5
Неделя пролетела в каком-то густом, липком тумане. Глеб почти не выходил из студии, превратив работу в единственную доступную форму существования. Он резал семплы, строчил строчки, которые потом сам же и стирал. Всё звучало фальшиво, вымученно. Единственное, что оставалось реальным, были ночи.
Сны стали другими. Теперь в пустоте она появлялась не сразу. Сначала долго была тишина, и он ловил себя на том, что ждёт. Не просто наблюдает, а именно ждёт, с каким-то внутренним напряжением. А когда она возникала, от неё исходило не прежнее спокойствие, а что-то неуловимо иное. Шапка была та же, но иногда она стояла, скрестив руки на груди, будто от холода, которого там не могло быть. Иногда она проводила рукой по лицу, уставший жест, который он раньше за ней не замечал.
Однажды ночью он послал ей не чувство, а образ. Тот самый: её саму, в чёрном платье, смеющуюся в центре толпы. И рядом с ней — силуэт того парня.
Она в его сне замерла. Потом медленно покачала головой. И сделала движение, будто разрывает что-то невидимое в воздухе перед собой. Чёткое, решительное. Затем она повернулась и медленно пошла вглубь пустоты, растворяясь в ней не сразу, а постепенно, как будто ей тяжело уходить.
Он проснулся с лёгким сердцебиением и странной, немой тревогой.
Утром, за первым за день кофе, он машинально пролистал телеграм-каналы со сплетнями. Обычно он их игнорировал. Сегодня взгляд зацепился за знакомое имя.
«Треш и угар: 163 и его стримерша-половинка — всё?»
Сердце ёкнуло где-то глубоко внутри, вопреки всем доводам рассудка. Он открыл канал. Там не было ничего конкретного, только туманные намёки: «заметили холодок», «перестали отмечать друг друга в сторис», «на последнем ивентe были порознь, хотя оба присутствовали». Комментарии пестрели догадками фанатов обеих сторон.
Глеб отложил телефон. Чушь, — сказал он себе строго. Совпадение. Они могли просто поссориться. Или это пиар.
Но щемящее чувство под ложечкой не уходило. Он зашёл в инстаграм, которого избегал, и нашёл её аккаунт. Яна. Последний пост — три дня назад. Красивая, чуть уставшая улыбка за кулисами какого-то игрового турнира. Никаких упоминаний о Роме. В сторис за последнюю неделю — только работа, котик, вид на город из окна. Ничего личного.
Аккаунт 163onmyneck взрывался. Новый агрессивный трек, видео с тусовок, пафосные посты. Но тоже — ни одного следа. Будто она вырезана из кадра.
Глеб закрыл приложение. Логика подсказывала: не его дело. Его прагматизм кричал: держись подальше. Но внутри росло тихое, настойчивое убеждение, что тот разрывной жест во сне... не был случайностью.
Днём ему позвонил знакомый,который всех выводит на тусовки.
— Слышал новость? — сразу с порога спросил тот, и в голосе звенело любопытство.
— Какую?
— Да про 163 и Яну. Всё, пиздец, говорят. Он вчера в стельку набухался, что чуть не подрался с кем-то, кто спросил про неё. А она, слышно, вообще из города куда-то уехала. На неделю как минимум.
Глеб молчал, глядя в стену студии, где висели постеры его же старых релизов.
— И чё? — наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да ничего. Просто инфа. Думал, тебе как коллеге по цеху интересно. Всё-таки вы в одном пространстве вертитесь.
После звонка в студии стало очень тихо. Шум процессора казался оглушительным.
Он понимал всё. Это было правдой. Она рассталась. Он был свободен. Вернее, она была свободна.
И это знание не радовало. Оно пугало. Потому что стирало последний барьер между сном и явью. Девушка из его пустоты теперь существовала в реальности не как часть чужой, защищённой истории, а как отдельная, возможно, уязвимая и одинокая единица. Та самая, которая в его снах поправляла шапку и смотрела на него с пониманием.
Он встал, подошёл к окну. На улице моросил холодный дождь.
Раньше его пустота была абстрактной, и он мог наполнять её любыми смыслами. Теперь у пустоты было имя — Яна. И лицо. И свежая, только что случившаяся боль, которая, как он теперь был почти уверен, отзывалась эхом в той самой, сонной тишине.
Он не знал, что делать с этой правдой. Не хотел вмешиваться. Боялся даже думать об этом. Но тихий, настойчивый зов, который он слышал последние месяцы каждую ночь, стал отзываться теперь и в белом шуме дождя за окном.