Без ориентира

Выстрел.

Звук был такой силы, что, казалось, расколол небо пополам. Он врезался в каждую клетку моего тела, заставил сердце на мгновение остановиться, а потом бешено заколотиться где-то в горле, перекрывая дыхание.

Я медленно обернулась.

Все вокруг замерли, превратившись в каменные статуи. Даже солдаты, даже Ава Пейдж с её ледяным спокойствием, даже Тереза, стоявшая чуть поодаль с опущенными глазами — все смотрели в одну точку.

Мэри.

Она стояла в толпе пленных, гордо выпрямившись, с тем же выражением лица, с которым только что бросала вызов Аве Пейдж. Но теперь её глаза были широко раскрыты — не от страха, а от неожиданности. На её груди, прямо в области сердца, расплывалось алое, страшное пятно. Оно росло на глазах, впитываясь в ткань кофты, заливая руки, капая на землю тяжёлыми, тёплыми каплями.

— НЕТ! — заорал Винс, рванувшись вперёд с такой силой, что двое солдат, державших его, отлетели в стороны. Но тут же на него навалились ещё трое, прижимая к земле прикладами и тяжёлыми ботинками.

Я не помню, как это произошло. Какая-то сила, чудовищная, нечеловеческая, вырвала меня из рук солдат, которые держали меня. Я отшвырнула их, даже не заметив, даже не почувствовав сопротивления, и бросилась к Мэри.

Упала рядом с ней на колени, схватила её за руки. Тёплые. Ещё тёплые. Кровь хлестала сквозь пальцы, заливая всё вокруг — мои руки, мою одежду, землю, превращая мир в одно сплошное алое месиво.

— Мэри... Мэри, пожалуйста... — я захлёбывалась словами, слезами, ужасом. Голос срывался, превращался в хриплый, нечеловеческий вой. — Не закрывай глаза... Пожалуйста, только не закрывай... Я только что нашла тебя... Только что узнала... Ты не можешь... Не смей!

Её глаза, такие родные, такие знакомые, такие же, как у меня, смотрели прямо в мою душу. В них не было боли — только бесконечная, всепрощающая, всепоглощающая любовь. И сожаление. Страшное, горькое сожаление.

— Нелли... — прошептала она, и из уголка её рта вытекла алая, пузырящаяся струйка. Голос был едва слышен, но каждое слово врезалось в моё сердце раскалённым клеймом. — Прости... Прости, что я... что я не уберегла тебя... Что не была рядом... Все эти годы...

— Нет! Ты не виновата! Ты ни в чём не виновата! — я трясла её, пытаясь удержать, остановить, вернуть, заставить кровь течь в обратную сторону. — Держись, слышишь?! Держись! Я не отдам тебя! Не после всего! Ты моя сестра! Единственная семья, которая у меня осталась!

— Теперь... ты не одна... — её губы тронула слабая, умирающая улыбка. — У тебя есть... друзья... Береги их...

— Мэри, нет, пожалуйста, не говори так, ты будешь жить, я вытащу тебя, я всё сделаю, только держись!

Её пальцы, сжимавшие мою руку с последней, угасающей силой, вдруг ослабли. Разжались. Рука безвольно упала на землю.

Глаза, смотревшие на меня с такой любовью, вдруг стали пустыми, стеклянными, уставившимися куда-то в небо, в бесконечность, куда я не могла за ней последовать.

— Мэри... Мэри! НЕТ! МЭРИ-И-И-И!

Мой крик разорвал тишину, повисшую над лагерем. Он был нечеловеческим, животным, полным такой боли, что, казалось, сами горы содрогнулись. Я прижимала её тело к себе, раскачиваясь, как безумная, как ребёнок, потерявший всё, и выла. Выла от боли, от отчаяния, от чудовищной, несправедливой жестокости этого мира.

Я только что нашла её. Только что узнала, что у меня есть сестра. Только что начала верить, что в этом мире ещё есть что-то светлое, ради чего стоит жить. Только что почувствовала тепло родного человека.

И они отняли её. Снова. Навсегда.

Где-то на периферии сознания, сквозь пелену слёз и крика, я слышала голос Авы Пейдж. Спокойный, деловой, абсолютно равнодушный, будто ничего особенного не произошло. Будто только что убили не человека, а муху.

— Идём, Дженсон. Забирайте остальных. У нас мало времени. Нас ждут другие объекты.

Она собиралась уходить. Просто уходить, как будто ничего не случилось. Как будто не она только что приказала убить мою сестру.

Что-то во мне сломалось. Тот внутренний рубильник, который всю жизнь держал меня в рамках нормальности, в рамках человечности, выключился с оглушительным, леденящим душу щелчком. Осталась только ярость. Холодная, слепящая, всепоглощающая, как пламя пожара.

Я медленно поднялась с колен. Тело двигалось само, повинуясь какому-то новому, страшному инстинкту. Вокруг меня суетились солдаты, тащили людей к джету, пинали, кричали. Крики, плач, стрельба — всё это было где-то далеко, за стеной ваты, загудевшей в ушах. Я ничего не слышала, кроме стука собственного сердца и шепота: убей их. убей их всех.

Передо мной вырос солдат. Он зачем-то целился в меня из автомата, что-то кричал, размахивал руками. Я не слышала. Я просто выбила пистолет из его рук одним неуловимым движением, которому меня никто никогда не учил. Тело знало само. Звериный инстинкт убийцы, проснувшийся во мне.

Пистолет оказался в моей руке. Тяжёлый, холодный, успокаивающе реальный. Он давал власть. Власть над жизнью и смертью.

Я подняла его и направила на Аву Пейдж. На неё, на Дженсона, стоящего рядом, на Терезу, прячущую глаза. Дуло смотрело прямо в сердце той, что убила мою сестру.

— Я убью вас, — сказала я. Голос мой звучал ровно, спокойно, почти ласково, и это спокойствие было страшнее любого крика. От него веяло могильным холодом. — Каждого из вас. Я буду последним, что вы увидите в этой жизни. Я уничтожу Порок. Лично вырву вам глотки. Ясно?!

Солдаты вскинули оружие, целясь в меня. Десятки стволов смотрели мне в грудь, в голову, в живот. Мне было абсолютно плевать. Всё равно. Если я умру сейчас — я заберу их с собой.

— НЕ ПОДХОДИТЬ! — заорал вдруг Томас откуда-то сбоку.

Я скосила глаза. Он стоял в десяти метрах, сжимая в руке взрывчатку — ту самую, которую Хорхе пытался использовать. Красный огонёк на детонаторе мигал, как глаз дьявола. Его палец лежал на кнопке.

— Отпустите их! — крикнул он, и его голос гремел над лагерем, перекрывая шум. — Или я взорву всё к чёртовой матери! Вместе с собой! Вместе с вами!

— Томас, остановись! — Тереза шагнула вперёд, и в её глазах плескался неподдельный страх. — Я договорилась! Они обещали, что мы будем в безопасности! Ты, я, Нелли, все! Это был единственный способ!

Я перевела на неё взгляд, и во мне вспыхнуло что-то новое. Не просто ненависть. Глубочайшее, ледяное презрение.

— Заткнись, — процедила я сквозь зубы, и каждое слово падало, как камень в могилу. — Предателям слова не давали. Ты сделала свой выбор. Ты выбрала их. И мы не собираемся слушать ту, которая продала нас за обещание безопасности.

Тереза отвернулась, не выдержав моего взгляда. Её плечи дрожали, но мне было всё равно. Пусть дрожит. Пусть знает, что я запомню.

Ава Пейдж, единственная, кто сохранял ледяное, чудовищное спокойствие, слегка наклонила голову, разглядывая меня с каким-то научным интересом.

— Это правда, — сказала она. Её голос звучал ровно, буднично, как на лекции. — Это было её единственным условием. Ваша безопасность в обмен на сотрудничество. Весьма разумный обмен, если задуматься.

— Заткнись, — оборвал её Томас, и в его голосе звенела сталь, которой я раньше не слышала. — Ни слова больше.

— Томас... — голос Авы звучал почти ласково, как у матери, уговаривающей непослушного, но любимого ребёнка. — Неужели ты хочешь, чтобы они все погибли? Посмотри на них. На своих друзей. Неужели их смерть будет стоить твоей гордости?

Она указала на наших друзей. На Ньюта, стоящего с каменным, непроницаемым лицом, но с такой решимостью в глазах, что у меня сердце сжалось. На Минхо, сжимающего кулаки, готового броситься в бой несмотря ни на что. На Фрайпана, бледного, но не отводящего взгляда. На Ариса, на Винса, которого всё ещё держали солдаты. На всех, кто ещё был жив и не сломлен.

Наши друзья не колебались ни секунды.

Ньют шагнул вперёд, вырываясь из рук солдат с такой силой, что те не удержали. За ним — Минхо, сбросивший оцепенение. Фрайпан. Арис. Даже Винс, несмотря на раны и побои, выпрямился во весь рост, гордо вскинув голову.

— Мы с вами, ребят, — сказал Ньют тихо, но так, что услышали все. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась та же сталь, что и у Томаса. — До конца.

Тереза закрыла лицо руками. Её плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

— Нет... — прошептала она. — Нет, нет, нет...

— Не надо, Томас, — Ава сделала шаг вперёд, протягивая руку, будто к ребёнку. — Подумай. У тебя есть будущее. У вас всех есть будущее. С нами.

— Мы не вернёмся, — голос Томаса звучал твёрдо, как никогда в жизни. В нём не было ни капли сомнения. — Я должен. Ради них. Ради всех, кого вы убили.

— ТОМАС!

Он уже нажимал на детонатор, его палец побелел от напряжения, когда со стороны раздался оглушительный, душераздирающий гудок.

Мы все обернулись.

Грузовик. Огромный, армейский грузовик, с ревом мотора нёсшийся прямо на нас, на джет, на солдат. За рулём сидел Хорхе, его лицо было перекошено яростью и горем. А рядом с ним — Бренда. Живая. Бледная, как смерть, едва держащаяся, но живая.

Они врезались в один из вертолётов на полной скорости.

ВЗРЫВ.

Он был чудовищным. Огненный шар взметнулся в чёрное небо, ослепив всех на мгновение. Осколки металла, пластика и стекла разлетелись во все стороны, люди попадали на землю, закрывая головы. Джет качнуло, завыли сирены, но он устоял, завалившись на бок.

Начался хаос.

Заложники, пользуясь суматохой, рванули врассыпную, как стая спугнутых птиц. Солдаты метались, пытаясь их остановить, но их было слишком мало, слишком много целей. Крики, выстрелы, взрывы — всё смешалось в один сплошной, кошмарный водоворот.

Винс, несмотря на раны, рванул к пулемётной установке, увлекая за собой Харриет. Соня прикрывала их, отстреливаясь от наседающих солдат с точностью снайпера.

Дженсон, озверевший от ярости, сбил Томаса с ног и навалился сверху, пытаясь приставить пистолет к его голове. Его лицо, перекошенное ненавистью, было в сантиметре от лица Томаса.

— СДОХНИ, ЩЕНОК! — заорал он, нажимая на спусковой крючок.

Выстрел.

Дженсон взвыл и отшатнулся, зажимая плечо. Кровь хлестала между пальцев густой, тёмной струёй, лицо исказилось гримасой боли и ужаса. Пистолет выпал из ослабевшей руки. Он обернулся, ища стрелка, и нашёл.

Я стояла в десяти метрах, сжимая пистолет обеими руками, как учили. Дымок от выстрела ещё вился из ствола. Мои руки не дрожали. Ни капли.

— Это тебе за сестру, — сказала я. Голос мой звучал ровно, хотя внутри всё кипело, клокотало, рвалось наружу. — Это только начало.

Дженсон рухнул на землю, корчась от боли и сжимая простреленное плечо. Я не стала смотреть. Мы с Томасом, подхватив друг друга, рванули прочь, туда, где Винс уже заряжал пулемёт, поливая солдат свинцом.

— ЛОЖИСЬ! — заорал он, заметив нас, и мы плашмя рухнули на землю.

Очередь из пулемёта была такой мощной, что, казалось, сама земля задрожала, застонала под нами. Солдаты валились, как кегли в кегельбане, не успевая даже вскрикнуть.

— К ПУЛЕМЁТУ! БЫСТРО! — крикнул Винс, перезаряжая с профессиональной скоростью.

Мы побежали, пригибаясь, лавируя между трупами и обломками. Минхо прикрывал нас, отстреливаясь от наседающих со всех сторон солдат. Его автомат строчил без остановки, короткими, хлёсткими очередями, пока не щёлкнул впустую.

— ПАТРОНЫ! — заорал он, отбрасывая бесполезное оружие.

И в этот момент в него ударил электрический разряд.

Ослепительно-синяя дуга пронзила воздух, попав прямо в грудь Минхо. Его тело выгнуло дугой, забилось в страшных, нечеловеческих конвульсиях, и он рухнул на землю, как подкошенный. Солдаты тут же навалились на него, скручивая, заковывая в наручники.

— МИНХО! — заорала я, рванувшись к нему, забыв про опасность, про пули, про всё.

— НЕЛЛИ, НЕ СМЕЙ! — Томас схватил меня за плечо, разворачивая к себе, заставляя смотреть в глаза. — ПОЗДНО! ПОНИМАЕШЬ? ПОЗДНО!

Он был прав. Солдаты уже тащили бессознательного Минхо к джету, грубо волоча по земле. Я вырывалась, кричала, била Томаса кулаками, но Хорхе и Томас держали меня вдвоём, не давая броситься на верную смерть.

Джет загудел, поднимаясь в воздух. Его двигатели взревели, поднимая тучу пыли и пепла. Я видела, как медленно, неумолимо закрывается шлюз. В последнем просвете, в узкой щели между створками, мелькнули лица: Тереза, смотрящая вниз с каменным, застывшим выражением, в котором не было ничего человеческого; Ава Пейдж, холодная и спокойная, как ледяная статуя; и раненый Дженсон, которого солдаты тащили куда-то вглубь, оставляя за собой кровавый след.

Порок улетел.

Тяжёлая машина поднялась в небо, развернулась и скрылась за горами, оставив после себя только гул двигателей, затихающий вдали.

Оставив после себя дым, пожары, разрушения.

И тела.

Тело Мэри, которое так и лежало там, где я её оставила, в луже собственной крови, с пустыми глазами, смотрящими в равнодушное небо.

Тела десятков других, кто не успел убежать, кто попал под пули или взрывы.

И пустоту в груди. Такую огромную, такую чёрную, такую ледяную, что, казалось, её ничем не заполнить. Никогда.

— Минхо... — прошептала я, глядя вслед улетевшему джету, исчезнувшему в ночном небе. — Они забрали Минхо.

Томас молчал. Все молчали. Только ветер выл в горах, разнося запах гари, смерти и пепла, да догорали обломки взорванного вертолёта, освещая лагерь кроваво-красными сполохами.

И в этой гробовой тишине, стоя на коленях рядом с телом сестры, глядя на пепелище, на котором ещё недавно теплилась жизнь, я дала себе клятву. Мэри, Чак, Уинстон, Альби, Бен, все, кто погиб из-за них — я отомщу за каждого. Я уничтожу Порок. Лично. Своими руками. Чего бы мне это ни стоило.