Глава 23
Когда шаги Хорхе стихли в темноте, мы остались одни. Абсолютно одни в этой гулкой пустоте, вися вниз головой над пятидесятиметровой пропастью, с пульсирующей в висках кровью и бешено колотящимися сердцами. Тишина давила на уши так сильно, что начинало звенеть. И только где-то далеко внизу, в этой чёрной бездне, слышался едва уловимый шелест — шизы на цепях ворочались в темноте, скребли когтями по бетону, издавали свои жуткие, гортанные звуки.
— Ладно, — выдохнул Минхо, раскачиваясь на своей верёвке. Его голос звучал глухо из-за положения тела, но в нём слышалась та самая решимость, которая делала его лучшим бегуном Глэйда. — Хватит висеть здесь как сосиски на вертеле. Надо выбираться, пока эти психованные латиносы не вернулись.
— Легко сказать, — проворчал Фрайпан, и его большое тело жалобно скрипнуло на верёвке. — Я даже пошевелиться боюсь, чтобы эта хреновина не оборвалась. Я вешу как целый отряд, вы забыли?
— Тереза, — Томас повернул голову к ней, насколько это вообще было возможно в его положении. Его лицо, перекошенное от прилившей крови, было сосредоточенным и напряжённым. — Ты ближе всех к рычагу. Если мы будем раскачивать тебя, сможешь дотянуться?
Тереза прищурилась, оценивая расстояние. Её глаза, холодные и расчётливые, пробежали по стене, по ржавому рычагу, торчащему из неё, по верёвкам, на которых мы висели. Её лицо в полумраке казалось ещё более бледным, чем обычно, почти прозрачным, но в глазах горел тот ледяной, аналитический огонь, который я видела у неё раньше. Она никогда не паниковала. Никогда.
— Попробую, — коротко ответила она.
— Тогда давайте, — скомандовал Томас. — Все, кто может — раскачиваем её. Минхо, ты ближе всех. Задавай ритм.
Мы начали раскачиваться. Медленно, осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, который мог бы привлечь внимание возможных охранников или этих безумцев с цепными шизами. С каждым разом амплитуда становилась всё больше, всё шире. Тереза раскачивалась, как маятник, как акробатка под куполом цирка, приближаясь к спасительному рычагу.
— Ещё немного, — прошептала она, вытягивая руки. Пальцы скользнули по холодному металлу, сорвались, не удержав вес. — Ещё...
Второй раз она ухватилась крепче. Рычаг дрогнул, заскрипел, издав жуткий, металлический звук, но выдержал. Тереза, собрав все силы, которые ещё оставались в её измождённом теле, подтянулась, ухватилась за рычаг двумя руками и начала возиться с узлом на своих ногах.
— Есть! — выдохнула она через минуту, которая показалась вечностью.
Мы услышали глухой стук — это Тереза спрыгнула на бетонный пол. Она на мгновение замерла, разминая затёкшие, онемевшие ноги, восстанавливая кровообращение, а потом бросилась к нам.
Она освобождала нас одного за другим. Минхо, Фрайпана, Ариса. Потом подбежала ко мне. Её пальцы, ловкие и быстрые, распутывали тугие узлы, и через минуту я уже стояла на твёрдом полу, чувствуя, как кровь с шумом отливает от головы, как мир перестаёт кружиться, как ноги подкашиваются от непривычного, вертикального положения.
Ньют помог мне удержаться на ногах, поддерживая за плечи. Его руки дрожали — от напряжения, от страха, от облегчения. Его глаза встретились с моими, и в них было то же, что и у меня: благодарность, надежда и страх за то, что будет дальше.
— Жива, — прошептал он.
— Жива, — ответила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
Томас освободился последним. Мы стояли, тяжело дыша, приходя в себя, массируя затёкшие лодыжки, и уже собирались бежать, когда из темноты раздался голос. Холодный, спокойный, до жути знакомый.
— Далеко собрались?
Мы замерли. Сердца, только начавшие успокаиваться, снова бешено заколотились.
Из тени выступила фигура. Тот самый амбал, которого мы видели раньше, когда он разговаривал с Хорхе. Здоровенный, под два метра ростом, с бычьей шеей и холодными, как у акулы, глазами. Автомат в его руках был направлен прямо на нас. В слабом свете, проникающем откуда-то сверху, блеснуло дуло.
— Мы не хотим доставлять вам неприятности, — Томас медленно поднял руки, показывая, что безоружен. Его голос звучал ровно, хотя я знала, чего ему это стоит. — Отпустите нас, и мы уйдём. Тихо, мирно, без шума. Никто ничего не узнает. Ваши люди даже не поймут, что мы были здесь.
— Неужели? — усмехнулся амбал, и в этой усмешке было столько презрения, что меня передёрнуло. Он медленно, не сводя с нас автомата, поднёс ко рту рацию, висевшую на плече. Нажал кнопку. — Дженсон, они у меня. Все до одного. В сборе, как на параде. Не стреляйте, я сейчас приведу их. Ждите.
Моё сердце ухнуло куда-то вниз, в самую бездну, туда, где ждали шизы.
— Порок... — выдохнула я, и голос мой прозвучал глухо, как из могилы, как последний вздох умирающего. — Они уже в здании...
— Ха! — амбал усмехнулся, сверкнув жёлтыми зубами. — Догадливая девчонка. Соображаешь быстро, это плюс. А теперь — живо! Пошли. Руки за голову, и без фокусов. Первым кто дёрнется — получит пулю в колено и будет смотреть, как мы уводим остальных.
Он шагнул вперёд, и в этот момент Томас рванулся.
Резко, неожиданно, как выпущенная из лука стрела. Он попытался выбить автомат из рук амбала, целясь в ствол, в руки, в корпус. Началась суета — крики, топот, глухие удары, тяжёлое дыхание. Минхо бросился на помощь, Фрайпан тоже, но амбал был силён, как бык, как машина для убийства. Он отшвырнул их, как котят, разбросал по сторонам, и снова наставил автомат прямо на нас. Его лицо было перекошено злобой, дыхание сбилось, но руки держали оружие твёрдо.
— Всё, — прорычал он тяжело дыша. — Игры кончились, щенки. Сейчас я...
Выстрел.
Оглушительный, резкий, он разорвал тишину, как удар грома, как взрыв. Звук заметался под высокими сводами, отразился от стен, усилился многократно. Я зажмурилась, ожидая боли, ожидая смерти, ожидая, что пуля войдёт в моё тело.
Но ничего не произошло.
Я открыла глаза.
Амбал стоял, пошатываясь, с широко раскрытыми, непонимающими глазами. В его взгляде застыл вопрос, на который он уже никогда не получит ответа. Из аккуратной дыры в его затылке хлестала кровь — тёмная, густая, пульсирующая, заливая одежду, бетонный пол, стены. Он рухнул, как подкошенный, как срубленное дерево, и замер. Мёртвый. Навсегда.
За его спиной стояла Бренда. С пистолетом в руке, с дымящимся стволом, направленным туда, где только что была голова амбала. Её лицо было совершенно спокойным, почти скучающим, будто она только что муху прихлопнула, а не человека убила.
— Ладно, — сказала она, пряча пистолет в кобуру на поясе. — Идём. Чего встали?
Мы стояли в ступоре. Никто не мог пошевелиться, переваривая увиденное. Она только что спасла нам жизнь. Холодно, расчётливо, профессионально.
— Живее! — рявкнула Бренда, и её голос вывел нас из оцепенения. — Пока остальные не подтянулись и не поняли, что тут произошло!
И мы побежали.
Мы неслись за ней по лестницам, по бесконечным коридорам, через какие-то завалы и проломы. Всё слилось в один бесконечный, кошмарный, изматывающий бег. Ноги гудели, лёгкие горели огнём, но адреналин, этот жестокий спаситель, гнал вперёд, не давая остановиться.
Бренда привела нас на самый верх здания. В комнату с огромным, разбитым окном, за которым зияла чёрная, звёздная пустота. Холодный ветер врывался внутрь, трепал волосы, заставлял ёжиться. Рядом с окном стоял Хорхе. Он обернулся при нашем появлении и коротко кивнул Бренде. Без слов, без эмоций. Профессионалы.
Я подбежала к окну и заглянула вниз. И похолодела ещё сильнее, чем когда висела на верёвке.
Сотни метров пустоты. Может, больше, может, меньше — в темноте было не разобрать. Где-то далеко внизу угадывались очертания земли, но рассмотреть что-то было невозможно. А между нашим окном и окном соседнего здания, такого же разрушенного, тёмного, безжизненного, был натянут стальной трос. Тонкий, блестящий, натянутый как струна, он чуть заметно вибрировал на ветру. На тросе висело что-то вроде тарзанки — самодельная каретка с двумя ручками, которая должна была скользить по тросу под собственным весом.
— Да вы издеваетесь... — выдохнул Фрайпан, глядя на эту безумную конструкцию. Его лицо стало белее мела. — Это же верная смерть!
— План Б, эрмано, — усмехнулся Хорхе, обращаясь к Томасу. В его глазах горел тот же опасный огонь, что и всегда. — Хочешь попасть к своей Правой руке? Хочешь найти тех, кого ищешь? Я отведу. Но за вами должок. Большой должок. Запомните это.
Он не стал ждать ответа, не стал слушать возражения. Просто схватился за каретку, прыгнул в пустоту и покатился по тросу вниз, к соседнему зданию. Мы замерли, следя за его полётом. Трос вибрировал, каретка набирала скорость, и через несколько секунд он был на той стороне. Приземлился, отцепился и помахал нам рукой.
— Ну? — Бренда подтолкнула нас к окну. — Давайте живей, пока музыка не кончилась!
Только сейчас я обратила внимание — по зданию действительно разносилась музыка. Откуда-то из недр, из динамиков, которые мы раньше не замечали, лилась старая, латиноамериканская мелодия. Гитары, трубы, ритмичные удары барабанов. Откуда она взялась, зачем, кто её включил — было не до вопросов.
Минхо шагнул вперёд, не раздумывая ни секунды. Он схватился за каретку, прыгнул в пустоту и покатился. Мы следили, как он летит над пропастью, как ветер треплет его волосы, как он приземляется на той стороне и отходит в сторону, освобождая место для следующего.
Тереза была следующей. Потом — я.
Руки скользили по холодному металлу, ветер бил в лицо, вышибая слёзы, сердце колотилось где-то в горле. Я летела над пропастью, чувствуя, как каретка набирает скорость, как трос вибрирует подо мной, и молилась всем богам, которых не знала, всем святым, в которых не верила, чтобы трос выдержал, чтобы не оборвался, чтобы я долетела.
Выдержал.
Я приземлилась на той стороне, и Ньют тут же оказался рядом, помогая отойти в сторону, подальше от края. Следом прилетел Фрайпан, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, потом Арис, потом остальные. Уинстона с нами не было — он остался там, в пустыне.
Мы ждали Томаса и Бренду.
Но они не появлялись.
— Где они? — спросил Минхо, вглядываясь в тёмный проём окна на той стороне. Ветер доносил обрывки музыки, но никого не было видно.
Никто не ответил.
Прошла минута. Две. Три. Каждая секунда растягивалась в вечность.
И вдруг мы увидели их — две фигуры, мелькнувшие в окне. Томас и Бренда. Но вместо того чтобы прыгать, они развернулись и скрылись внутри здания.
— Какого чёрта? — выдохнул Минхо. — Куда они?
— Бренда что-то забыла, — мрачно сказал Хорхе, не сводя глаз с того окна. Его лицо было напряжённым, как струна. — А этот твой друг... — он покачал головой. — Герой, блин. Нашёл время для геройства.
Прошло ещё несколько томительных минут. Музыка на той стороне внезапно оборвалась. Тишина стала оглушительной, давящей, невыносимой.
И вдруг — звуки выстрелов. Серия быстрых, резких очередей. Потом ещё одна. Потом взрыв, от которого задрожали стены нашего здания.
— Твою мать, — процедил Хорхе сквозь зубы. Он смотрел на здание, откуда мы только что сбежали, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видела. Что-то похожее на страх. Или отчаяние. — Уходим, — сказал он резко, рубя воздух рукой. — Они не пропадут. Бренда знает, что делает.
— Что? — я не поверила своим ушам. — Вы с ума сошли?! Там наш друг! Там Томас! И... и ваша дочь, или кто она вам?!
Я выхватила пистолет у него из-за пояса раньше, чем успела подумать. Рефлекс, отчаянный, животный. Направила прямо ему в грудь. Руки дрожали мелкой дрожью, но голос звучал твёрдо, как никогда в жизни. Наверное, впервые я угрожала кому-то так открыто, так отчаянно.
— Я не собираюсь бросать их там! Слышите? Не собираюсь!
Хорхе даже не моргнул. Он смотрел на меня с какой-то странной, печальной, почти отеческой усмешкой. Будто видел во мне себя молодого.
— Это бесполезно, — сказал он тихо, и его голос проник прямо в душу. — Послушай меня, niña. Здание окружил Порок. Там уже сотни солдат, может, тысячи. Они как саранча, как чума. Бренда знает эту местность как свои пять пальцев. Она выросла здесь, в этих руинах. Если есть хоть малейший шанс выжить — она его найдёт. И твоего друга выведет. А если мы сейчас сунемся обратно... — он покачал головой. — Мы только погибнем все. И их не спасём. Их смерть будет на нашей совести.
Я хотела возразить, закричать, выстрелить, броситься обратно, но рука Ньюта легла мне на плечо. Тёплая, тяжёлая, успокаивающая. Он наклонился к моему уху и прошептал — тихо, спокойно, так, чтобы слышала только я:
— Нелли... послушай меня. Пожалуйста. Я знаю, ты хочешь бежать туда. Я тоже хочу. Каждая клетка моего тела кричит, что надо вернуться. Но Хорхе прав. Если мы сунемся сейчас — мы просто дадим Пороку ещё семь жизней вместо двух. Томас и Бренда — они не дураки. Они что-то задумали. Может, отвлекают их, чтобы мы ушли. Может, нашли другой путь. Надо верить в них. Понимаешь? Надо верить. И надо идти дальше. Ради них. Ради всех, кто остался. Ради тех, кто ждёт нас впереди.
Его голос, тихий, спокойный, проникал в самую душу, гасил истерику, которая уже поднималась внутри, готовилась выплеснуться наружу. Я смотрела на него, в его глаза, в которых стояла такая же боль, такой же страх, такая же надежда, и постепенно дыхание выравнивалось. Пистолет в моей руке дрогнул и опустился. Я разжала пальцы.
— Ладно, — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ладно. Только... только пусть они вернутся. Пожалуйста.
Хорхе молча забрал у меня пистолет, сунул за пояс и махнул рукой.
— Уходим. Быстро, пока они не поняли, куда мы делись.
Мы побежали. Вниз по лестницам, по коридорам, через какие-то залы, прочь от этого проклятого места, прочь от здания, где остались наши друзья. Ноги не слушались, подкашивались, но мы бежали. Бежали, подгоняемые страхом и надеждой.
А когда выбежали наружу, в холодную, звёздную пустыню, сзади раздался оглушительный грохот.
Я обернулась.
Здание, из которого мы только что сбежали, откуда так и не вышли Томас и Бренда, рушилось. Медленно, величественно, неумолимо, как в замедленной съёмке. Огромные куски бетона откалывались от стен и падали вниз, поднимая тучи пыли. Стёкла лопались и сыпались дождём осколков. Металлические конструкции гнулись и ломались, как спички. Огромная туча пыли взметнулась в небо, закрывая звёзды, закрывая всё.
— Томас... — выдохнула я, чувствуя, как слёзы снова застилают глаза. — Бренда...
Ньют взял меня за руку. Крепко, до боли, до хруста в пальцах. И мы пошли дальше. Потому что выбора не было. Потому что надо было верить. Потому что надежда — это всё, что у нас осталось.