Сдвиг

Диктофонная запись от 23.02.21 (слышен приглушенный голос мужчины, иногда доносятся крики чаек и писклявые детские возгласы). Похоже на то, что он говорит с кем-то по телефону:

«... Позавчера приходила, говорю!

[Пауза]

Не узнал. Да, точно тебе говорю! Они столько лет не виделись, как он ее узнает?

[Пауза]

Не знаю... Да не знаю я!

[Пауза]

А кто ему поверит? У него на лице написано «сумасшедший».

[Пауза]

Будем фумигатором травить, значит.

[Пауза]

Не знаешь, что такое фумигатор? В розетку вставляется, от комаров.

[Запись обрывается]».

Не забыть про зеленую коробочку.

Это что. Фейерверк?

Оперуполномоченный уголовного розыска нахмурил брови, нервно растер воспаленные веки и, выдержав многозначительную паузу, разразился проклятиями:

— Ты вообще какого черта в наш город приперся, а? Сидел бы на жопе ровно в своей деревне и не рыпался! Или ты думаешь, что я теперь твоя мамочка? Может, тебе еще сисю дать, а?

Я сидел молча, потупив взгляд, словно провинившийся ребенок. По горькому опыту общения с людьми при погонах я знал, что рот открывать нужно только тогда, когда действительно есть, что сказать и, желательно, кратко и по существу.

— Нахрена мне в понедельник ваши пьяные разборки?! Ты думаешь, у нас работы мало? Из-за таких вот как ты, торчков и алкоголиков, мы тут весь день на руках ходим!

Я смиренно соблюдал тишину и, по возможности, спокойствие. Старший лейтенант швырнул в меня чем-то со стола. Я на лету поймал шариковую ручку и невозмутимо положил ее обратно. Опер едва заметно ухмыльнулся и произнес:

— Ладно, хуй с тобой, артист! Тот фраер из соседней квартиры заяву писать не стал, но ты запомни: еще раз твоя рожа промелькнет где-нибудь поблизости, я лично ее об асфальт сотру, ты понял?

Я послушно закивал головой, а он скомкал в руках бланк подписанного мною пустого протокола и швырнул в меня с удвоенной силой.

— Это тебе на память. Жопу хоть будет чем подтирать! Хотя... — он окинул меня заплывшими глазами и добавил, — Тебе-то, наверное, и срать уже нечем.

Когда я выходил из кабинета, он неожиданно окликнул меня:

— Стой, артист! А что там у вас за «пауки» на «Красной Площади»?

Я замер в недоумении, пытаясь понять, что он имеет ввиду.

— Ай... Ладно, хуй с тобой! На вот... На всякий пожарный.

С этими словами он достал из кармана пустую упаковку из-под «Визина», оторвал кусочек и что-то спешно на ней нацарапал.

— Узнаешь что-нибудь, позвони мне. И не забудь то, с чего мы начали! Телефончик прибереги. Таких сейчас уже не делают. Все! Пиздуй отсюда, пока еще можешь ходить.

Я незамедлительно последовал его рекомендации и покинул полицейский участок.

К двери квартиры было приклеено очередное послание от заботливых соседей, но на этот раз я не стал его читать. Я просто сорвал бумажку и, тщательно скомкав ее в кулаке, швырнул в окно над лестничной площадкой, получив в лицо очередную порцию липкого снега.

Помню, как глаза налились яростью и я что есть мочи рявкнул в потолок:

— В жопу себе затолкайте свои бумажки, черти парнокопытные!

Как оказалось позже, это была записка от Софы. Видимо, тогда это был единственный способ достучаться до меня, но с таким же успехом можно было стучать в глухую стену: телефона у меня больше не было и я часами болтался по ледяному городу, пытаясь рассмотреть в случайных совпадениях происки невидимых врагов. Содержания этого послания я так и не узнал.

Пауки...

Переступая порог квартиры, я не мог отделаться от мысли, что последние слова опера имели какой-то смысл и для меня. Но скорость, с который мысли бились о черепную коробку, была больше скорости света на двадцать километров. А может, даже, на тридцать.

Не раздеваясь, я свалился на смятую постель и уставился в потолок. Сомкнуть глаза в тот день мне так и не удалось в силу крайнего эмоционального возбуждения. Я посмотрел на занавешенное окно и в глазах помутнело. В памяти отчетливо стала картина того безумного сна: десятки миниатюрных тел копошатся на грязном дне прямоугольной ямы с желтыми стенами. Длинные сухие конечности расставлены в стороны в тщетной попытке оторвать головы от обшарпанной плитки, подобно конечностям фаланговидных фолькусов. *

* От копирайтера: Фолькус фаланговидный (лат. Pholcus phalangioides) — вид пауков-сенокосцев.

Хотя, казалось бы, как можно связать сон нездорового разума и неоднозначную реплику оперуполномоченного? Только сумасшедший может найти здесь логичную связь. Но к тому моменту, казалось, я был почти близок к этому. Сомнения мои окончательно развеялись, когда я вспомнил многочасовые диалоги с анонимными незнакомцами. Мало того, что они знали мое имя и приблизительный адрес, так еще и неустанно упоминали о каких-то «пауках», которые держат их взаперти.

— Твою ж, мать! — помню, вырвалось у меня. — Что ж вы за животные такие?

В стену трижды постучали. Я вскочил с кровати и ответил ногой, проломив плиту гипсокартона. Шум мгновенно смолк, а я застыл на месте, не сводя глаз с образовавшейся дыры.

Перед тем, как рассказать о том, что мне довелось увидеть в ней, считаю своим долгом предупредить: сейчас я уже на так уверен в увиденном, как это было еще несколько дней назад. Видите ли, я очень долго не спал и практически ничего не ел. Вполне возможно, глаза показали мне то, что я хотел бы увидеть.

Просунув тонкую шею в бесформенную дыру, я увидел густое переплетение проводов и кабелей различного калибра. Вся стена под панелью была покрыта этой белой паутиной, методично скрепленной между собой пластиковыми стяжками. Кое-где мигали зеленые индикаторы под монотонный гул электромагнитных полей. Ощущение, которое тогда овладело мной, можно было сравнить с чувствами осужденного под лезвием гильотины.

— Виталик, привет! — раздался девичий голос над головой, после чего раздался заливистый смех.

Помню, как спешно вытащил голову, разодрав затылок об острый кусок гипса, грохнулся костлявой задницей на ламинат и с ужасом уставился на стену. В дверь настойчиво затарабанили и я подпрыгнул на месте.

Прикрыв дыру гладильной доской, я рванул в коридор и посмотрел в глазок: за дверью, нервно переминаясь с ноги на ногу, стояла та самая девушка, с до боли знакомым пятном в форме сердца.