Без ориентира

Мы сидели на том самом возвышении, где ещё недавно смеялись и вспоминали погибших друзей. Вечер опускался на лагерь мягкими сумерками, зажигались первые огни костров, где-то внизу слышались приглушённые расстоянием голоса — лагерь жил своей обычной, размеренной жизнью. Жизнью, которая, как оказалось через несколько минут, была последней.

— Смотрите, — Фрайпан вдруг хохотнул, указывая пальцем куда-то в сторону. — Томас с ума сошёл? Что он делает?

Мы проследили за его взглядом и увидели Томаса. Он бежал через лагерь, отчаянно размахивая руками и что-то крича. С расстояния было не разобрать слов, но выглядело это комично — наш вечно серьёзный, сосредоточенный лидер, нёсшийся как угорелый неизвестно куда, размахивая руками, словно ветряная мельница.

— Может, Тереза его обидела? — усмехнулся Минхо, прищуриваясь. — Послала куда подальше, и теперь он бежит жаловаться нам?

— Или он увидел привидение, — добавил Ньют, и в его голосе послышались смешливые нотки.

Мы невольно рассмеялись. Фрайпан хлопнул себя по коленке, Минхо ухмылялся во весь рот, даже я позволила себе улыбнуться. После всего, что мы пережили, этот момент лёгкости, пусть и мимолётный, был бесценен.

Смех оборвался резко, как по команде.

Сначала я заметила странные объекты в небе. Точки, быстро приближающиеся к нам на фоне темнеющего неба. С каждой секундой они становились всё отчётливее, и моё сердце, только что оттаявшее после разговора с Мэри, снова сжалось в ледяной, болезненный ком.

Вертолёты. Чёрные, массивные, хищные. С эмблемами Порока на бортах, которые невозможно было перепутать ни с чем.

— Нет... — выдохнула я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Твою мать, — Минхо уже вскочил на ноги, его лицо исказилось гримасой ужаса и ярости. — Твою же мать, нет!

Но было поздно. Слишком поздно.

Из первого вертолёта вылетел снаряд. Я видела его траекторию — чёрную, стремительную молнию, несущуюся к земле. Взрыв разорвал тишину вечера, выбросил в небо огромный фонтан земли, огня, дыма и обломков. Люди в лагере закричали. Началась паника.

— БЕЖИМ! — заорал Ньют, хватая меня за руку и рывком поднимая на ноги.

Мы рванули вниз, туда, где ещё минуту назад царил покой, а теперь разворачивался настоящий ад. Снаряды рвались со всех сторон, выбрасывая в темнеющее небо языки пламени и клубы чёрного, удушливого дыма. Люди метались между палаток, кричали, падали, пытались спастись, не видя дороги. Солдаты на тросах спускались из зависших вертолётов и хватали всех, кто попадался под руку, не разбирая возраста и пола.

Это был кошмар. Самый настоящий, живой, осязаемый кошмар.

Я бежала за Ньютом, вцепившись в его руку мёртвой хваткой, чувствуя, как животный страх, тот самый, что я испытывала в первый день в Лабиринте, снова сковывает внутренности ледяными тисками. Ноги несли сами, инстинктивно, не подчиняясь разуму. Всё, что я могла — это не отпускать его, не потеряться в этом хаосе.

— МИНХО! — заорал Фрайпан, показывая рукой куда-то в сторону.

Минхо, пробиравшийся через обезумевшую толпу, махнул рукой и крикнул что-то неразборчивое. Мы рванули за ним, лавируя между мечущимися людьми, перепрыгивая через обломки.

Винс стоял у пулемётной установки, пытаясь зарядить заевший отсек. Рядом с ним суетились Харриет и Соня, прикрывая его от наседающих солдат, отстреливаясь из автоматов.

— ДЕРЖИТЕ! — рявкнул Винс, заметив нас, и сунул мне в руки пистолет. Тяжёлый, холодный, пахнущий металлом и порохом. — ПРИКРЫВАЙТЕ!

Мы встали полукругом, сжимая оружие. Минхо, Ньют, Фрай, Арис, я — кто с автоматами, кто с пистолетами, кто с чем придётся. Стрельба гремела со всех сторон, пули свистели над головами, выбивая искры из камней. Солдаты Порока наседали, их было слишком много.

— БЫСТРЕЕ, ВИНС! — заорал Минхо, выпуская длинную очередь по приближающимся фигурам.

Патроны таяли на глазах. Мои руки дрожали, но я стреляла, целясь в мелькающие тени. Попала или нет — не знала. Просто стреляла, чтобы не дать им подойти ближе, чтобы выиграть хоть несколько секунд.

— ГОТОВО! — рявкнул Винс, и в его голосе послышалось торжество.

И в этот момент я увидела, как в нашу сторону летит что-то круглое, сверкающее, похожее на гранату, но другую. Электрическая бомба.

— ЛОЖИСЬ! — заорала я, но было поздно.

Взрыв — не громкий, а какой-то шипящий, свистящий, и всё тело пронзила чудовищная, нечеловеческая боль. Каждая клетка, каждый нерв загорелись адским огнём. Мышцы свело судорогой, я упала на землю, не в силах пошевелиться, не в силах даже закричать. Рядом, корчась в таких же конвульсиях, валились мои друзья.

Последнее, что я увидела, прежде чем сознание померкло и угасло — чёрные сапоги солдат, приближающиеся к нам, и равнодушные, ничего не выражающие лица.

---

Я не знаю, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Вечность? Сознание возвращалось рывками, болезненными толчками, как после глубокого наркоза. Первое, что я почувствовала — чудовищная боль в коленях. Я стояла на коленях на твёрдой, холодной, усеянной камнями земле.

Рядом, так же на коленях, были мои друзья. Ньют — его лицо было бледным, но он смотрел на меня, и в его глазах была тревога. Минхо — стиснув зубы, с ненавистью глядящий куда-то вперёд. Фрайпан — поникший, сломленный. Арис — с каменным, непроницаемым лицом. Чуть поодаль — Винс, Харриет, Соня, десятки других людей из лагеря. Все на коленях, все пленные, все беспомощные.

И Мэри. Мэри тоже была здесь, на коленях, но с гордо поднятой головой, с вызовом смотрящая прямо перед собой.

Вокруг сновали солдаты Порока. Они ходили между нами, как хозяева, бесцеремонно хватая за шеи и прикладывая какие-то приборы. Сканеры. Те самые, что определяют иммунных, что ищут «меченых». Я видела, как они сканировали шеи людей, как загорались красные огоньки, как солдаты делали пометки в планшетах.

Перед нами, в центре этого кошмара, стояли двое. Дженсон и его помощник — тощий, лысый тип с бегающими глазками, который деловито отмечал что-то в планшете, подсчитывая добычу.

Дженсон улыбался. Эта его мерзкая, самодовольная, масляная улыбка вызывала во мне такую животную ненависть, что зубы сводило, а кулаки сжимались сами собой, несмотря на слабость.

— Ну? — спросил он, лениво оглядывая толпу пленных, как фермер оглядывает скот. — Где же наш беглец? Где Томас?

И в этот момент сзади послышался шум. Кто-то пробивался сквозь строй солдат, раздвигая их плечами.

Томас.

Он вышел вперёд, подняв руки в примирительном жесте. Солдаты мгновенно наставили на него автоматы, дёрнулись, но он не остановился.

— Я здесь, — сказал он спокойно. Так спокойно, будто пришёл на дружескую встречу, а не в лагерь смерти.

— Идиот, — прошептал Минхо сквозь зубы, но я расслышала каждое слово. — Какой же ты идиот, Томас.

Солдат грубо схватил Томаса за плечо и поволок к Дженсону. Они стояли друг напротив друга — худой, измождённый, осунувшийся парень в грязной одежде, и самодовольный, холёный мужчина в дорогой, чистой куртке.

Дженсон не стал тратить слов на приветствия. Он резко, с размаху, со всей силы ударил Томаса в живот. Тот согнулся пополам, захрипел, выхаркивая воздух, и рухнул на колени, хватая ртом воздух.

Дженсон что-то сказал ему — тихо, так что мы не расслышали, — наклонившись к самому уху. Потом выпрямился и махнул рукой. Солдаты подхватили Томаса под мышки и поставили на колени в общий ряд, рядом с нами.

— Почему не убежал? — прошипел Минхо, когда Томас оказался рядом. — Почему, чёрт возьми, не спрятался?

— Я устал бегать, — ответил Томас, и в его голосе было столько вселенской усталости, столько отчаяния, столько безнадёжности, что у меня сердце разрывалось на куски. — Просто устал, Минхо.

Договорить мы не успели. Нарастающий гул заглушил все звуки. Огромный джет, похожий на гибрид вертолёта и самолёта, с чёрными эмблемами Порока на бортах, медленно опускался прямо перед нами. Винты подняли такой ветер, что песок и пыль забили глаза, пришлось зажмуриться. Людей пригибало к земле, некоторые падали.

Двери открылись с шипением пневматики.

И из них вышла она.

Ава Пейдж.

Та самая женщина с экранов в Укрытии. Та, чей холодный, безжизненный, механический голос объявлял нам о «следующей фазе», об «испытаниях», о «высшем благе». Та, что стояла за всем этим кошмаром, за всеми смертями, за всем страданием.

Она шла медленно, величественно, как королева, обходящая свои владения. Ни тени эмоций на лице, ни капли сомнения. Рядом с ней — охрана, вооружённая до зубов, с каменными лицами. Она подошла к Дженсону, бросила короткий, оценивающий взгляд на толпу пленных.

— Всех нашли? — спросила она ровно, без единой эмоции. Будто речь шла о потерянных вещах.

— Почти, — ответил Дженсон, и в его голосе отчётливо звучало подобострастие, желание угодить. — Но этих вполне хватит для начала. Основная партия. Самые ценные экземпляры.

— Загружайте, — коротко приказала Ава. — Время не ждёт.

Солдаты забегали активнее, хватая людей и толкая их к открытым дверям джета. Крики, плач, мольбы — всё слилось в один сплошной, невыносимый гул.

Ава медленно пошла вдоль рядов пленных, разглядывая нас, как товар на витрине. Без жалости, без сочувствия. Просто оценивая.

Она остановилась напротив Томаса. Солдаты мгновенно подхватили его и поставили на ноги, подтащив к ней.

— Здравствуй, Томас, — сказала Ава. Голос её звучал почти ласково, но от этой ласковости мороз продирал по коже.

Томас молчал. Смотрел на неё с такой концентрированной ненавистью, что, казалось, ещё немного — и она испепелит эту женщину на месте. Но он молчал.

И тут солдаты привели к ней ещё одну фигуру. Терезу.

Мы все замерли. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом бешено заколотилось где-то в горле.

Ава повернулась к Терезе, и на её холодном, застывшем лице появилось подобие улыбки.

— Я рада, что ты жива, Тереза, — сказала она и, подойдя ближе, с почти материнской нежностью погладила девушку по щеке.

— Какого черта, Тереза?! — вырвалось у Фрайпана. Он дёрнулся вперёд, но солдаты тут же прижали его прикладами к земле.

— Что происходит? — голос Ньюта звенел от напряжения, от непонимания, от страха.

И тут до меня дошло. Как молния ударила, как током пронзило. Всё встало на свои места. Её странное поведение, её отстранённость, её знания, её молчание. Пасьянс сложился.

Я повернулась к Томасу. Он смотрел на Терезу, и в его глазах была такая невыносимая боль, такое предательство, что я не выдержала и отвернулась.

— Она с ними, — сказали мы в унисон. Я и Томас. Одновременно.

— ЧТО?! — Минхо дёрнулся, попытался встать, но солдаты тут же придавили его к земле, ткнув лицом в пыль. — С КАКИХ ПОР?! ОТВЕЧАЙ, ТЕРЕЗА!

К Терезе подошёл Дженсон, встал рядом с Авой, положил руку ей на плечо. Жест собственника.

— У Терезы всегда было развито понимание высшего блага, — произнёс он, и его голос сочился самодовольством, торжеством. — Она всегда была умнее остальных. А когда мы вернули ей память — полностью, без купюр — это стало лишь вопросом времени. Не так ли, дорогая?

Тереза молчала. Смотрела куда-то в сторону, на тёмные горы, на вечернее небо, куда угодно, только не на нас. Избегала наших взглядов.

— Простите, — наконец выдавила она. Голос её дрожал, срывался, но в нём чувствовалась какая-то странная, пугающая, фанатичная убеждённость. — У меня не было выбора. Правда. Это был единственный способ. Единственный шанс. Мы должны найти лекарство. Любой ценой. Вы должны понять.

Терпение лопнуло. Как перетянутая струна. Я почувствовала, как внутри закипает такая ярость, какой не испытывала никогда в жизни. Она застилала глаза красной пеленой.

— Ого, — процедила я сквозь зубы, и каждое слово падало, как камень. — «Мы»? То есть ты даже не думала? Ты с самого начала была с ними? Ты никогда не была с нами? Предательница.

Томас шагнул вперёд, насколько позволяли державшие его солдаты. Его голос звучал глухо, но твёрдо.
— Нет, Тереза. У тебя был выбор. Был. Каждый день, каждую минуту. Ты просто сделала его не в нашу пользу.

Ава Пейдж слушала этот разговор с лёгкой, снисходительной, почти материнской улыбкой. Потом подняла руку, призывая к тишине.

— Тереза права, — сказала она, и её голос, холодный и ровный, разнёсся над притихшей толпой, заглушая стоны и крики. — Это всего лишь способ достижения цели. Раньше ты это понимал, Томас. Ты был одним из лучших. Одним из самых перспективных. Чтобы ты ни думал обо мне сейчас, я не чудовище. Я доктор. Я дала клятву найти лекарство от этой чумы, спасти человечество. Любой ценой. Мне нужно лишь немного времени.

— Больше крови, — раздался вдруг громкий, звонкий, как удар колокола, голос откуда-то из задних рядов.

Все обернулись.

Мэри стояла в толпе пленных, гордо выпрямившись, расправив плечи, и смотрела на Аву с такой ледяной, выстуженной ненавистью, что, казалось, воздух вокруг неё плавился и закипал.

— Ты хотела сказать — больше крови, — поправила она, чеканя каждое слово. — Не времени. Кровь. Страдания. Смерти невинных. Вот настоящая цена твоего лекарства. Не смей называть себя доктором. Ты палач.

Ава медленно повернулась к ней. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Уважение? Но лицо осталось невозмутимым, каменным.

— Привет, Мэри, — сказала она. — Я надеялась встретиться с тобой при других обстоятельствах. Поговорить по-человечески. Жаль, что так вышло.

— Я тоже много о чём сожалею, — ответила Мэри, и в её голосе звучала сталь, которую не согнуть. — Но не об этом. Тут моя совесть чиста. В отличие от твоей.

— Как и моя, — парировала Ава. — Мы все делаем то, что должны.

И в этот момент раздался выстрел.

Громкий, резкий, оглушительный, он разорвал вечернюю тишину, как удар грома. Эхо заметалось между скал, многократно усиливаясь.

Я вздрогнула, зажмурилась, не понимая, кто стрелял, в кого, зачем.

Тишина. Тяжёлая, давящая, бесконечная.