11 Глава
Москва. Неделя первая.
Первые дни я держалась. Вставала на тренировки, делала вид, что всё в порядке, улыбалась партнёрам по группе. Но внутри разрасталась пустота.
Четверной риттбергер, который так блестяще получился в Праге, снова начал рассыпаться. Я падала. Вставала. Падала снова. Тренер хмурилась, но молчала — пока.
— Т/И, соберись, — сказала Этери на пятый день. — Что с тобой происходит? Ты катаешься, как сомнамбула.
— Я в порядке, — ответила я.
— Ты не в порядке. Иди домой. Отдохни. Завтра чтобы была здесь с головой.
Я кивнула и ушла. В раздевалке сидела долго, смотрела в одну точку. Потом достала телефон.
Илья прислал видео с тренировки. Он прыгал четверной лутц — чисто, красиво, мощно. В конце помахал в камеру и сказал: «Это для тебя, Королева. Скучаю».
Я улыбнулась, но улыбка вышла кривой.
Вечером мы созвонились.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально, — ответила я.
— Т/И, не ври мне. Пожалуйста. Я слышу по голосу.
Я молчала. Потом тихо сказала:
— Устала. Тренировки не идут. Риттбергер снова валится. Я не знаю, что со мной.
— Я знаю что, — мягко сказал он. — Ты скучаешь. И это нормально. Я тоже скучаю. Но ты сильная. Ты справишься. Помнишь Прагу? Помнишь, что мы сделали?
— Помню.
— Тогда давай. Завтра выйди на лёд и представь, что я рядом. Что я держу тебя за руку. Что мы прыгаем вместе. Хорошо?
— Хорошо, — прошептала я.
Мы поговорили ещё час. Он рассказывал про свои тренировки, про Рафаэля, про то, как смешно его сосед по комнате храпит. Я слушала его голос и чувствовала, как пустота внутри немного отступает.
Но когда звонок закончился, она вернулась. Снова.
Москва. Неделя вторая.
Стало хуже.
Я почти перестала есть. Еда казалась безвкусной, кусок в горло не лез. Я пила кофе — литрами, чтобы хоть как-то взбодриться. А по ночам не спала, смотрела в потолок и считала часы до нашего следующего созвона.
Адель забила тревогу первой.
— Т/И, так нельзя, — сказала она, застав меня в слезах над фотографиями в телефоне. — Ты себя убиваешь.
— Я просто скучаю, — всхлипнула я.
— Я понимаю. Но посмотри на себя. Ты похудела, под глазами синяки, ты не ешь, не спишь. Илья тоже переживает, я знаю. Он мне пишет, спрашивает, как ты.
— Он тебе пишет? — удивилась я.
— Да. Просил не говорить тебе, но... Т/И, вы оба мучаетесь. Но если ты себя добьёшь, легче не станет никому.
Я знала, что она права. Но ничего не могла с собой поделать.
Вирджиния. Неделя вторая.
Илья сходил с ума.
Он видел мои глаза по видеосвязи. Слышал мой уставший голос. Чувствовал, как я таю на глазах, и ничего не мог сделать.
— Рафаэль, я не могу так больше, — сказал он тренеру после очередной тренировки, где сам налажал простые элементы. — Мне нужно в Москву.
— Ты с ума сошёл, — покачал головой Рафаэль. — У тебя сборы через неделю. Вы встретитесь в Сочи.
— Через неделю! А она там умирает! Я вижу!
— Илья, — тренер положил руку ему на плечо. — Я понимаю. Правда. Но ты ей не поможешь, если сломаешь себя. Держись. Осталось немного.
Илья кивнул, но внутри всё кипело.
В тот вечер он позвонил мне и сказал то, от чего у меня оборвалось сердце:
— Если ты не начнёшь есть, я куплю билет и прилечу прямо сейчас. К чёрту сборы, к чёрту тренировки. Ты важнее.
— Илья, не надо...
— Тогда пообещай мне. Пообещай, что будешь есть. Хотя бы через силу. Ради меня.
— Обещаю, — прошептала я.
Москва. Неделя третья.
Я старалась. Честно старалась. Ела маленькими порциями, но ела. Спала — пусть по четыре часа, но спала. Тренировалась — через боль, через слёзы, через «не могу».
Риттбергер начал потихоньку возвращаться. Не идеально, не чисто, но хотя бы падать я стала реже.
Этери хмурилась меньше. Адель светилась надеждой. А я считала дни до Сочи.
Семь дней.
Шесть.
Пять.
Каждую ночь я засыпала с телефоном в руке, перечитывая наши переписки. Каждое утро просыпалась с мыслью «ещё один день ближе».
А потом случилось то, чего никто не ждал.
Москва. За три дня до Сочи.
Я упала на тренировке. Сильно. Неудачно. Нога подломилась на приземлении, и я услышала хруст.
Боль была дикой, нечеловеческой. Я закричала. Подбежали тренеры, врачи, кто-то вызывал скорую.
В раздевалке мне сделали укол, чтобы снять боль. А потом повезли в больницу.
Всё это время я сжимала телефон в руке. И когда врач сказал: «Растяжение связок голеностопа. Минимум две недели покоя», — я набрала единственное сообщение, которое имело значение.
«Илья. Я в больнице. Не пугайся, ничего страшного. Но в Сочи я не приеду».
Телефон завибрировал почти сразу. Его звонок.
Я взяла трубку и услышала голос, полный паники:
— Я вылетаю первым же рейсом. Слышишь? Я вылетаю.
— Илья, не надо. Всё хорошо. Правда.
— Т/И, заткнись, пожалуйста, — его голос дрожал. — Ты в больнице. Я лечу. Я не могу там сидеть, когда ты здесь одна.
Я закрыла глаза. По щекам текли слёзы.
Но на этот раз — не от боли.
От того, что даже через океан, через десять часов разницы, через тысячи километров — он был рядом.
Всегда.
От автора:
Создали канал, оставила в профиле.
Тут тоже напишу на всякий случай:
https://t.me/Ipelal