4
Этот ритм стал ее новым нормальным: студия, лофт, редкие выезды за город, когда всем нужно было сменить обстановку. Злата научилась читать их настроение с первых аккордов. Знать, когда Глебу нужно полное погружение в абстрактный звук, чтобы уйти в себя и придумать строчку, а когда ребятам хочется чего-то зажигательного и глупого, чтобы сбросить напряжение. Она стала тем, кто настраивал камертон их общего состояния.
Именно поэтому ночной звонок не стал для нее неожиданностью. Скорее,внезапно.
Был четверг, вернее, уже пятница, три часа ночи. На подоконнике ее хамовниковской кухни тихо барабанил дождь. Злата, в растянутом свитере и спортивных штанах, сидела за ноутбуком, сводя демо для одного независимого лейбла — свою маленькую, отдельную от «Молодой России» творческую авантюру.
Завибрировал телефон. На экране горело имя: «Артём». Не сообщение, а именно звонок. В такое время.
— Алло? — ответила она, уже зная тон.
— Злата, привет, — голос Артёма звучал устало, но собранно. На заднем плане слышался приглушенный гул басов и смех. — Ты не спишь? Отлично. Сорян за время. Мы тут... застряли немного. На «Фабрике». И Глебу, кажется, сильно нехорошо. Он в себя вроде приходит, но... его бы домой. А я тут не могу отойти, деловых людей зацепил, надо порешать. Все остальные тоже не в состоянии рулить. Такси ему одному не доверю — или уснет, или еще что.
Он сделал паузу, и в этой паузе Злата услышала не просьбу, а доверие. Не «сотруднику», а другу. Тому, кто уже однажды справился.
— Машина у меня, ключи у швейцара. Заберешь?
Вопрос был риторическим.
— Адрес, — просто сказала Злата, уже вставая и отправляясь в спальню за джинсами и курткой. — Через двадцать минут буду.
«Фабрика» оказалась модным местом в бывшем промышленном здании, куда она сама никогда бы не пошла — слишком пафосно, слишком публично. Артём ждал ее у служебного входа, его лицо в свете неона казалось бледным.
— Спасибо, что приехала, — он сжал ее плечо. — Он в green room, в дальнем углу. Веди себя спокойно, он в отключке, но агрессии нет. Просто... вырубился.
Комната отдыха была затемнена, пахло дорогим табаком и алкоголем. В глубине, на кожаном диване, полусидел Глеб. Он был бледнее обычного, светлые волосы прилипли ко лбу, зеленые глаза смотрели в одну точку на полу, не фокусируясь. Увидев ее, он медленно моргнул, будто пытаясь собрать в голове пазл.
— Злата? — его голос был хриплым и тихим. — Ты как тут...
— Такси твое вызвали, — сказала она мягко, но без сюсюканья, садясь рядом. Она знала его прямолинейность и нелюбовь к проявлению слабости. — Давай собираться. Пора домой.
Он покорно, как ребенок, позволил помочь себе встать, опираясь на ее плечо. Артём сунул ей в руку ключи от своей машины и кивнул с безмолвной благодарностью.
Дорога была тихой. Москва в предрассветные часы — это другая планета: пустынная, подсвеченная оранжевым светом фонарей. Глеб молчал, уставившись в окно, его дыхание постепенно выравнивалось. Она не включала музыку. Тишина была лучшим саундтреком.
— Прости, — вдруг сказал он, не поворачивая головы. Слово прозвучало чуть сдавленно, будто ему было физически больно его произносить.
— За что? — спросила Злата, спокойно глядя на дорогу.
— За это, — он махнул рукой, обозначая и машину, и себя, и ситуацию в целом. — Неудобно. Ты не для этого... не для няньки.
— Я для друзей, — поправила она просто. — А друзья иногда друг друга отвозят. Ничего страшного.
Он снова замолчал, но напряжение в его позе немного спало. Через несколько минут он тихо сказал:
— Там было душно. Громко. Все хотели что-то сказать, потрогать. Как в аквариуме.
Она понимающе кивнула. Интроверта, вынужденного играть роль, на износ.
— В следующий раз скажешь Артёму — и мы свалим раньше. Или я какой-нибудь диверсией отвлеку, — сказала она, и в ее голосе мелькнула знакомая им всем дерзкая нотка.
Он наконец повернул голову и посмотрел на нее. В свете проезжающих фонарей его зеленые глаза казались прозрачными и усталыми, но в них уже не было отрешенности. Был взгляд живого, задумчивого человека.
— Ты всегда знаешь, что сказать, — пробормотал он, больше самому себе, и снова отвернулся к окну.
Она довезла его до его дома, неприметного нового здания где-то в тихом районе. Помогла выйти.
— Сам дойдешь? — спросила она, передавая ключи от машины, которые он на удивление твердо взял.
— Да, — он кивнул. Постоял секунду, словно что-то обдумывая. — Спасибо. И... не говори остальным про «прости». Закопают.
На его лице промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку.
— Секрет, — пообещала она, и ее естественная, легкая улыбка в ответ была искренней.
Он повернулся и пошел к подъезду, чуть пошатываясь, но уже более уверенно. Злата смотрела ему вслед, пока он не скрылся за стеклянной дверью. В воздухе пахло утром и мокрым асфальтом.
Она поймала такси до Хамовников. Усталость накатывала, но внутри было спокойно и... тепло. Это была не романтика. Это была ответственность. Это была та самая близость, которая рождается не в идеальных моментах, а вот в таких — неловких, ночных, настоящих. Когда ты видишь человека без грима и принимаешь его таким. И он позволяет тебе это видеть.
В ту ночь она поняла, что перешла какую-то последнюю, невидимую грань. Она была не просто своим человеком. Она была тем, кого зовут, когда всё не так. И в этом не было ничего пафосного. Это было просто правдой. Горьковатой, усталой и самой настоящей правдой их общей, шумной, творческой жизни.