23
Успех «Pink Phloyd» принёс не только хвалебные статьи, но и новый уровень внимания. И не всегда желанного. В их отлаженный быт, в их частоту, вдруг попыталась встроиться чужая нота.
Её звали Карина. Продюсер нового, модного лейбла, умная, амбициозная, настырная. Она появилась словно из ниоткуда, сразу после релиза, с блестящими предложениями о коллаборациях, продвижении, выходе на международный уровень. Сначала — деловые встречи, на которых Глеб отмахивался своим привычным «посмотрим, бля». Потом — звонки в нерабочее время. Затем — «случайные» пересечения в тех же ресторанах, куда они ходили с Златой.
Карина была не похожа на навязчивых фанаток. Она была опаснее. Она говорила на его языке — о музыке, о семплах, о философии звука. Она восхищалась «Pink Phloyd» с таким знанием дела, что даже Глеб пару раз кивнул, признавая её точное замечание. И всё это она делала, будто не замечая Злату. Или замечая, но ставя её в категорию «личный диджей и девушка» — то есть, фон.
Злата сначала не придавала значения. Доверяла ему. Но эта чужая, уверенная в себе энергия начала царапать. Особенно когда Карина, обсуждая с Глебом какой-то трек, сказала со светской улыбкой: «О, это место нужно вырезать, тут частотный конфликт. Твоя Злата, наверное, недосмотрела, бывает».
Глеб тогда лишь хмыкнул: «Злата слышит то, что ты, бля, даже не уловишь». Но осадочек, как говорится, остался.
Конфликт назрел на вечеринке после одного закрытого показа. Карина, в идеальном total black, с бокалом вина, виртуозно отсекла Глеба от общей группы, увлекая разговором о каком-то редком японском синтезаторе. Злата наблюдала со стороны, и внутри закипало что-то холодное и острое. Не ревность в её классическом понимании. А злость. Злость на вторжение в их территорию, на неуважение к их связи, к их общему труду.
Она подошла. Спокойно, без агрессии. Встала рядом с Глебом, слегка касаясь его спины — немой знак «я здесь». Карина лишь на миг прервала свою речь, кивнула ей вежливо-безразличным кивком и продолжила.
И тогда Злата сказала. Голосом не громким, но дерзким, чётким, каким она говорила, когда знала, что права на все сто.
— Тот синтезатор, о котором вы говорите, — обратилась она к Карине, — имеет диссонанс на высоких частотах в третьей октаве. Глеб его не использует принципиально. Мы тестировали. Мешает вокалу. Вы же продюсер, вы должны это слышать.
Наступила тишина. Карина на секунду потеряла дар речи. Глеб медленно повернул голову и посмотрел на Злату. Не удивлённо, а с тем самым аналитическим, оценивающим взглядом, в котором вдруг вспыхнула искра живейшего интереса и... одобрения.
— Бля, точно, — сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение. — Совсем вылетело из головы. Спасибо, что напомнила.
Он сказал это, глядя на Злату, и в его взгляде было ясно написано: «Ты мой тыл. Ты моя база. И ты только что провела чёткую границу».
Карина попыталась спасти лицо, засмеявшись: «Ой, надо же, я думала, это фишка такая!». Но момент был безвозвратно утерян.
По дороге домой, в машине, Глеб молчал. Потом сказал, глядя на дорогу:
— Завтра все её предложения — к хуям. Надоела, бля.
— Не из-за меня же? — спросила Злата, хотя уже знала ответ.
— Из-за нас, — поправил он резко. — Она пыталась играть не в музыку. Она пыталась играть в игры. А я, бля, в игры не играю. У меня есть всё, что нужно. — Он положил свою руку на её колено. — И тот, кто не видит в тебе равного, тот для меня — ноль. Без вариантов.
В ту ночь, дома, Злата расплетала ему косички с особым чувством. Не тревоги, а победы. Тихой, внутренней. Она не отвоевала его. Она просто показала, что их связь — это не просто отношения. Это — крепость. С общим знанием, общим языком и общими границами. И чужая, даже самая талантливая, частота просто не сможет встроиться в их уникальный, годами настроенный сигнал.
— Знаешь, — сказала она, заканчивая работу. — Следующий альбом мы сделаем ещё более бескомпромиссным. Чтобы даже мысли не было, что между нами можно встать.
Глеб, уже почти спящий, обнял её за талию и притянул к себе.
— Делай, что хочешь, главный продюсер, — прошептал он ей в шею. — Я только за.