Эти глаза
Эйрион редко спал спокойно. Его мысли всегда были в движении, как дикие драконы над Красным Замком, но в последние недели они кружились только вокруг одного образа — Т/и. Не только её как принцессы, не только её как кузины, но именно её взгляд — глаза, которые казались глубокими, как вечернее море, и холодными, как лёд, который никогда не тает.
Он лежал в своей комнате, но луна и звёзды, казалось, не могли принести покоя. Всё, что он видел, это её глаза — их редкий, почти неуловимый свет, который заставлял всё вокруг тускнеть. Он помнил, как однажды, когда она проходила по террасе, он смог уловить их оттенок в лучах заходящего солнца: серо-голубые, но с переливом жемчуга, с лёгкой искоркой янтаря, когда она смеялась. Этот взгляд, казалось, проникал в самую душу, заставляя его одновременно бояться и желать.
Он закрыл глаза и попытался уснуть. Но сны не приходили. Вместо этого ему снилась она. Она стояла в саду, окружённая вечерним туманом, и смотрела прямо на него. И эти глаза... Они были больше, чем просто глаза; в них была вся её сущность — мягкая, как шелк, но одновременно неприступная, как ледяная крепость. Эйрион видел себя теряющимся в их глубине, ощущал, как каждое моргание её ресниц оставляет на его сердце тёплые ожоги.
Он открыл глаза в темноте своей комнаты и посмотрел на потолок, но там не было ничего, что могло бы сравниться с её взглядом. Ни одна дама в дворе, ни одна леди из придворных — ни одна не могла привлечь его внимание. Он пробовал, конечно, но глаза Т/и следили за ним даже тогда, когда её не было рядом. Он видел их в каждом отражении, в каждом отблеске свечи.
Эйрион понимал, что это безумие. Любой другой человек счёл бы его одержимым, а он сам не мог спорить с этим. Но как устоять перед глазами, которые одновременно манят и пугают, которые обещают тайну и опасность, но не раскрывают ничего? Каждый раз, когда он вспоминал их, его тело начинало отзываться, как будто оно помнило каждый взгляд, каждое мелькнувшее чувство, которое она на него возложила.
Ночи стали особенно мучительными. Он пытался занять себя другими делами — книгами, тренировками, игрой с мечом — но всё возвращалось к ней. Её глаза появлялись перед ним везде: в отблесках воды, в блеске металла доспеха, в тенях на стенах. Он видел, как её взгляд способен одновременно останавливать дыхание и заставлять сердце биться чаще.
И тогда, в одной из таких бессонных ночей, он впервые осознал, что не может быть рядом с ней физически, но может быть рядом глазами. Он начал описывать их для себя, проговаривать шёпотом, чтобы хоть немного утолить жажду. "Серебристо-голубые, с оттенком янтаря... ресницы длинные, словно шёлковые нити, которые обвивают душу... взгляд мягкий, но властный..." Он повторял эти слова снова и снова, как заклинание, которое удерживало её образ живым в его памяти.
Эйрион понимал, что влюблён. Но это была любовь особенная — не та, что рождается от обычного притяжения, а та, что приходит через взгляд, через способность глаз сказать то, что нельзя выразить словами. Он видел в них и силу, и нежность, и тайну, и опасность. И чем больше он пытался отвлечься, тем сильнее ощущал, что весь мир для него сужается до этих двух жемчужно-голубых колец света.
Он видел, как в её глазах отражается всё — закаты Красного Замка, ветер, что играет с её волосами, тени террас и звёзды над Дорном. Каждое мгновение, когда она смотрела на него, казалось, оставляло след на его душе. Он пытался заснуть, но в темноте комнаты он видел их яснее, чем когда-либо в реальности. Они были ярче луны, ярче солнца, ярче всего, что он знал.
Эйрион начал вести дневник, но не обычный. Он описывал глаза Т/и — каждый оттенок, каждое движение зрачка, каждое дрожание ресницы, каждый взгляд, который останавливал его дыхание. Он писал о том, как невозможно смотреть ни на одну другую леди, потому что никто не способен сравниться с ней. Никто не мог затмить ту магию, что исходила от её глаз.
Он понимал, что это почти проклятие — видеть её глазами везде, видеть их даже в других людях и не находить утешения. Но одновременно это был дар. Через них он познавал её душу, её настроение, её мысли. В каждом взгляде была игра, загадка, которую он пытался разгадать, и чем больше он наблюдал, тем яснее понимал: ни одна леди на семи королевствах не способна вызвать у него таких ощущений.
И тогда он начал мечтать. Он мечтал о том дне, когда сможет смотреть на неё не через отражения или воспоминания, а лицом к лицу. Он мечтал о том, чтобы она заметила, что он видит её глазами не просто как кузина, не просто как принцесса, а как ту, кто занимает каждую его мысль и каждый сон.
Ночи шли, и Эйрион продолжал свои мечты. Он видел её глаза в темноте, он слышал их шёпот в ветре, он ощущал их прикосновение, когда закрывал глаза. Он понимал, что этот образ останется с ним навсегда — сильнее любых слов, сильнее любых действий, сильнее всего, что он когда-либо ощущал.
И даже если однажды придёт день, когда они окажутся на разных сторонах дворца или королевства, он будет помнить её глаза. Они станут его компасом, его памятью, его страстью и его проклятием. Потому что невозможно забыть глаза, в которых отражается целый мир — глаза Т/и Таргариен , которые стали для него всем.