25
Предложение прозвучало за завтраком, с той же неожиданной прямолинейностью, что и всё у Глеба.
— Родители зовут на обед в воскресенье. Поедем.
Злата отложила ложку. Это было больше, чем просто знакомство. Это был вход в самое сердце его сдержанного мира, в ту часть жизни, о которой он никогда не говорил публично. Его родители были не абстракцией — они были живыми людьми, которые вырастили этого сложного, талантливого человека. Страх смешивался с любопытством.
— Они... они знают? Обо всём? — осторожно спросила она.
— Знают, что ты есть, — кивнул Глеб. — Мама, бля, давно инстаграм твой штудирует. Говорит, «у тебя там девушка с отличным вкусом и умными глазами». Отец... ну, отец просто знает, что ты со мной в студии работаешь. И что я стал спокойнее. Для него это главный аргумент.
Дорога в воскресенье выдалась напряжённой. Не для Златы, а для самого Глеба. Он был необычно сосредоточен за рулём, его пальцы постукивали по рулю. Косички были заплетены с безупречной, почти парадной аккуратностью. Он несколько раз поправлял манжет рубашки.
— Папа может показаться... резким, — сказал он наконец, глядя прямо на дорогу. — Он не со зла. Он просто так видит мир. А мама... она всё поймёт с полуслова.
Квартира встретила их теплом и запахом домашней еды. Дверь открыла женщина — в её улыбке и в разрезе зелёных глаз было что-то до боли знакомое. Она мгновенно обняла Глеба, а потом, отпустив его, взяла руки Златы в свои.
— Злата, родная, наконец-то! Я так рада!
Её принятие было настолько мгновенным и безоговорочным, что ком в горле у Златы начал понемногу рассасываться. Потом из гостиной вышел мужчина. Высокий, с прямой спиной и внимательным, оценивающим взглядом. Он молча кивнул Глебу, а потом перевёл взгляд на Злату.
— Злата, — сказал он, и его голос был низким и твёрдым. — Рады знакомству.
Обед прошёл не так страшно, как она ожидала. Его отец, Геннадий, задавал немного вопросов, но слушал внимательно. Спросил не про музыку, а про то, как строится их день, как сочетаются графики. Вопросы были прагматичными, лишёнными всякого пафоса. Когда Злата описала, как они распределяют задачи в студии, он лишь одобрительно хмыкнул:
— Слаженная работа. Это важно.
Его мама, Елена, была его полной противоположностью — тёплой, разговорчивой, излучающей доброту. Она расспрашивала Злату о её детстве, о том, что она любит читать, смеялась над историей о том, как Маруся впервые залезла на диджейский пульт. И всё время смотрела на них с Глебом каким-то очень мягким, понимающим взглядом.
Самым неожиданным моментом стало, когда Глеб, обычно такой сдержанный, вдруг встал и начал убирать со стола. Без намёка, без слов. Просто взял тарелки и понёс на кухню. Его отец кивнул ему, и в этом кивке было глубочайшее, молчаливое понимание. Злата тоже встала помочь. На кухне Глеб стоял у раковины, и его плечи были уже не такими напряжёнными.
— Ну как? — тихо спросил он, не глядя на неё.
— Они замечательные, — искренне сказала Злата. — Твоя мама... она на тебя очень похожа. Внутри.
— Да уж, — он фыркнул, но было видно, что он доволен. — Бля, а я переживал.
Перед уходом Елена обняла Злату особенно крепко и прошептала ей на ухо:
— Спасибо тебе. За него. Он... светится по-другому. Мы видим.
А Геннадий, пожимая ей руку на прощание, сказал уже громко, так, чтобы слышал Глеб:
— Крепко стоите на ногах. Вместе. Так и держитесь.
По дороге домой Глеб был молчалив, но это было спокойное, умиротворённое молчание. Он одной рукой вёл машину, а другую положил на её колено.
— Ну что, прошла проверку, — сказал он наконец, и в его голосе звучало облегчение.
— Это не я прошла проверку, — поправила его Злата, кладя свою руку поверх его. — Это мы. Нас приняли.
— Да, — коротко согласился он. — Похоже, что так.
Он привёл её в самое сердце своей жизни, в самое простое и самое важное. И она была принята. Не как диджей, не как муза, а просто как Злата. Та, что рядом с их сыном. Та, что делает его счастливее. И в этом простом человеческом признании было больше смысла, чем в любых хвалебных рецензиях на его альбомы. Это был ещё один, финальный уровень близости. И ключ к нему теперь лежал у неё в кармане.