Мгновения тишины.
По дороге домой я не понимала выражение лица Джеймса. Он был то зол, то расслаблен, то в смятении. Как то быстро все закрутилось. А ведь ещё недавно я знала о Джеймсе только одно - он опасный. Холодный. Самоуверенный. Тот самый парень, вокруг которого всегда кто-то крутится. Бабник. Привыкший брать, а не отдавать.
С таким лучше не связываться.
Я это понимала. Головой - на сто процентов.
Но сердце почему-то жило по своим правилам. Что-то внутри предательски ёкало каждый раз, когда он смотрел на меня. А он? Что думает он? Не очередная ли я для него девчонка для развлечений?
-Приехали,-коротко произнес парень.
Я подняла глаза. Мы были у дверей моего кампуса. На улице было уже темно.
Мы вышли из машины. Перед тем как зайти, я остановилась. Подняла на него взгляд. Глаза у него были будто выжженные изнутри, спокойные снаружи и надломленные где-то глубоко. Его выражение лица оставалось спокойным, без эмоций.
-Все будет хорошо,-выдавливая улыбку из себя, пыталась я подбодрить.
Он кивнул.
-Спасибо, что согласилась поехать,-его выражение лица никак не сменилось. Оно оставалось неподвижным.
***
Зайдя в свою комнату меня встретило не спокойствие, а до ужаса злой Мартин.
-Ты вообще о чём думала? - Мартин резко закрыл дверь. - Какого чёрта ты была с Джеймсом?
- Мартин, успокойся...
- Успокоиться? Ты сама прекрасно знаешь какой он.
-Ты его не знаешь.
- По-моему, сестренка, ты путаешь кто знает его больше двух лет, а кто узнал буквально неделю назад, - он нервно провёл рукой по волосам. - Про него весь город говорит. Девчонки меняются быстрее, чем погода. И ты решила, что станешь исключением?
- Я не «решила». Я просто... была с ним.
- Он разобьёт тебе сердце, - жёстко сказал Мартин. - А потом даже не обернётся.
Я сжала кулаки.
- Мартин, я просто провела с ним время! Ничего не было.
В комнате повисло напряжённое молчание — не злое, а тревожное. Он злился, потому что боялся. А я... потому что сама не понимала, что чувствую.
-Ты поступаешь глупо, Эми. Глупо. И наивно.
- Пожалуйста, Мартин, давай не раздувать проблему. Я не хочу с тобой ругаться.
Брат подошел ближе и обнял меня. На душе стало спокойнее. Мой родной человечек рядом.
- Ты же понимаешь, почему я так реагирую? - Мартин говорил уже спокойно, устало опираясь на стол.
Я кивнула.
- Понимаю.
Он вздохнул.
- Родителей нет. И... я должен тебя защищать. Это моя обязанность.
- Ты не обязан жить только этим, - тихо сказала я.
- Обязан, - упрямо ответил он. - В тот день всё изменилось. Я старший. Значит, отвечаю. За тебя.
Я подошла ближе.
- Ты и так всегда рядом. Всегда. Но я не стеклянная, Мартин.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
- Я знаю. Просто... если с тобой что-то случится, я себе этого не прощу.
Я обняла брата крепче. И решила перевести разговор:
-Позвони тете. Она скучает по тебе.
-Да, конечно. Давай съездим на выходных к ней?-предложил брат.
-Она будет очень рада. Знаешь, ей одиноко. Я скучаю.
-И я скучаю. И по маме с папой.
Разговор о родителях всегда начинался неловко. С паузы. С тяжёлого вдоха. С долгого взгляда в сторону, будто слова нужно было сначала вытащить изнутри, а потом только произнести.
Мы с Мартином сидели рядом, но будто каждый в своём времени. Он крутил в руках телефон, не включая его. Я рассматривала свои пальцы, потому что смотреть друг другу в глаза было слишком больно.
- Ты помнишь... - тихо начал он, и голос его стал другим, мягче.
Я кивнула. Мы оба знали, о чём он.
Говорили медленно. Осторожно. Вспоминали мамины привычки, папин смех, их вечные споры из-за мелочей. Иногда даже улыбались - и от этого становилось ещё тяжелее. Потому что за улыбкой сразу приходило осознание: этого больше не будет.
Мартин редко показывал эмоции. Но когда речь заходила о них, в его голосе появлялась трещина. Он не плакал. Просто становился тише.
А я чувствовала, как внутри снова открывается старый, почти заживший шрам.
Мы не говорили громких фраз. Не обещали «держаться». Просто сидели рядом, делясь воспоминаниями.
И в этом разговоре не было истерики. Только боль, которая уже стала частью нас. И любовь, которая никуда не исчезла.
Утро наступило тихо, почти осторожно. Я открыла глаза медленно, и первое, что почувствовала - странную лёгкость. Вчерашний разговор с Мартином всё ещё жил где-то внутри, но уже не давил. Будто мы наконец выговорили то, что слишком долго носили молча.
Подойдя к кухонному столу я увидела то, что заставило меня широко улыбнуться. Я сразу увидела тарелку на столе. Мои любимые оладушки. Ровные, золотистые, с чуть хрустящими краями - именно такие, какие у Мартина получаются лучше всех. Рядом стояла баночка с мёдом и кружка, из которой всё ещё поднимался лёгкий пар.
Под тарелкой выглядывал сложенный вдвое листок.
Я развернула его.
«Не лезь к плите. Я знаю, что ты всё равно сожжёшь кухню. И да, поешь нормально, я знаю, что будешь облизывать тарелку.
Люблю тебя, придурошка.
— М.»
Я подняла тарелку с оладушками и с улыбкой потрогала записку ещё раз, словно проверяя, что это реально.
- Ой, Мартин... - тихо пробормотала я, чуть зажимая листок в руке. — Ты такой странный... но я люблю тебя, идиот.
Я съела один оладушек, потом второй, но в мыслях уже крутилась только его забота. Чувство будто кто-то тихо оберегает тебя, даже если его рядом нет. Сестринская гордость смешалась с тёплой улыбкой.