Без ориентира

Как говорит Хорхе, мы «одолжили» любимую машину Маркуса. Я считаю, что мы нагло украли её — просто взяли, не спросив, пока этот мерзкий тип валялся связанный в своём вонючем кабинете, с синяком под глазом и кляпом во рту. Но, честно говоря, после всего, что он рассказал, после его признаний в сотрудничестве с Пороком, после его мерзкого смеха, мне было абсолютно плевать на его права собственности. Абсолютно. Если это поможет нам сбежать от этих ублюдков, я готова угнать хоть танк, хоть самолёт, хоть целый поезд.

Машина оказалась старой, потрёпанной, с облупившейся краской и дребезжащим мотором, который звучал так, будто вот-вот развалится. Но она ехала. И это было главное. Мы втиснулись в салон все — тесно, душно, но плечом к плечу. Я сидела на заднем сиденье рядом с Терезой, прижавшись к дверце, чувствуя каждую кочку, каждый камешек на дороге. Ньют был впереди, рядом с Хорхе. Минхо, Арис и остальные распихались как могли — Фрайпан занимал больше всех места, но никто не жаловался.

Мы ехали по пустой, разбитой дороге, которая когда-то, наверное, была нормальной трассой. Теперь это была просто полоса более-менее утрамбованной земли среди бесконечной пустыни. Вокруг простиралась унылая, выжженная солнцем равнина. Ни деревьев, ни зелени — только бесконечные кустарники, колючие и жухлые, песок, камни и редкие островки сухой, пожелтевшей травы, которая шелестела под ветром, как бумага. Небо было высоким, бледно-голубым, без единого облачка. Красиво? Наверное, если смотреть на это с безопасного расстояния, с холодным напитком в руке. Но после всего, что мы пережили, красота казалась чужой, нереальной, почти насмешливой.

Мы ехали довольно долго. Я потеряла счёт времени, проваливаясь в полудрёму под монотонный гул мотора и дребезжание старых амортизаторов. Иногда меня вырывал из забытья очередной ухаб, и я снова открывала глаза, видела те же кустарники, тот же песок, те же камни. И так по кругу.

И вот наконец дорога начала подниматься вверх. Мы въезжали в горы.

Здесь асфальт сохранился удивительно хорошо — видимо, эти места меньше пострадали от времени и катастрофы. Дорога вилась серпантином, поднимаясь всё выше и выше. С одной стороны высилась скалистая стена, серая и неприступная, с другой открывались головокружительные обрывы, от которых захватывало дух. Я смотрела вниз, на долину, которая постепенно становилась всё меньше и меньше, на крошечные пятна кустарников, на извилистую ленту дороги, оставшуюся позади, и чувствовала, как в груди зарождается странное, забытое чувство.

Надежда? Страх? И то, и другое вместе, переплетённое в тугой, болезненный узел.

Мы спокойно ехали по этому серпантину, наслаждаясь относительной безопасностью и ровной дорогой, пока Хорхе не затормозил. Резко, так что мы все клюнули носами и чуть не полетели друг на друга.

— Какого... — начал Минхо, но осекся, увидев то, что было впереди.

Вход в тоннель. Дорога уходила в чёрную пасть скалы, зияющую темнотой и неизвестностью. Но путь был перекрыт. Перед тоннелем громоздились десятки пустых машин — ржавых, брошенных, с выбитыми стёклами и спущенными шинами, явно стоящих здесь очень давно. Они образовали настоящий завал, непроходимый для нашего старого, дребезжащего авто. Словно кто-то специально устроил здесь баррикаду.

— Чёрт, — выдохнул Хорхе, глуша мотор. В наступившей тишине было слышно только наше дыхание и далёкий свист ветра в горах.

Мы вылезли из машины, разминая затёкшие ноги. Воздух здесь, в горах, был прохладнее, чище, пах камнем и сухими травами. Я глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя, унять дрожь в коленях.

— Надо осмотреться, — сказал Томас, подходя к завалу. Он толкнул одну из машин — та даже не шелохнулась, вросла в землю. — Может, можно пройти пешком. Между ними есть проходы.

Мы уже двинулись к тоннелю, разглядывая брошенные автомобили, обходя ржавые остозы, переступая через обломки, когда внезапно тишину разорвал выстрел.

Пуля ударила в стекло пустой машины рядом со мной. Стекло брызнуло миллионом осколков, осыпав меня мелкой, колючей крошкой. Я вскрикнула и инстинктивно пригнулась, закрывая голову руками.

— Ложись! — заорал Томас, и мы все бросились врассыпную, прячась за ржавыми остовами автомобилей.

Я прижалась к земле за какой-то старой легковушкой, подмяв под себя ноги, стараясь стать как можно меньше. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, перед глазами всё плыло. Рядом со мной, тяжело дыша, оказались Томас и Хорхе. Мы с Томасом осторожно, стараясь не высовываться, выглядывали из-за укрытия, вглядываясь в скалы над нами, пытаясь понять, откуда стреляли. Но стрелки были невидимы — только голые камни, острые выступы, тёмные расщелины, в которых мог прятаться кто угодно.

Мы были разделены. Я, Томас и Хорхе за одним автомобилем. Метрах в пятнадцати от нас, за другим ржавым остовом, укрылись Минхо, Арис и Ньют. Ещё дальше, за следующей машиной, притаились Тереза, Фрайпан и Бренда.

— Эй! — крикнула я, рискуя привлечь внимание стрелков, но беспокоясь за друзей сильнее, чем за себя. Голос сорвался, но я повторила громче: — Все целы?!

— Да! — донёсся голос Минхо, приглушённый расстоянием.
— Нормально! — отозвался Фрайпан.
— Живы, — коротко, по своему обыкновению, ответила Бренда.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Живы. Пока живы.

Ньют, из своего укрытия, крикнул:
— Кто-нибудь видел, откуда стреляли? Кто-нибудь заметил хоть что-то?

Тишина. Никто не видел. Стрелки были призраками. Профессионалами. Они знали своё дело.

Хорхе рядом со мной закряхтел, роясь в своей неизменной потрёпанной сумке, из которой он доставал уже столько всего, что я перестала удивляться. Лицо его было мрачным, сосредоточенным, глаза сузились в щёлочки.

— Это всё сволочь Маркус, — прошипел он, выуживая какой-то предмет. — Наверняка его ловушка. Знал, что мы пойдём этой дорогой. Знал, сукин сын. Предупредил своих дружков из Порока, или просто расставил здесь посты.

Он достал странное устройство — небольшой, продолговатый предмет с мигающим красным огоньком и кнопкой, похожий на гранату, но более технологичный. Взрывчатка. Я не разбиралась в таких вещах, никогда не держала в руках, но догадаться было нетрудно.

Хорхе сунул мне в руку эту штуку, и я почувствовала её вес — небольшой, но какой-то зловещий. Он коротко бросил:
— Не промахнись.

Я вытаращилась на него, чувствуя, как глаза лезут на лоб.
— Ты с дуба рухнул?! Я даже кидать нормально не умею! Я в жизни ничего тяжелее камня не кидала! И потом, мы не знаем, где они! В кого кидать-то?!

— Увидишь — кинешь, — отрезал Хорхе, не слушая возражений. Он уже доставал из сумки пульт, судя по всему, детонатор. — Ребята! — крикнул он громко, так, чтобы слышали все, но не слишком, чтобы не выдать нашу позицию. — Будьте готовы! Бежим к машине по моей команде! Через 1... 2...

Я сжимала взрывчатку в руке, чувствуя, как ладонь потеет, как пальцы немеют от страха. Сердце колотилось бешено, готовое выпрыгнуть из груди. Я не хотела этого делать, не хотела кидать эту штуку, не хотела, чтобы кто-то пострадал, даже если эти «кто-то» в нас стреляли. Но я знала Хорхе — ему плевать на мои слова. Он примет решение, и нам придётся подчиниться.

И в этот момент сзади нас раздался щелчок. Металлический, отчётливый, леденящий душу.

Щелчок взводимого курка.

Мы медленно, очень медленно, стараясь не делать резких движений, обернулись.

За нашими спинами стояли две девушки.

Одна — светловолосая, с бледной, почти фарфоровой кожей, светлыми волосами, собранными в хвост, и внимательными, настороженными глазами, в которых читался холодный расчёт. Соня, как мы потом узнаем. Вторая — темнокожая, с короткими дредами, собранными в хвост, и властным, приказным взглядом человека, привыкшего командовать. Харриет.

Обе были в масках, скрывающих нижнюю часть лица, — тактическая одежда, разгрузки, оружие. В руках они держали дробовики, направленные прямо на нас. Харриет целилась в меня. Соня — в Хорхе.

— РУКИ! — рявкнула Харриет, и её голос был подобен удару хлыста. В нём не было ни капли сомнения, ни капли страха. Только сталь. — НЕ СМЕТЬ ДВИГАТЬСЯ!

Я замерла, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, как мурашки бегут по коже. Она говорила как настоящий военный — жёстко, приказно, не терпя возражений. Никакой паники, никакой дрожи в руках. Только холодная, профессиональная готовность стрелять.

— Я КОМУ СКАЗАЛА?! — повторила она, и я поняла, что спорить бесполезно. Одно неверное движение — и пуля войдёт в мою голову.

Мы с Хорхе медленно, очень медленно, стараясь, чтобы каждое движение было видно, положили взрывчатку и пульт на землю. Я разжала пальцы, и устройство глухо стукнулось о камень.

— Живо все поднимайтесь! — скомандовала Харриет. — Пошли! Живо!

— Поднимайтесь! — добавила Соня, её голос был мягче, но тоже твёрд. — Без глупостей! Всем встать, руки за голову!

Нас согнали в одну кучу, прижав друг к другу спинами. Девушки держали нас на прицеле, не опуская оружия ни на секунду. Я чувствовала спиной дрожь Терезы, слышала тяжёлое дыхание Фрайпана. Напряжение было таким плотным, что, казалось, его можно резать ножом.

И вдруг они замерли.

Их взгляды, только что сканировавшие нас с профессиональной холодностью, устремились на одну точку. На Ариса.

Харриет медленно, словно не веря своим глазам, опустила дробовик. Её рука дрогнула. Она стянула маску, открывая лицо — молодое, красивое, с высокими скулами и внимательными, умными глазами, в которых сейчас плескалось такое изумление, что я на мгновение забыла о страхе.

— АРИС?! — выдохнула она.

Арис, который до этого момента стоял молча, смиренно подняв руки, вдруг рванулся вперёд, и его лицо, обычно такое спокойное и непроницаемое, почти каменное, осветилось искренней, почти детской радостью.

— Харриет! — воскликнул он, и в его голосе звенело такое счастье, что у меня защипало в глазах. — Соня!

Он бросился к ним и заключил в объятия сначала Харриет, потом Соню. Девушки обнимали его в ответ, и в их глазах стояло теплота. Настоящие, живые счастье и любовь.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — спросила Харриет, отстраняясь и осматривая его с ног до головы, словно проверяя, цел ли он, не ранен ли. — Мы же думали... мы думали, ты погиб, когда нас разлучили! Мы искали тебя!

Соня, сняв маску, подошла ближе и тоже обняла Ариса, крепко, по-сестрински, почти душа его в объятиях.

— Тебе повезло, что мы не пристрелили твой тощий зад, — сказала она, но в её голосе слышалась не угроза, а безграничное облегчение и любовь. — Ты в порядке? Ты цел? Что с тобой случилось? Где ты был всё это время?

Арис что-то тихо отвечал, но я не слышала слов. Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как напряжение, сковавшее меня, потихоньку отпускает. Свои. Это свои.

Минхо, наблюдавший эту сцену с растущим недоумением, не выдержал.

— Эм... — кашлянул он, привлекая внимание. — Кто-нибудь объяснит мне, что здесь, чёрт возьми, происходит? Потому что я лично ничего не понимаю. Мы только что чуть не погибли, а теперь у нас тут семейные объятия?

Арис обернулся к нам, всё ещё держа девушек за руки, не в силах отпустить.

— Мы были вместе, — сказал он просто, и в его голосе звучала такая благодарность судьбе, что я невольно улыбнулась. — В лабиринте.

Харриет, услышав это, кивнула и, подойдя к краю дороги, заложила пальцы в рот и громко, пронзительно свистнула. Свист разнёсся эхом по горам, отражаясь от скал.

— ОТБОЙ! — крикнула она в скалы, приложив ладони ко рту рупором. — ВСЁ ЧИСТО! ЭТО СВОИ! НЕ СТРЕЛЯТЬ!

И тут я наконец увидела, где прятались стрелки.

На самом верху скал, метрах в тридцати над нами, может, выше, из расщелин и за уступами начали появляться фигуры. Вооружённые люди в маскировочной одежде, с винтовками и автоматами. Они махали руками, опускали оружие и исчезали так же быстро, как появились, растворяясь в камнях. Целый отряд. И мы их даже не заметили.

— Это наш пост, — пояснила Соня, снова обнимая Ариса, словно боялась, что он исчезнет. — Мы охраняем подходы к убежищу. Дозорные на всех высотах. И, честно говоря, вы очень вовремя появились. Ещё немного, и мы могли бы... — она не договорила, но все поняли. Ещё немного, и мы могли бы погибнуть.

Соня снова обняла Ариса, что-то тихо говоря ему на ухо. Они явно не хотели расставаться после долгой разлуки, боялись, что это сон.

Харриет же повернулась к нам, окинула оценивающим взглядом каждого из нас и коротко, по-деловому бросила:
— Идёмте. Наша машина там, за поворотом. Не будем торчать на открытом месте — мало ли кто ещё мог услышать стрельбу. В горах эхо далеко разносится.

Мы пошли за ними, оставив позади завал из машин, наш угнанный автомобиль и этот проклятый тоннель. Впереди была неизвестность. Но теперь, кажется, у нас появились союзники. Настоящие, живые союзники, которые знали эти горы и умели защищаться. И это вселяло надежду.