Сдвиг

Ре. Это пе!

Не перепутай: только 12 не делится на. Это что, 0?

В стене, должно быть. Уши. Глаза?

Ты не причинишь вреда. Мой номер 2.

Тебя нет! *

* От копирайтера: просто оставлю это здесь...

Я особо очетливо запомнил ночь на четырнадцатое февраля. До этого я редко видел сны, а если и видел, то забывал почти сразу. На этот раз они начали посещать меня каждый раз, когда мне удавалось сомкнуть веки и, зачастую, повторялись. Об одном из таких безумных сновидений мне хотелось бы рассказать тебе, мой дорогой читатель. Мне почему-то кажется, что это может быть важно.

Я как-будто открыл глаза и меня охватило странное чувство, что комната изменилась. Я оцепенело лежал, прикованный к кровати, и словно наблюдал за собой со стороны. Не знаю, как описать это странное чувство... Но потом до меня, все же, дошло, что в стенах больше нет окон. Помню, как я хотел подняться с постели, но что-то меня держало. Когда мне, наконец, удалось встать, я припал к холодным обоям и провалился через них в темную пустоту. Ровный квадратный тоннель вел куда-то во тьму за пределы дома.

Я долго полз по этому узкому лазу на звуки  омерзительной какофонии сотен голосов и никак не мог приблизиться к источнику. Примечателен тот факт, что в тот момент я не испытывал ни удивления, ни страха.

Никакого света в конце тоннеля я так и не увидел. Развязка произошла неожиданно, словно режиссер этого собнамбулического триллера решил обрезать несколько кадров и склеить их вместе. Я смотрел на дно широкой прямоугольной ямы. Стены были наполовину покрыты толстым слоем облупившейся краски. Когда-то она была желтой, но сейчас ее испещрили безобразные ржавые потеки. Самое страшное же открылось на дне: там, на извоженной отделочной плитке, копошились десятки истощенных тел, прикованных цепями к ржавым радиаторным батареям. Бледные конечности разъезжались на склизком полу и узники обессиленно падали лицом в грязь, снова и снова пытаясь поднять свои тоненькие шеи.

Голова закружилась и я камнем сорвался вниз. Помню, как машинально зажмурил глаза — в детстве, мне это всегда помогало проснуться. Так случилось и на этот раз, с той лишь разницей, что после пробуждения тело сковал первый в моей жизни сонный паралич.

Я задыхался и отчаянно пытался вырваться из невидимых крепких объятий. Когда мне это, наконец, удалось, я уже лежал на обшарпанном ламинате, судорожно хватая воздух, словно рыба на льду, а из-за стены доносился пронзительный детский плач.

Как бы я не утешал себя в тот день, оставаться в этой проклятой квартире я больше не мог. Спешно одевшись, я залпом осушил сладкий позавчерашний чай и вышел за дверь с гитарой наперевес.

Дверь подъезда покрылась льдом изнутри. Такие морозы редко случались в здешних краях. Улица встретила меня оглушительными феерверками над головой: дело в том, что возле стоянки напротив торгового центра был расположен магазин пиротехники и взрывы случались здесь постоянно.

Две девочки на детской площадке оторвались от лепки снеговика и спешно подбежали ко мне.

— Дядя, сыграй нам что-нибудь! — воскликнула малышка, устремив на меня свои непорочные голубые глазки.

Не смотря на то, что мне тогда хотелось бежать прочь из этого Богом забытого дома, я бы стал последней бесчувственной тварью, если бы отказал этому чистому невинному созданию в его искренней просьбе.

— Моя ты ягодка сладкая! — воскликнул я в тот момент и, расчехлив гитару, опустился на корточки. — А что бы вам хотелось, чтобы я сыграл?

— Спойте про меня! Про меня! — опередила свою подружку голубоглазая принцесса.

Отбросив вступление, я запел:

«Сколько лет прошло, всё о том же гудят провода,
Всё того же ждут самолёты.
Девочка, с глазами из самого синего льда,
Тает под огнём пулемёта...» *

* Композиция группы Сплин под названием Выхода нет.

На протяжении всего исполнения, голубоглазка не отрывала от меня взгляд и внимательно слушала. Удивительно, но мне показалось, что она без труда постигла смысл этой далеко не детской песни. После того, как я закончил, девочки звонко похлопали в ладоши, а голубоглазка робко поцеловала меня в осунувшуюся холодную щеку.

— Вы такой хороший! — воскликнула она. —  Вы же не уедете от нас?

После этих ее слов я в замер в недоумении, но откуда-то сверху раздался голос обеспокоенной матери:

— Ева! А ну-ка быстро домой!

Девочка спешно вложила мне в ладонь небольшую зеленую коробочку и, взяв подружку за руку, скрылась в темном подъезде.

Прохожие без конца смотрели на меня и часто оглядывались. Я всячески пытался ускорить шаг, но сделать это со льдом в голове и под ногами, было не просто. Украдчивый шепот из-за спины преследовал меня всю дорогу до набережной, но когда я оборачивался, голоса резко смолкали. Казалось, что обитатели этого пропащего города ополчились против меня, словно неумолимые макрофаги в теле животного, подцепившего бешенство. А возбудителем этой горячки был я. Помню, как не скрывая раздражения, раздавал проклятия направо и налево, все больше привлекая к себе внимание коварных безликих стражей, имя которым было легион.

И только когда за перекрестком показалась серая полоса моря мне, наконец, удалось взять себя в руки. Я присел на ближайшую скамью, достал телефон и открыл тюнер, чтобы подстроить струны. И все повторилось опять.

Сначала экран быстро моргнул, а затем разделился на неравномерные полосы, которые разъехались в разные стороны. Помню, я оглянулся по сторонам, но на затянутой утренной дымкой площади не оказалось ни души. А экран, тем временем, уже позеленел и начал рассыпаться на десятки мелких фрагментов. Я спешно перезагрузил устройство и облегченно вздохнул, когда появилось привычное красочное приветствие. Из-за спины доносился лихорадочный смех, но я уже привык не обращать на него внимания.

И тут что-то щелкнуло в голове. Я спешно открыл настройки конфиденциальности аккаунта и посмотрел, кому еще мог быть открыт доступ к моему телефону. После нескольких секунд круговой анимации, перед моими глазами развернулся список не менее чем из тридцати устройств различных моделей. А владельцем первого был уже знакомый незамысловатый "GreenScreen".

Я выскочил из такси за несколько остановок до мастерской, не вытерпев изнурительного ожидания во взявшейся из ниоткуда пробке. Город, казалось, окончательно сошел с ума: все вокруг шипело, слепило, кряхтело, плевало и чавкало. Помню, как какой-то мужчина с поредевшими зубами ни с того, ни с сего протянул мне трясущуюся от похмелья руку и радостно воскликнул:

— О! Мой любимый собутыльник! Наливай!

Я уже ничему не удивлялся и думал только о том, как размажу хитроумную рожу прыщавого «мастера».

— Решил мне трояна подбросить, ублюдок ты жуликоватый! — воскликнул я и с порогу перевалился через стойку, вцепившись в белый воротничок онемевшего юнца. — Либо ты сейчас мне все рассказываешь, либо я возьму этот паяльник и выжгу тебе, нахрен, все глаза!

— Вы о чем вообще? — оторопело промямлил он.

Я отшвырнул его в сторону, закрыл дверь на замок и схватил паяльник.

— Я ничего не знаю! — завопил побледневший подросток. — Это Виктор все делал, я вообще не при делах!

— Что делал, мразь! — рявкнул я и, прижав его голову к стене, поднес к глазам раскаленный медный стержень.

— Я вообще его не знаю! Это какие-то серьезные ребята! Приехали из столицы несколько лет назад и открыли по городу сеть сервисных центров. Я про их мутки вообще не в курсе! Честное слово! — протараторил он, заикаясь.

— А где мне найти этого Виктора? — не унимался я.

Парень дотянулся до стойки, схватил визитку и протянул мне. Я отпустил пацана и посмотрел на черно-белый клочок бумаги:

«Честный мастер!

Ремонт смартфонов, компьютеров, бытовой техники любой сложности. Диагностика бесплатно.

Виктор Пелевин».

— Шутник он, я смотрю, — произнес я, не мало удивившись фамилии.

— Но я вам советую не совать...

— Я тебе советую, — резко оборвал я его, — никогда, ничего, никому не советовать. Но это платный совет. Будешь должен, мухомор!

Я вернулся в квартиру и закрыл дверь на все замки. Машинально поднял половик и нисколько не удивился раздавленным таблеткам. Пройдя на кухню, я включил телевизор, чтобы заглушить душераздирающие вопли соседских детей и принялся набирать номер хитрого Виктора. Трубку никто не брал и я было хотел перенабрать, как вдруг экран снова позеленел. Приложения начали произвольно открываться у меня на глазах, попеременно заслоняя друг друга. И, когда температура аккумулятора превысила болевой порог кожи, я замахнулся и что есть мочи швырнул телефон в стену, за которой, казалось, уже открывался портал в ад.

— Ублюдки все вы! — крикнул я на пределе возможностей. — Давайте, мрази, заходите в гости! Или вы предпочитаете, чтобы я сам зашел?

Следом полетела солонка, потом перечница, за ней чайник и, наконец, хрустальная фаза, которая, признаться, уже давно меня подбешивала.

С телевизором и вовсе творилось что-то невероятное: сквозь густой зеленый шум пробивался силует безобразной белой маски, которую язык бы не повернулся назвать лицом. Рот этого белого изваяния периодически открывался, но расслышать голоса никак не удавалось. В квартиру уже ломились визжащие соседки, словно здесь была распродажа белорусских дубленок.

Я открыл дверь и за порогом меня ждали: взъерошенная управдома, сжимающая для важности ручку с планшетом, какая-то полумертвая старая женщина и мужик со звездами на плечах и пивным животом между ног.

— Я буду жаловаться! Что это такое, молодой человек? По какой причине вы позволяете себе так шуметь средь бела дня? — прокудахтала смотрящая по дому.

— По той самой, что дает вам право устраивать десятибальные ночные землетрясения! — отрезал я.

— Слышишь, [здесь он отправил в мой адрес слово, которым, зачастую, называют особей мужского пола с нетрадиционной сексуальной ориентацией], ты на кого... —  на этом месте товарищ майор включил рога и подался вперед, обдав меня пивным перегаром.

Забрало упало и я что было духу засадил ему пяткой в пах, затем послал всех нахрен и закрыл дверь. Он еще долго корчился от боли на лестничной площадке и пророчил мне проблемы. И, стоит заметить, его пророчество частично сбылось.