Без ориентира

Мы забаррикадировали вход в комнату так основательно, как только могли в тех бешеных условиях. Простыни, матрасы, тумбочки, даже металлическая ножка от кровати, которую Минхо с нечеловеческой силой выломал одним рывком, — всё полетело в хлипкую, но хоть какую-то преграду перед дверью. Мы понимали, что это лишь отсрочка. Минута, может, две. Но нам больше и не надо.

Один за другим мы полезли в тёмное чрево вентиляции.

Ползти было невыносимо трудно. Узкий металлический короб холодил ладони и колени даже сквозь одежду. Воздух здесь был спёртым, пыльным, тяжёлым, от него першило в горле и слезились глаза. Но сейчас это казалось сущей мелочью, не заслуживающей внимания, по сравнению с тем, что осталось за нашими спинами. По сравнению с правдой, которую мы узнали. По сравнению с людьми в белых халатах, которые называли нас «собственностью Порока».

Я ползла за Ньютом, вцепившись взглядом в его спину — единственный ориентир в этой кромешной тьме. В кармане моих штанов тяжелел украденный у Кроуфорд предмет, и я чувствовала его каждый раз, когда двигалась. Холодный, твёрдый, обещающий. Я не знала, что это, но надеялась, что это поможет. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы чуть-чуть приблизит нас к свободе.

В ушах гудело, мысли путались, но я заставляла себя ползти дальше. Руки дрожали от напряжения, колени саднили, но я не смела остановиться.

Томас был впереди всех, ориентируясь по быстрым, отрывистым указаниям Ариса, который знал эти вентиляционные туннели как свои пять пальцев. Он провёл здесь, в заточении, больше всех нас. Он изучил каждый поворот, каждую развилку, каждую решётку. И сейчас его знания были нашим единственным шансом.

Мы петляли, сворачивали то налево, то направо, снова ползли прямо, и я уже окончательно потеряла счёт времени, когда впереди, наконец, забрезжил слабый, призрачный свет — очередная вентиляционная решётка, ведущая наружу.

Томас выбрался первым. Я видела, как его голова осторожно, медленно высунулась из отверстия, как он огляделся по сторонам, проверяя, нет ли опасности — охранников, камер, случайных прохожих. Секунда, другая, третья.
— Чисто, — прошептал он чуть слышно и подал знак остальным. — Идём, идём, быстрее!

Мы начали выбираться. Ньют помог мне, подав руку и вытаскивая из узкого лаза. Его ладонь была тёплой и сильной, и это простое прикосновение на миг вернуло мне ощущение реальности. Минхо вылез следом, легко и бесшумно, как кошка. Фрайпан, кряхтя, протиснулся за ним. Тереза, бледная, но державшаяся молодцом. Клинт, последним из нашей группы.

Все, кроме Ариса и Уинстона.

Арис замер у самого выхода. Он стоял на коленях в вентиляции, вполоборота к нам, и смотрел назад, в темноту, откуда мы приползли. В его глазах, глубоко запавших и окружённых тенями бессонницы, горела какая-то странная, незнакомая решимость.

— Вы идите, — сказал он тихо, но так твёрдо, что у меня мороз пошёл по коже. — Мне нужно кое-что сделать.

— О чём ты говоришь? — я уставилась на него, не веря своим ушам. В голове билась только одна мысль: «Нет, только не сейчас, только не снова». — Арис, у нас нет времени! Они скоро поймут, что нас нет! Поднимут тревогу, перекроют всё! Нам надо быть вместе!

— Поверь, это важно, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько всепоглощающей, ледяной решимости, что я поняла — спорить бесполезно. Абсолютно. Это не каприз и не глупость. Это то, что он должен сделать. — Вы ведь хотите выбраться отсюда по-настоящему? — спросил он. — Не просто перебежать в другой коридор, а уйти навсегда? Тогда идите. Я догоню. Обещаю.

— Ладно… — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного, липкого предчувствия. Слишком много «обещаю» в этом аду заканчивались ничем.

Уинстон, молчаливый, вечно державшийся в тени, вдруг шагнул вперёд. Он положил руку на плечо Ариса и коротко кивнул нам.
— Я пойду с ним, — сказал он без тени сомнения. — Встретимся позже. Не ждите, бегите.

И они вдвоём, не сказав больше ни слова, не оглянувшись, нырнули обратно в тёмное нутро вентиляции, исчезнув в ней бесшумно, как призраки, как тени, растворившиеся во мраке.

— Надо бежать, — Томас схватил меня за руку, вырывая из оцепенения. — Они знают, что делают. Они взрослые люди. А нам надо найти Терезу.

Мы побежали.

Пустой, стерильно-белый, бесконечный коридор тянулся перед нами, как лента транспортёра, уносящая нас в неизвестность. Гул наших шагов металлическим эхом разносился вокруг, отражаясь от стен и потолка, многократно усиливаясь и создавая иллюзию, что за нами бежит целая толпа. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём, ноги наливались свинцом, но мы не останавливались. Не могли остановиться.

Завернув за очередной угол, мы врезались прямо в неё.

Доктор Кроуфорд.

Она стояла посреди коридора, в своём безупречно белом халате, с планшетом в руках, и, судя по всему, направлялась куда-то по своим тёмным делам. Увидев нас — разгорячённых, запыхавшихся, с безумными глазами, вывалившихся из вентиляции, — она замерла на секунду, словно не веря своим глазам. А потом её холёное, бесстрастное лицо исказилось гримасой гнева и презрения.

— Что вы здесь делаете?! — рявкнула она, и в её голосе не осталось ни капли той профессиональной, ледяной вежливости, которую она демонстрировала раньше. — Вы должны быть в своих комнатах! Немедленно вернитесь, или я вызову охрану!

И в ту же секунду, словно по её команде, завыла сирена.

Пронзительная, оглушительная, режущая слух, она ворвалась в коридор и заполнила собой всё пространство. Красные лампы тревоги вспыхнули под потолком, заливая всё вокруг пульсирующим, дьявольским светом. Адреналин ударил в кровь с новой силой. Нас обнаружили.

Но в тот самый миг, когда Кроуфорд отвлеклась на сирену, на долю секунды потеряв бдительность, Томас среагировал быстрее, чем любой из нас. Он рванул вперёд, как выпущенная из лука стрела, схватил её за плечо, рванул на себя, развернул и приставил что-то острое к её горлу. Я успела заметить блеск металла — кажется, у него был зажат в руке осколок от разбитой бутылки или острый край какой-то железки, подобранной по пути.

— Ни с места! — крикнул он, и его голос, искажённый яростью и страхом, прозвучал пугающе убедительно. — Будешь делать, что скажем — останешься жива. Дёрнешься — и я даже не поморщусь, перерезав твою глотку.

Кроуфорд дёрнулась было, но быстро поняла безнадёжность положения. Она замерла, только глаза её, холодные и расчётливые, бегали по сторонам, лихорадочно оценивая ситуацию, ища лазейку, возможность переломить её в свою пользу.

— Тереза, — выдохнул Томас ей прямо в ухо, и в этом выдохе было столько отчаянной мольбы и угрозы одновременно, что даже у меня мурашки побежали по коже. — Где Тереза? Веди нас к ней. Живо. И без фокусов.

Мы побежали дальше, теперь уже с заложницей. Томас тащил Кроуфорд за собой, вцепившись мёртвой хваткой в её плечо и не ослабляя давления острого предмета на её шею ни на миллиметр. Я бежала рядом, сжимая в руке пистолет, чувствуя, как адреналин зашкаливает до такой степени, что мир вокруг начинает казаться слегка размытым, нереальным.

Из-за очередного поворота выскочил солдат. Увидев нас, он мгновенно вскинул автомат, даже не пытаясь разобраться, кто мы и что происходит. Просто рефлекс: чужие — значит, враги. Очередь прошила воздух над нашими головами, пули засвистели, выбивая крошку из стен, оставляя на них рваные, тёмные дыры.

— Ложись! — заорал Минхо, но сам он не лёг.

Он разбежался, как спринтер на стометровке, как хищник, почуявший добычу, и с разбегу врезался в солдата всем телом, прижав его к стене с такой чудовищной силой, что у того, наверное, рёбра хрустнули. Я слышала этот звук — глухой, влажный, страшный. Солдат выронил оружие, дёрнулся пару раз и обмяк, сползая по стене на пол.

Томас, не теряя ни секунды, подхватил выпавший автомат и сунул ремень через плечо. Потом снова приставил свой импровизированный нож к спине Кроуфорд.
— Веди дальше. И без фокусов. Предупреждать больше не буду.

Мы пробежали ещё несколько бесконечных, одинаковых коридоров, и наконец впереди показались матовые стеклянные двери медицинского крыла. Томас рванул их на себя, влетел внутрь, и его голос, усиленный яростью и отчаянием, прогремел под высокими потолками:

— Всем на пол! Лицом к стене, руки за голову! Живо, я сказал!

Врачи и медсёстры, застывшие в ужасе, с визгом и криками бросились выполнять приказ. Они падали на колени, прижимались лицами к холодному кафелю, закрывали головы руками. Томас грубо втолкнул Кроуфорд в эту кучу малу.

— Где она?! — рявкнул он, наводя автомат на трясущихся людей в белых халатах. — Где Тереза?! Отвечайте, или я начну стрелять без разбора!

Один из врачей, молодой парень с испуганными, бегающими глазами, трясущейся рукой указал на зашторенную кушетку в самом дальнем углу. Белая, полупрозрачная занавеска скрывала то, что за ней, но я уже знала — там она.

Я рванула туда вместе с Томасом. Мы отдернули штору.

Тереза лежала на кушетке. Бледная, как мел, с тёмными кругами под глазами, с капельницей, вставленной в вену на руке. Она была похожа на спящую принцессу из страшной сказки. Но её глаза распахнулись, когда она увидела нас, и в них вспыхнула жизнь.

— Томас… Нелли… — выдохнула она, и голос её был хриплым, слабым, но таким родным. — Вы… вы пришли…

— Мы за тобой, — Томас уже отцеплял капельницу, выдёргивал иглу, не обращая внимания на выступившую каплю крови. — Вставай, Тереза. Надо бежать. Сейчас же.

Сзади послышался оглушительный грохот — Минхо и Фрайпан баррикадировали дверь, наваливая на неё всё, что попадалось под руку: тяжёлые металлические стулья, столы для инструментов, целые медицинские стойки на колёсиках. Ньют тем временем связывал врачам и медсёстрам руки, используя всё, что было под рукой — бинты, провода от приборов, даже собственные ремни, чтобы они не могли поднять тревогу раньше времени.

— Они уже близко! — крикнул Минхо, прижимая ухо к двери и вслушиваясь в топот множества ног за ней. — У нас минута, может, меньше! Надо что-то делать!

Томас помог Терезе встать, и тут его взгляд, как и взгляд Ньюта, одновременно упал на окно. Большое, панорамное, во всю стену, но, судя по всему, герметичное и не открывающееся.

— Окно! — выдохнул Ньют, и в его голосе зазвучала надежда.

Они схватили тяжёлые металлические стулья и с размаху, со всей силы, обрушили их на стекло. Раздался оглушительный, леденящий душу треск, и бронированное стекло, не выдержав, брызнуло миллионом острых, как бритва, осколков. В проём ворвался свежий, ночной воздух, пахнущий сыростью, свободой и неизвестностью.

Минхо тем временем стрелял по двери короткими, хлёсткими очередями, не давая солдатам с той стороны приблизиться, заставляя их залечь и выигрывая нам драгоценные секунды. Пули выбивали щепки из дерева, оставляли тёмные отметины на металле.

— Живо, живо, все наружу! — скомандовал Томас, подталкивая Терезу к окну.

Терезу он буквально перекинул через подоконник, помогая ей выбраться наружу, в темноту. Ньют подхватил меня, поддерживая, пока я перебиралась через острые, хрустящие под ногами осколки. Я порезала ладонь, но даже не почувствовала боли. Потом помог Фрайпану, грузному и неповоротливому, но отчаянно цепляющемуся за жизнь. Минхо, выпустив последнюю, длинную очередь, бросил опустевший автомат и рванул к окву. За его спиной дверь, наконец, с грохотом рухнула под напором солдат, и в проём ворвались вооружённые люди в чёрном.

Мы побежали. Длинный, тёмный, неизвестно куда ведущий коридор с той стороны окна манил и пугал одновременно. Но сейчас это было неважно. Главное — бежать. Не останавливаться. Не оглядываться.

Сзади гремели выстрелы, орали солдаты, выла сирена. Пули свистели над головами, выбивая крошку из стен. Но мы бежали. Бежали, не чувствуя ног, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме животного, всепоглощающего желания выжить.

Впереди показалась массивная металлическая дверь, очень похожая на те, что мы видели в Лабиринте, — герметичная, неприступная, с электронным замком и мигающим красным огоньком. Томас на бегу приложил к считывателю украденную у охранника карточку.

Красный огонёк мигнул и погас.

Дверь не открылась. Красный сменился зелёным, но замок даже не щёлкнул. Система не приняла ключ. Или доступ был заблокирован.

— Чёрт! — Томас с размаху ударил кулаком по стене, разбивая костяшки в кровь. — Чёрт, чёрт, чёрт! Не работает!

Сзади, за нашими спинами, снова послышался топот. Множество ног, приближающихся быстро, неумолимо, как рок. А потом — смех. Пафосный, самодовольный, до боли знакомый. Этот смех мы слышали каждый день в столовой, когда Дженсон раздавал свои обещания «новой жизни».

Мы обернулись.

Из-за поворота, в окружении десятка солдат в тяжёлой броне с баллистическими щитами, вышел Дженсон. Он улыбался той же приторной, лживой, масляной улыбкой, что и всегда. Но сейчас в его глазах, холодных и расчётливых, горело торжество загнавшего добычу охотника.

— Ну что, ребята, набегались? — спросил он, останавливаясь в нескольких метрах от нас. Его голос сочился фальшивым сочувствием и превосходством. — Устали? Напугались? Понимаю. Но, может, хватит уже этого цирка?

Я, не раздумывая ни секунды, вскинула пистолет и направила ему прямо в голову. Томас сделал то же самое. Мы стояли плечом к плечу, два ствола, направленные в одного человека, и, наверное, это было единственное, что удерживало солдат от немедленной атаки.

— Открывай, — процедила я сквозь зубы. Голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало, колотилось и кричало от страха. — Немедленно. Или я разнесу твою чёртову голову.

Дженсон усмехнулся. Он даже не вздрогнул. Эта усмешка, полная превосходства, была страшнее любого оружия.

— Дорогая моя, — сказал он покровительственно, растягивая слова. — Ты правда думаешь, что это что-то изменит? Ты, маленькая девочка с пистолетом, против целой армии? Подумай головой, если она у тебя ещё работает. Вы сейчас в самом сердце Укрытия. Вас — жалкая горстка. Нас — тысячи. Тысячи солдат, учёных, инженеров, которые только и ждут команды, чтобы стереть вас в порошок. Вы просто пешки в большой игре. Неужели не надоело быть пешками? Неужели не хочется, наконец, стать кем-то большим? У меня есть для вас предложение…

— Заткнись, — рявкнул Томас, и в его голосе зазвенела такая ненависть, что даже я вздрогнула. — Открывай дверь. Немедленно. Или я разнесу тебе башку прямо здесь, и плевать мне на твои предложения и на твою армию.

— И что дальше? — Дженсон даже не пошевелился. Он стоял, как скала, и улыбался. — За этой дверью, которую вы так отчаянно хотите открыть, — ещё одна дверь. И ещё одна. А за ними — пустыня. Мёртвая, выжженная пустыня, кишащая заражёнными. Они разорвут вас за минуту. Вы сдохнете там страшной смертью через час. А можете остаться здесь, в тепле, под нашей защитой, и жить долго и счастливо. Вас будут кормить, поить, лечить. Вы будете в безопасности. Выбор, казалось бы, очевиден. Не так ли?

Я выстрелила.

Пуля, тонко свистнув, просвистела в каком-то миллиметре от его уха, врезавшись в стену позади и выбив из неё фонтанчик крошки. Дженсон вздрогнул, его вечная, самодовольная улыбка на секунду дрогнула, сменившись гримасой животного страха. Всего на секунду. Но я это видела.

— Следующая будет в голову, — пообещала я, и мой голос звучал ровно, как натянутая струна. — Открывай. Немедленно. Я не шучу.

И в этот самый момент, когда напряжение достигло своего пика, когда, казалось, ещё секунда — и начнётся пальба, за нашими спинами раздался спасительный, оглушительный лязг.

Дверь, в которую мы тщетно пытались войти, в которую тыкали бесполезной карточкой, с шипением отъехала в сторону. На пороге стояли Арис и Уинстон. Оба запыхавшиеся, перепачканные пылью и копотью, но живые. Целые. С горящими глазами.

— Уходим, ребята! — заорал Фрайпан, первым заметивший их. — Живо!

— Томас! Нелли! — крикнул Ньют, жестом подзывая нас к проёму.

Мы начали отступать, не опуская оружия, продолжая целиться в Дженсона и его солдат, делая маленькие, осторожные шаги назад. Пару раз я выстрелила — не столько чтобы попасть, сколько чтобы заставить их залечь, прижаться к щитам, выиграть ещё несколько бесценных секунд. Томас сделал то же самое. Пули звонко щёлкали о бронированные щиты, рикошетили от стен.

Дженсон, укрывшись за спинами своих людей, заорал в рацию, перекрывая шум стрельбы:
— Перекрыть все выходы! Закрыть двери в секторе B! Живо! Не дайте им уйти!

Но мы уже были у проёма. Арис, не теряя ни секунды, схватил тяжёлый красный огнетушитель, висевший на стене, и с размаху, со всей силы, обрушил его на электронный терминал, управляющий дверьми. Брызнул сноп искр, терминал задымился, затрещал и погас. Красные огоньки на панели потухли. Дверь, только что открывшаяся, теперь уже не могла закрыться — управление было уничтожено навсегда.

— Бежим! — крикнул Арис, и мы, все вместе, единой толпой, рванули вперёд, в спасительную темноту прохода.

Сзади гремели выстрелы, орали взбешённые солдаты, выла, захлёбываясь, сирена. Пули свистели над головами, впивались в стены рядом. Но мы бежали. Бежали, не останавливаясь, не оглядываясь, подгоняемые животным страхом и отчаянной надеждой.

Впереди маячил слабый свет — выход. Настоящий выход. Или новая ловушка. Но нам было уже всё равно. Главное — прочь отсюда. Подальше от Дженсона. Подальше от Кроуфорд. Подальше от этого проклятого места, которое называло себя «Укрытием», а на деле было ещё одной клеткой в бесконечном, бесчеловечном эксперименте.

Мы бежали к свободе. Или к смерти. Но бежали вместе.