The Last of Us: Предел

Я сидела на коленях Джоэла, прильнув головой к его груди, пока он сосредоточенно втирал густую мазь в мои ладони, в трещинки и натертые места между пальцами. Мазь пахла чем-то травяным и горьковатым — полынью, кажется, и ещё чем-то, что напоминало аптеку.

— Почти зажили, — сказала я, не поднимая глаз. Он обращался с моими руками с невероятной нежностью.

— Не так быстро, как хотелось бы.

— Это всего лишь мозоли, а не конец света. Скоро не останется и следа.

Он провёл большим пальцем по моей ладони, по линии жизни.

— Что бы она рассказала, если бы умела говорить?

— Веришь, в линиях действительно что-то написано?

Джоэл молчал какое-то время.

— Иногда я думаю... сколько всего могут унести эти руки, — тихо проговорил он. — И сколько — уже унесли.

— В моих линиях не только боль и потери. Ты залечиваешь это прямо сейчас. Мы оба. Но и очень много любви...

Я подняла на него взгляд.

— Я вижу в тебе что-то новое. В глубине глаз... То, чего раньше не было. Ты изменился.

— И в чём же, моя Селена?

— Если моя боль со временем уйдёт... твоя, мне кажется, останется. Она глубже.

Он задержал дыхание, отвел взгляд, потом посмотрел на меня и сказал:

— Хотел бы я, чтобы всё в этой жизни было проще. Чтобы не приходилось вырывать своё зубами, идти через потери и кровь. Чтобы можно было просто жить... не воевать за каждый клочок счастья.

Подвёл мою ладонь к своим губам и нежно поцеловал её.

— Но всё это — тоже я. Я не отрекаюсь. Не отмоешься от того, что сделал, да и не пытаюсь. Просто иногда так складывается, что у тебя либо этот выбор, либо никакого.

Он вновь поцеловал мою ладонь — медленно, вдумчиво.

— Мы оступаемся не потому, что хотим. А потому что иначе не умеем. Я не мог иначе, Селена. Просто не мог.

Я ласково погладила его обнажённую до локтя руку.

— Любимый, я понимаю... В каждом из нас есть что-то такое — хоть кричи, хоть плачь, а с этим не совладать. Мы такие как есть, и ничего тут не поделаешь.

Я смотрела на его красивое лицо с незажившими ссадинами от ударов моего отца, на этот сосредоточенный взгляд исподлобья.

— Знаешь, как та птица в старой кельтской легенде: бросается грудью на терновый шип и с пронзенным сердцем исходит песней и умирает. Она не может иначе, такая её судьба.

Он так нежно поглаживает меня по руке и от этого так нестерпимо больно в сердце.

— Мы ведь почти всегда знаем, что оступаемся, — продолжила я. — Знаем ещё до первого шага. И это сознание всё равно ничему не может помешать, ничего не может изменить, правда? Каждый поёт свою песенку и уверен, что никогда мир не слышал ничего прекраснее.

— Мы сами создаем для себя тернии, — отозвался он. — Даже не задумываясь, чего это нам будет стоить. А потом только и остается терпеть и уверять себя, что мучаемся не напрасно.

— Вот этого я и не понимаю. Мучений... — я опустила глаза, посмотрела на свою руку — такую маленькую и белую, в его ладонях. На его сбитые костяшки. — Зачем эти мучения, Джоэл?

— Спроси Господа Бога, Селена. Он-то знаток по части мучений, не так ли? Это он сотворил нас такими. Он сотворил наш мир. Стало быть, Он сотворил и мучения.

***

Джоэл сидел на ступенях, держа в руках нож и кусок светлого дерева. Он работал молча, сосредоточенно, чуть нахмурив лоб, как всегда, когда что-то делал руками. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-персиковый цвет.

Когда он закончил, на его ладони лежали два крохотных крестика. Оба простые, без затей, тёплые от его пальцев. Один — для меня. Взамен того, что я когда-то потеряла, того самого, что мне в детстве подарила мама. Второй — для нашего сына. Джоэл сказал, что теперь у каждого из нас будет свой. Я молча кивнула, глотая тёплый ком в горле и смахивая слёзы с ресниц.

Я повесила крестики на белые верёвочки и осторожно надела нам на шею. Они были почти невесомыми, но вес их — значил всё.

***

Джоэл поднялся среди ночи и начал быстро одеваться. Роф срочно вызвал его, и Джоэл тут же объявил о собрании. Лицо его было холодным, сосредоточенным. По тому, как сжались скулы, как плотно сдвинулись брови, я сразу поняла — происходит что-то серьёзное. Страшное.

— Не скрывай от меня ничего, — попросила я, перехватив его за запястье. Мы стояли у двери. Я куталась в наспех наброшенный халат на голое тело, мне становилось зябко.

Его глаза скользнули по моему лицу, задержались. Поцеловал меня в лоб.

— Если задержусь, постарайся заснуть.

И я ждала его, чувствуя, как волнение медленно, но верно сдавливает рёбра изнутри. Ходила взад-вперёд по дому и заглядывала в окно через каждые... каждую.... в общем-то от окна я и не отходила.

Джоэл вернулся меньше чем через час на двух катерах, в сопровождении своих людей. Вошёл в дом, бойцы остались на улице. Он взволнованно провёл пятернёй по волосам и затем произнёс:

— За тобой прибывает вертолёт. Вы с Джоэлом немедленно вылетаете в Вайоминг.

Я почувствовала, как закружилась голова и стало трудно дышать.

— А ты?

Переспросила онемевшими губами.

Резко сжал мою шею грубыми пальцами и губами в губы быстрым, горячим поцелуем. Оторвался от меня, и глядя на меня лихорадочным взглядом сияющий глаз, сказал:

— Мы должны взорвать орду, пока они не прорвались вглубь Айдахо.

— Что значит «взорвать»? Сколько их?

— Десятки тысяч. Мы сами не понимаем, почему твари резко изменили направление. Сейчас они движутся на Восток. Связь с двумя деревнями уже потеряна. Идут быстро. Если не остановим — снесут Блю Лейк, и дойдут до крупных поселений.

— Вы уничтожите их издалека? С воздуха? С дронов? Или... чем угодно?!

Он на мгновение отвёл взгляд, челюсти напряглись. Меня пошатнуло, я вцепилась в край стола.

— Мы заведём их в тоннель в горном перевале. Там и подорвём. Мицелий сейчас крайне чувствителен. Реакция быстрая. Он пробуждает другие грибницы в округе, создавая лавину заражённых. Куда они пойдут дальше — неизвестно: Вайоминг, Джексонвилль, куда угодно. Мы соберём их в точке, из которой больше не будет выхода.

— Мне страшнооо, Джоэл!

Он прижал меня к себе, и я вздрогнула, увидев, какими пронзительно карими стали его глаза... они блестели, и он смотрел на меня с лёгкой улыбкой на губах, но в ней пряталась горечь.

— Я знаю, что делаю, Птичка. Я проложу путь, чтобы вы были в безопасности, — и вдалеке, со стороны деревни, послышался звук лопастей вертолёта.

И я не хочу улетать без него. Какая-то часть меня хотела остаться с ним, видеть, что уничтожая орду, он сам не стал её частью. Но у меня есть ребёнок. И самое жуткое наказание для матери — разлука с ним.

Сплела пальцами с его пальцами и потянула к себе, молча прижимая его ладонь к своей груди и впиваясь дрожащими пальцами в воротник чёрной рубашки. Одним взглядом...

— Я не могу оставить сына.

Джоэл свёл брови и произнёс чётко и безапелляционно:

— Вы улетаете прямо сейчас. Если ты откажешься, я посажу тебя в вертолёт насильно.

Я кивнула, соглашаясь.

— Я не хочу подставлять тебя нашим присутствием.

Схватил меня и к себе прижал сильно, до хруста в костях. И я слышу в тишине удары его сердца. Сильнее и сильнее... Его руки... Сколько в них всего для меня. Особенно когда держат властно, как сейчас. Мне кажется, мир вращается вокруг нас на бешеной скорости.

— Не смей умирать, Джоэл Миллер!

И рвануть его к себе, вцепившись в рубашку.

— Не вздумай даже! Ты — любовь всей моей жизни! — сжала его за запястье и прижала широкую ладонь к своему животу. — Отец моих детей. Ты обещал нам наш счастливый конец. Так вот — ты обязан сдержать обещание. Слышишь? Обязан.

— Я не отступлюсь.

Мне хотелось просто спрятаться в нём — в его ладонях, в голосе, потому и прижалась так, что ближе некуда.

— Я улечу вместе с Молли, папой и...

— Молли с тобой, да. Но Томми остаётся с нами. Я не настаивал. Это было его решение. И не потому что он не любит тебя, — Джоэл покачал головой. — А потому что он мужчина, а не трус.

Улыбка тронула мои губы от его бессознательной попытки защитить достоинство брата, объясниться за него. Даже после того, что между ними произошло. Джоэл по-прежнему любил его.

— Вы оба... ты и мой отец... вы должны вернуться. Потому что я... — голос надломился и из глаз брызнули слёзы. — Я не смогу... Одна... Нет...

Он обхватил моё лицо ладонями.

— Тш... маленькая. Ты не будешь одна. Никогда, — осыпая быстрыми, горячими и солёными поцелуями губы, подбородок, нос с веснушками. — Я должен научить сына держать винтовку. А ещё я знаю, где в Джексонвилле растёт самое сладкое яблоневое дерево.

— Где? — дурацкий вопрос сквозь слёзы, в попытке отсрочить.

— Не скажу. Сам тебя туда отвезу. Ты будешь сидеть под ним с книжкой. Хочешь — романы, хочешь — Ошо, хоть третий-тридцать пятый глаз... Всё, что тебе вздумается.

Я улыбнулась, хрипло выдохнула сквозь смех.

— Вот так, моя девочка. Представляй заранее. Воплотим в жизнь.

Он провёл руками по моим волосам, сжал их у корней, чуть оттянул голову назад. И я увидела его пронзительный и болезненный взгляд.

— Я люблю тебя. И, чёрт возьми.... мне есть ради чего жить.

Сама не поняла, как опять слёзы из глаз побежали. Он прижался последний раз в крепком поцелуем, а затем сказал:

— Всё. Времени больше нет. Одевайся, бери ребёнка и уходим.

***

Пятачок деревни был переполнен суетой — десятки вооружённых людей Джоэла были на месте: машины ревели, техника проверялась. Густой свет от фар освещал ночь, а свет фонарей падал на землю, создавая контраст тёмных и светлых пятен.

Мы стояли у вертолёта. Лопасти пока были неподвижны. Взгляд Джоэла сначала скользнул по ребёнку в моих руках, потом он тихо коснулся моих глаз и снова вернулся к сыну. Он наклонился и поцеловал маленький кулачок малыша, сцепленный с его пальцем. В этом было столько отцовской нежности, что у меня сжалось горло.

— Молли, — позвала я. Она стояла в нескольких шагах. — Возьми Джоэла и садитесь в вертолёт.

Я передала ей ребёнка, под тяжёлый взгляд Джоэла, который он не спускал с сына. Молли надела через плечо кенгуру-переноску и, крепко прижав сына к груди, пошла к вертолёту в сопровождении бойца.

И тогда я увидела Томми. Он шёл в окружении Рофа, Стайя и других мужчин, все они были вооружены до зубов.

На бедре, плотно охваченная портупеей, поблёскивала рукоять пистолета. За спиной — начищенная до матового блеска винтовка, надёжно пристёгнутая, будто продолжение его самого.

Его тёмно-русые волосы, как и всегда, были убраны назад в небрежный хвост. Густая щетина покрывала скулы, но на этот раз она выглядела ухоженной, словно он всё же нашёл минуту, чтобы пройтись лезвием по линии подбородка. Томми выглядел уставшим, но собранным. И таким красивым... по-своему грубо, по-мужски красивым — как только может быть красив отец для дочери, которого она почти потеряла.

Томми... Почувствовала, как у меня затрепетало сердце и я крикнула:

— Папааа!

Он сразу нашёл меня взглядом. Я бросилась к нему, и он подхватил меня на руки, подняв высоко в объятиях.

— Доченька... — прошептал он, прижимая меня к себе. — Я так безумно ждал этого момента. Ждал, когда снова увижу тебя.

Моё сердце разрывалось за него так же, как и за Джоэла. Но я не стала унижать его уговорами улететь со мной — это было бы неправильно. Я уважала его выбор. И, Боже, как же я гордилась им.

— Пожалуйста... будь осторожен, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. Светло-карие, с крапинками зелёного цвета. И я смотрю на его лицо, словно впервые вижу. Запоминала черты лица.

Он поцеловал меня в макушку, задержался на мгновение, а потом, бросив взгляд на вертолёт, с беспокойством произнёс:

— Ты уже должна была вылететь. Селена, здесь находиться уже опасно.

— Хотела бы я вообще не улетать... Как же мне страшно за вас обоих, ты бы знал...

— Мы всех размотаем, — с кривой улыбкой ответил он. — У кордицепса нет шансов.

И я не знала, правда ли это.

Томми посмотрел на Джоэла за моим плечом, и скупо кивнул ему. Конфликт между ними, теперь отходил на второй план. Должен был. Сейчас их цель была одна — уничтожить одну из орд. Бойня, в которую они шли, была куда более важной и опасной, чем сбитые кулаки между ними. И сейчас, как я надеялась, они были сосредоточены на едином деле, не думали о своих... разногласиях.

— Я не умею прощаться... Так и не научился, — сказал мне Томми.

— Мы не прощаемся, — ответила я, пытаясь выдавить улыбку. У меня не получилось.

— Я посажу тебя в вертолёт, — сжал меня за руку и повёл к нему.

Отец — по правую руку. Джоэл — по левую. В последний момент, у самой рампы, Томми крепко обнял меня. Он ничего не сказал — и не нужно было. Всё между нами уже было сказано. Кровь в венах стучала громче, чем лопасти над головой. Я крепко прижалась к нему и сказала так, чтобы он услышал:

— Папа, вернись.

Он вздрогнул всем телом, посмотрел мне в глаза проникновенным взглядом, таким, что у меня внутри всё в тугой угол сжалось. Вертолёт загудел, воздух взметнул сухую пыль.

Джоэл подал мне руку, помог подняться в кабину. Я взяла сына из рук Молли и устроилась рядом с ней. Джоэл застегнул ремень на моей груди, проверил, дёрнув на себя. Потом точно так же — на Молли.

Он резко наклонился ко мне и схватил за скулы пятерней. Поцеловал в губы жадно и быстро. Я успела только выдохнуть, чувствуя, как сильно бьётся сердце в груди.

— Взлетайте, — коротко бросил он пилоту и сошёл с кабины. Дверь захлопнулась.

Когда вертолёт начал подниматься, я смотрела на Джоэла и Томми, стоящих на земле. Их взгляды были направлены на меня. Томми, стоя рядом с братом, чуть наклонил голову, слегка махнул рукой и поднял взгляд к небу.

***

— Пылищи-то сколько! Я начну убираться, — сказала Молли, не выдержав напряжения. Она суетливо метнулась к гостиную, начала тряпкой протирать пыль, снимать занавески с окон для стирки. Она, как и я, волновалась страшно и убиралась для того, чтобы самой не расплакаться. Просто старалась этого не показывать.

Я дома.

Дом...

Это слово отозвалось во мне почти физически. Я столько раз мечтала об этом: проснуться в своей постели рядом с мужем, выйти босиком на деревянное крыльцо, вдохнуть знакомый воздух... И всё здесь было таким, как я помнила. Только пыль... Бог ты мой, её было столько, что если провести пальцем по перилам или подоконнику — след будет в толщину фаланги.

Малыш чувствовал моё напряжение — ёрзал в моих руках, угукал на грани плача. Я вышла с ним на задний двор, раскачивала его на руках, гладила по спинке. Радость и беспокойство сливались во мне воедино: я вернулась... А Джоэл и отец ещё нет.

Сад, который когда-то по приказу Джоэла разбили для меня, сейчас зарос, распушился, словно за эти долгие месяцы всё в нём дышало и ждало. Низкие кусты лаванды, васильки, белая ромашка, флоксы. Даже черемуха — зацвела, одурманивая воздух терпкой сладостью.

Я присоединилась к Молли. Начали с кухни. Влажная тряпка прошлась по плитке, заскрипели открываемые окна... Всё как надо. Только моё сердце, казалось, вот-вот вырвется — когда в кладовке я наткнулась на неё.

На куртку. Ту самую! Особенную...

Чёрную, плотную, с потёртыми рукавами и запахом, который я знала лучше своего. Его. Моя. Она висела небрежно, словно он снял её в спешке. Я провела пальцами по вороту, прижалась лбом... И выдохнула. Очень тихо.

В этот момент в дверь постучали.

— Женщина, по имени Драгмар хочет увидеть тебя. Допустить? — спросил охранник.

— Нет, не сейчас, — ответила я. — Отвезите её домой.

Я извинюсь перед ней позже. Сейчас у меня голова была кругом.

— Есть ли какие-то новости из Айдахо? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

— Пока никаких, — и его ответ был похож на честный.

— Как только что-то станет известно — доложите немедленно. И ещё: я хочу быть первой, кто узнает, когда вернётся мой муж.

Охранник кивнул и я закрыла дверь.

***

Оставались долгие и тяжёлые часы ожидания. Я держалась. Молилась, уповая на помощь свыше. Пожалуйста... Пожалуйста... Сохрани. Обереги...

Ночь опустилась на город. Конечно же, мы не спали. И вдруг Молли вскрикнула, указывая в окно:

— Смотри! Смотри! Вертолёты!

Я бросилась к окну. В ночном небе, на горизонте, двигались тёмные силуэты. Огоньки на бортах мигали, пробиваясь сквозь мрак. Звук винтов постепенно нарастал.

В дверь громко постучали. Я метнулась к ней. Охранник стоял, как всегда сдержанно, но в глазах мелькала тень облегчения:

— Вертолёты прибыли. Отряд приземляется на базе. Джоэл направляется к вам.

Я выдохнула, и слёзы брызнули из глаз. Схватила Молли в объятия:

— Дождались! Они уже дома!

— А Стай? Думаешь, он тоже там?

— Я... Думаю, да, — прошептала я, сжав её ладонь.

Из окна мы увидели, как вертолёты скрылись за городской чертой, уходя на посадку.

Скоро в темноте улицы показался тяжёлый армейский джип. Он мчал к дому. Я выскочила за порог и побежала навстречу. Покрышки визгнули, тормозя. Дверь распахнулась.

Вышел Джоэл, опираясь на трость. Грязный, весь в копоти, сажи и пыли. На переносице засохшая кровь. Взгляд тёмных глаз сразу нашёл меня.

Я кинулась к нему, и он крепко прижал меня к себе.

И быстрыми поцелуями покрывать его покрытые грязью, колючие щёки в лихорадке приступа радости.

— Вернулся... Живой...

Он не отвечал. И я вижу, что в его глазах нет радости. Там горечь и траур.

— Нет.... — хриплым голосом, оседая в его руках.

Я смотрела в его глаза. Он кивнул. И я поняла: Томми погиб.

— Папа...

Я хотела что-то сказать, но не смогла. Сквозь туман, сквозь обожжённые рецепты, каменной головой, чувствовала, как Джоэл гладил по волосам, шептал:

— Он взял всё на себя. Он спас всех нас...

Я хрипела, оседая в его руках. Из груди рвался вопль, он причинял мне адскую боль, но выходил только хрип.

— Девочка моя, я с тобой... Ты не одна...

Я смотрела в его взволнованные глаза, в них плескалась чудовищная боль за меня и за брата.

Не знаю, кричала я или хрипела, но Джоэл продолжал сдавленно шептать, сжимая меня в объятиях, его самого трясло:

— ... Я у тебя есть... Маленькая моя... Счастье моё... Любимая моя....

Потом, когда я смогу дышать и говорить без боли, Джоэл расскажет мне, что произошло в тоннеле.

Мицелий почувствовал их заранее, словно стал умнее. Орду удалось загнать внутрь. Но механизм подрыва дал сбой. Авиация не могла снести тоннель снаружи — удар бы не уничтожил коридор полностью, а только обрушил вход. Часть орды осталась бы внутри, часть рванула бы наружу. Более того, взрыв снаружи ещё больше бы разбудил мицелий в радиусе нескольких миль, вызвав лавину заражённых из других зон. Нужно было уничтожить тоннель изнутри — быстро, точно и без лишнего шума.

Это сделал он. Томми.

Вызвался сам. Без лишних разговоров. Не дал шанса даже Джоэлу.

Томми взял это на себя. Перед тем как уйти, он сказал ему, чтобы заботился обо мне. И если он меня когда-нибудь обидит, Томми восстанет из мёртвых и сожрёт его. После этого пожал ему руку и попросил Джоэла передать мне записку:

"Доченька, если ты это читаешь — значит, у меня получилось. Ты сделала мою жизнь стоящей. Береги себя. А я присмотрю сверху. Ты самая лучшая. Люблю тебя. Папа."