25
Решение об отпуске Глеб принял единолично и внезапно, как военную операцию. После визита к родителям и всей этой истории с Кариной в его прагматичном уме созрел план: нужно радикально сменить обстановку. Вырвать их из московского ритма, серости и назойливого шума. Выбрал он, разумеется, не по Instagram-топам, а исходя из полного отсутствия людей и наличия тишины.
— Собирай чемодан. Летим на Мальдивы, — бросил он Злате, глядя в экран ноутбука с открытым бронированием. — На неделю. Там вилла на воде, своя терраса и никто, бля, не достанет.
Злата только глазами моргнула. Для неё Мальдивы были синонимом пафосного гламура, но взгляд Глеба говорил: это не про гламур. Это про побег. Про них.
И он оказался прав. Их вилла, до которой добирались на крошечном катере, была точкой в бескрайнем бирюзовом океане. Ни телевизора, ни музыки — только шум прибоя, крики чаек и шелест пальм. Глеб, к её удивлению, преобразился. Скинул свои вечные багги и худи, сменив их на простые шорты и рубашку. Его светлые волосы были распущены, косички остались в прошлом на эти несколько дней. Он казался моложе и удивительно расслабленным. Они целыми днями молчали, плавали с масками, наблюдали за рыбами, читали в гамаке, сплетясь воедино.
На третий день, на закате, когда солнце превращало океан в расплавленное золото, Глеб повёл её на дальний конец их частного пирса. Он был странно сосредоточен. В руках он держал два простых стакана с местным фруктовым соком.
— Вот, — сказал он, подавая ей один. — Без алкоголя. Как ты любишь.
Они выпили, глядя на горизонт. Потом Глеб глубоко вздохнул, как будто собираясь прыгнуть с большой высоты. Он опустился на одно колено. Не картинно, а немного неуклюже, по-своему.
Злата замерла. Мир вокруг внезапно выключил звук.
— Я никогда не думал, что скажу такие слова, бля, — начал он, и его голос был чуть хриплым, но не от волнения, а от предельной искренности. Он смотрел не в её глаза, а куда-то в сторону, на воду, будто черпая там смелость. — Вся эта хуйня со славой, альбомами, деньгами — она не имеет значения. Ни-ху-я. А имеет значение... вот это.
Он обвёл рукой пространство вокруг, но было ясно, что он имел в виду не Мальдивы, а то, что было между ними здесь и всегда.
— Иметь своё тихое место. Свою частоту. Иметь человека, с которым даже в тишине — громко. Который видит тебя всего — и того, кто матерится на папарацци, и того, кто боится знакомить с родителями, и того, кто, бля, не может уснуть, если ты не расплетёшь ему эти дурацкие косы.
Он замолчал, сглотнув, и наконец поднял на неё свои зелёные глаза. В них не было ни тени его привычной сдержанности или прямолинейной резкости. Только чистая, обнажённая любовь и решимость.
— Я не умею красиво. Я умею только прямо. Так вот. Злата. Ты — мой дом. Единственный, который у меня когда-либо был по-настоящему. И я хочу, чтобы это было навсегда. Официально. — Он достал из кармана шорт маленькую коробочку. Не бархатную Cartier, а простую, деревянную, ручной работы. Внутри лежало кольцо. Не огромный бриллиант, а уникальный, необработанный розовый сапфир, впаянный в неровное золото. Оно выглядело как часть скалы, как что-то древнее и прочное. Совершенно не похожее на всё, что можно было ожидать. Оно было похоже на них.
— Выходи за меня. Будь моей женой. Моим партнёром. Моей единственной частотой. До конца, бля, всего.
Он не спросил «хочешь ли ты». Он сказал «выходи». Потому что в его вселенной это было уже решённым делом, оставалось лишь получить её формальное согласие.
Воздух перестал поступать в лёгкие. Злата смотрела то на кольцо, то в его глаза. Вся их история — от первого взгляда в клубе до этой секунды на краю мира — пронеслась перед ней. И она поняла, что её ответ был готов с того самого момента, как он впервые уснул у неё на коленях в машине.
— Да, — выдохнула она. Слёзы текли по её лицу, но она улыбалась так широко, как никогда. — Конечно, да. Тысячу раз да.
Он с облегчением выдохнул, встал и, дрожащими руками (она впервые видела, чтобы они у него дрожали), надел кольцо ей на палец. Оно село идеально.
— Бля, — прошептал он, прижимая её лоб к своему. — Бля, как же хорошо.
Они не пошли отмечать в ресторан. Они остались на пирсе, пока последняя полоска солнца не утонула в океане, и небо зажглось миллиардами чужих, далёких звёзд. Они лежали на деревянных досках, и он держал её руку, разглядывая сапфир при свете луны.
— Я его, бля, полгода искал, — признался он. — Хотел, чтобы было... наше. Не как у всех.
— Он идеальный, — сказала она, целуя его в щёку, в губы, снова и снова. — Всё идеально.
И это была правда. Никакой помпезности, никакой публичной церемонии. Только они, океан и решение, которое уже давно созрело в их сердцах. Теперь оно было просто озвучено и скреплено кусочком древнего камня в золоте. Они летели домой, навстречу новой, уже официальной, жизни. И её палец отяжелел от самого лёгкого и самого важного груза в мире.