорить о нём.

— Так и есть, — кивнула Мелисса. — Он отгородился. Замкнулся. И может быть, вероятнее всего, я ошибаюсь, но... — она закусила губу, колеблясь. — Мы боимся за него. И я думаю... что твоё присутствие может помочь. Возможно, вся эта безумная, невозможная ситуация сможет наконец дать вам обоим своего рода... не знаю... завершение.

— Или просто даст ещё одну медленную дозу изысканной боли, — прошептала Есения, почти себе под нос.

Она была в ужасе. Хотя слово "ужас" даже близко не передавало того, что она чувствовала. Не было языка, который бы описывал страх, рождённый надеждой. Её до боли, до надрыва тянуло к нему, ей катастрофически нужно было вновь заглянуть в те голубые глаза. В те прекрасные осколки льда, которые когда-то таяли от её взгляда. Она должна была узнать, почувствует ли она то же самое, когда посмотрит в них снова. Это извращённое любопытство терзало её, как безумная чесотка в том месте, которое ни в коем случае нельзя расчёсывать. А что, если, увидев эти глаза... она уже не сможет и не захочет расстаться с ними?

Но как же Амая? Её Амая, всё ещё живая, но оставшаяся на другой Земле? Ведь Есения знала: она перевернёт каждую существующую звезду, прорвёт Галактику ногтями, проделает дыры во времени и пространстве, лишь бы вернуть свою младшую сестрёнку домой.

— И всё же, — Есения вырвалась из вихря мыслей, — я понимаю, почему ты этого хочешь. Ты хочешь уберечь его от боли, от самоуничтожения. И я восхищаюсь этим. Но тебе нужно кое-что понять... — Она посмотрела на Мелиссу, голос её был низким, но с нитями стали. — Иногда, когда мы делаем всё возможное, чтобы уберечь человека от боли, мы наносим ещё больше вреда. Иногда... нужно дать ему упасть в эту боль. Прожить её. Быть рядом и верить, что он выкарабкается сам.

— Я согласна с Есенией, — тихо сказала Кейтлин, встретившись с Мелиссой взглядом. — Я не уверена, что это здоровая идея. Или что всё это закончится чем-то хорошим.

Мелисса развела руками, беспомощно:

— А если не попробовать, то это всё точно не закончится ничем хорошим. Кейтлин... ты же знаешь своего брата. Он сам не выкарабкается. Он тонет и не начнёт плыть, пока кто-то не потянет его наверх.

Кейтлин не смогла возразить. Она лишь перевела взгляд на Крейвен, сталкиваясь с её серыми глазами.

— Выбор за тобой, — пожала она плечами, как будто тяжесть всей Мультивселенной можно было распределить за чашкой кофе.

— Ты должна с ним встретиться! — прощебетала Сара. — Он скучал по тебе очень-очень!

Да, она должна. Душа и сердце уже давно сделали выбор за неё. Есения снова взглянула на вялые часы. Стрелки ползли со скоростью эрозии. Ожидание, вкупе с неопределённостью и тихим ужасом, хуже самой казни, верно? Ожидание — это медленная, изысканная форма агонии.

И прежде чем её тревожность успела изобрести совершенно новый подвид тревожности, она вскочила на ноги.

— Кажется, я знаю, где он, — сказала она с уверенностью, которую сама не чувствовала.

— Да, я тоже, — откликнулась Кейтлин, тоже поднимаясь, мягко передавая ребёнка в руки Мелиссы. — Могу подвезти, если хочешь.

— Было бы здорово.

— На своём мотоцикле? — голос Мелиссы тут же задрожал материнской тревогой. — Это небезопасно, милая.

— Мам, не начинай, — вздохнула Кейтлин, и Есения насупилась. Она что, только что назвала её мамой? — Сколько раз мы уже это обсуждали?

— Да-да, знаю, прости, — Мелисса быстро усадила малышку на диван и за два шага подошла к Кейтлин, сжав её ладони с мольбой. — Я просто волнуюсь, ты же знаешь. Эти мотоциклы... это же ловушки смерти. А твой... как он там называется? Creitra VYS-MARK, он же "Вдово́дел"? Семьсот фунтов крутящего момента и чистого суицидального гламура. Это не мотоцикл. Это ракета с рулём, замаскированная под мотоцикл. Ты можешь пострадать.

Кейтлин на мгновение прикрыла глаза. Глубокий вдох. Классическая капитуляция. Спорить бессмысленно. Да и не было желания, она ведь всё равно сделает по-своему. Она повернулась к Есении.

— Ты не против поездки на байке?

— Нет.

— Отлично. Я принесу запасной шлем. — С этими словами Кейтлин выскользнула из комнаты, успев сбежать до того, как Мелисса начала сотую главу из своего цикла "Монологи о мотоциклах".

Мелисса опустилась на диван, словно силы покинули её. Она прижала малышку к себе и уставилась в пустоту.

— Я просто волнуюсь, вот и всё, — прошептала она. — Она ведь как дочка. Единственная, что у меня осталась. Я не знаю, что делать.

Есения опустилась на колени рядом с ней. Её голос был тихим, но полным веса.

— Я понимаю. И знаю, ты пытаешься её защитить... ну и себя, в какой-то степени. Но, Мелисса, если ты будешь держать её в тисках, то это лишь оттолкнёт её. Позволь ей быть такой, какая она есть, иначе ты её потеряешь. Она любит кататься на мотоциклах? Ну так просто поддержи её в этом и попроси быть осторожнее, вот и всё.

Услышав, что Есения закончила свою речь, Кейтлин вернулась в комнату, неся два матово-чёрных шлема, будто сошедших со сцены киберпанк-боевика.

— Готова? — спросила она.

— Нет, — сухо ответила Крейвен, не колеблясь.

— Я тоже, — усмехнулась Кейтлин. — Поехали.

— Поехали.

В гараже мотоцикл дремал, словно зверь, блестящий, затаённый, наполовину машина, наполовину дикое существо. Есения застыла, дыхание сбилось, будто не знало, где найти безопасное место.

Кейтлин легко перекинула через него ногу и устроилась там так, словно ей там самое место. Словно мотоцикл был неотъемлемой частью её собственной упрямой души.

— Ладно, слушай... Я знаю, что поддержала тебя перед Мелиссой, и...

— И если ты сейчас не сядешь, я клянусь, ты пойдёшь пешком, — невозмутимо заявила брюнетка, надевая шлем с отточенной лёгкостью.

Есения покачала головой.

— Ох, я точно об этом пожалею, — пробормотала она, натянула шлем и осторожно подошла к зверю.

— Тебе дать памперс?

— Давай два, — с сарказмом ответила Крейвен, забираясь сзади. — Не гони, пожалуйста, ладно?

И хоть Есения не видела её лица под шлемом, она прекрасно знала, что там сейчас сияет самодовольная ухмылка.

— Держись крепче.

Мотор взревел, и они тронулись.

Несмотря на всю её дерзкую игривость и уверенность, которая, казалось, была вшита в каждый дюйм её кожаной куртки, Кейтлин управляла байком, как тень в движении: плавно, сбалансированно, непринуждённо. Её тело двигалось вместе с байком, а не против него. Каждый наклон, каждое движение было выверенным, даже изящным, как у танцора в ритме, слышном лишь ему одному.

Есения, сперва скованная, в конце концов выпустила воздух, который, казалось, сдерживала всё это время. Рычание мотора под ними и прохладный ветер, обвивающий волосы, творили своё волшебство. Успокаивали. Распутывали её по одной изношенной мысли за раз.

Пейзаж растянулся до горизонта, утопая в сумерках. Холмы перекатывались один за другим, покрытые сгущающейся зеленью и мягкими тенями. Пока они ехали, сцена разворачивалась, как медленная, величественная симфония. Не та, которую нужно было слушать, а та, которую нужно было прочувствовать. Долины раскрывались перед ними, словно разворачивающийся ковёр, сотканный из земли и сумерек. Лохматые деревья и дикие кусты покачивались на ветру, словно приветствуя байк тихим кивком. Над травой опускался лёгкий туман, словно сама тишина начинала укрывать мир.

Небо над ними менялось в замедленном движении. Детский оттенок фиолетового растворялся в бархатную черноту, усыпанную лениво мерцающими звёздами, равнодушными ко всему. Облака плыли, как мягкие призраки.

Они проезжали пасторальные пейзажи, застывшие в спокойствии: коровы и овцы мирно паслись на лугах, покрытых росой, не обращая внимания на гул мотора. Вдали, словно уставшие стражи прошлых эпох, возвышались руины замков. Их зубчатые силуэты прорезали остатки света, отбрасывая кривые, древние тени. Каменные стены пересекали холмы, а старые деревенские дома, разбросанные среди дикой природы, стояли поодиночке, затерянные в дебрях, как полузабытые воспоминания, которые никогда не исчезают до конца.

Глаза Есении впитывали всё это в безмолвном восхищении. Она никогда не видела Ирландию такой: мифической, пронзительно прекрасной, священной в своей неподвижности. Эта версия мира казалась живее всего, что она помнила со своей Земли. Это было мучительно реальным. Словно чужой сон, в который она случайно забрела и не хотела просыпаться.

Вскоре дорога сузилась. Байк слегка подпрыгивал на ухабах, пока Кейтлин не свернула на тропу, высеченную в скале. Они начали спуск по каменистой тропе, петляющей вниз, туда, где, казалось, заканчивался сам мир. Цивилизация осталась позади. Впереди были только скалы, океан и необъятное, недостижимое небо.

И... вот оно.

Его машина.

Кейтлин замедлила ход и заглушила двигатель.

В тишине, наступившей после рёва мотора, зашумел ветер, налетающий с моря. Ветер с зубами: солёный и с примесью памяти. Он пах мокрым камнем, морской пеной и чем-то ещё более древним: воздухом, который помнил всё.

Пляж выглядел точь-в-точь, как и в её мире. Та же изогнутая линия песка. Та же кривая дюна. Та же солёная тишина.

И это злило её до бешенства.

Почему всё в этой Вселенной было слегка не таким, настолько, чтобы резать по живому, и только это место осталось прежним? Почему именно их место должно было остаться неизменным?

Есения ступила на песок с осторожностью, как будто он мог исчезнуть под ней. Как будто могла исчезнуть она сама. Возможно, именно на это она и надеялась.

Она затаила дыхание. Его силуэт был безошибочным.

Ливай.

Но... не совсем.

Она знала, что это не её Леви. Не тот, которого она потеряла. Не тот, чей редкий смех всё ещё жил за её рёбрами.

Эта версия, этот мужчина, сидел на краю берега, глядя в бескрайнее море, словно пытался утопиться, не заходя в воду. Его волосы были немного короче. Локти опирались на колени. Плечи сгорблены, как будто он сжимался вокруг чего-то разбитого внутри. Даже со спины он выглядел так, будто прожил слишком много жизней, и ни одна из них не была доброй.

Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Песок предательски зашуршал под ногами.

Он обернулся. Медленно. Нерешительно. Как человек, не верящий в призраков, но готовый, только на этот раз, сделать исключение.

Их взгляды встретились.

Это было не узнавание. Это было сокрушительное столкновение.

Остальному миру было суждено померкнуть даже без шанса на предотвращение. Ветер перестал дуть сквозь песок. Волны перестали биться о берег. Чайки замерли в воздухе, и даже облака остановились в движении. Остался лишь этот невозможный зрительный контакт. Как будто они пытались вспомнить друг друга из сна, который не успели досмотреть.

— Есения... — прошептал он. Медленно. Будто не доверял вышедшему звуку. Словно произнёс имя во сне и боялся, что и оно тоже исчезнет.

Её ноги двинулись прежде, чем её разум успел возразить. Она уничтожила это невозможное расстояние между ними инстинктивно, совершенно не думая. Она была прямо перед ним. Достаточно близко, чтобы видеть дрожь в его руках. Достаточно близко, чтобы чувствовать, как в груди начинает трескаться что-то хрупкое.

— Ливай, — вырвалось из неё как молитва. Или как проклятие. Как будто сами слоги жгли ей глотку.

Он моргнул и отшатнулся, будто её голос ударил физически. Его взгляд метался по её лицу: отчаянный, расфокусированный, будто ищущий и не находящий то, что ему было нужно.

— Ты... Боже, ты выглядишь как она.

— Я знаю. — Её ноги подкосились, и она опустилась рядом с ним. — Ты тоже похож на того, кого я похоронила.

Тишина, которая повисла между ними, была оглушающей. Она вытягивалась, извивалась и парила, словно что-то живое. Обычно Есения находила утешение в тишине. Но не в этой. Эта тишина не давала покоя, она давила. Мысли внутри её головы кричали, били кастрюлями и сковородками. Ей нужен был шум. Любой. Чтобы заглушить себя.

— Я не знаю, как с тобой говорить, — призналась она.

— Не надо, — прошептал он в ответ, пальцами отыскав её пальцы. Нерешительно. Отчаянно. — Я приходил сюда каждый день. Просто чтобы быть ближе к ней, — он засмеялся. Горько и надломленно. — И я думал, что смирился с тем, что её больше нет. Но увидев тебя? Ты... ты дышишь. Ты носишь её лицо. И это просто... — голос сорвался, глаза наполнились тем, что он не мог удержать. — Это убивает меня.

— Я не она... — прошептала Есения. — А ты не он.

— Я знаю, — быстро и резко выпалил Ливай. Он смотрел на неё, как на последнюю свечу в мрачном соборе. Смотрел так, будто пытался запомнить версию, которую никогда не сможет удержать. — Но сейчас мне всё равно, — он сдерживал слёзы, его грудь распирало от страха, надежды и любви. — Боже, что мы творим?

Она подалась вперёд, соприкоснувшись с его лбом своим.

— Мы просто... существуем. Всего минутку. Вместе.

— Даже если мы всего лишь отражения, — шепнул он.

— Даже если мы разобьёмся.

А затем она потянулась к нему.

Не изящно. Не как в кино. Это было неуклюже, грубовато. Она обхватила его дрожащими руками, будто пыталась сдержать землетрясение. А он... он просто рухнул в её объятия. Так рушатся только те, кто слишком долго держал всё внутри.

— Мне стоило... Я... д-должен был о-обнять её крепче. В тот последний раз. Я-я должен был... если бы я только знал... — он рыдал, полностью раздавленный, чувства разрастаются в бешеной прогрессии.

— Мы все были бы осторожнее, — прошептала она. — Если бы знали, какие прощания станут для нас последними...

Ему нужны были эти руки. Нужен был кто-то рядом. Но после всего он превратил себя в одинокого волка. Он верил, что так было нужно, что так будет проще и безопаснее. И только сейчас понял, насколько отчаянно нуждался в чьём-то присутствии. И это пугало его до дрожи в рёбрах. Но ведь без риска жизнь не имеет никакого смысла, верно? И поэтому он рискует. Всем. Сердцем. Равновесием. Душой. Возможно, даже жизнью. И он чертовски хочет верить, что это не станет самой большой ошибкой в его жизни.

Его руки вцепились в неё, как будто он боялся, что Вселенные осознают свою ошибку и вырвут её обратно. Их тела не подходили друг другу идеально, они не были частями пазла. Но боль, вес боли, которую они несли, это подходило. Слишком хорошо подходило.

Они оставались так, прижатые друг к другу, казалось, часами. Они касались с таким отчаянием, которое делало время несущественным. Не осталось никаких мыслей. Только сердца колотились, дико и безрассудно, стремясь во что бы то ни стало пробить грудную клетку и вырваться наружу, чтобы встретиться друг с другом в воздухе, как искры.

Они больше не говорили, потому что никакие слова не могли быть важнее объятий того, кто в твоём мире уже мёртв.

Но они были здесь и сейчас. Живые. Вопреки всем невозможным, глупым, прекрасным странностям. Они были здесь, на руинах того, что когда-то было их жизнью.

И, возможно, лишь возможно, на руинах того, что всё ещё могло ею стать.