10 Глава
Прага осталась позади.
Мы стояли в аэропорту имени Вацлава Гавела, и на этот раз всё было по-другому. Не так, как в Милане. Тогда мы были окрылены, полны надежд и веры в то, что справимся с любым расстоянием.
Сейчас я смотрела на Илью и чувствовала, как внутри разрывается что-то важное.
— Не смотри на меня так, — тихо сказал он, проводя пальцем по моей щеке. — Я не выдержу.
— Как?
— Будто видишь в последний раз.
Я отвела глаза. В горле стоял ком, который невозможно было проглотить.
— Илья...
— Я знаю, — перебил он. — Знаю, что это не навсегда. Знаю, что через месяц сборы в Сочи, а там снова встретимся. Знаю всё. Но легче не становится.
Он обнял меня. Крепко, до хруста, будто пытался впечатать в себя каждую клеточку моего тела.
— Я люблю тебя, — прошептал он мне в волосы. — Слышишь? Чтобы ты там, в Москве, не забывала.
— Я не забуду, — ответила я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я тоже тебя люблю.
Объявление на чешском и английском прервало наш момент. Его рейс в Вирджинию начинал посадку.
— Пора, — выдохнул он.
— Пора.
Он поцеловал меня. Долго. Отчаянно. Так, что у меня подкосились ноги. А потом развернулся и пошёл к выходу на посадку, не оборачиваясь.
Я знала, почему он не оборачивался. Потому что если бы он обернулся — он бы не ушёл.
Я стояла и смотрела, как он скрывается в толпе пассажиров. Стояла, пока его фигура не исчезла за стеклянными дверями. Стояла, пока объявили мой рейс.
А потом села в самолёт до Москвы и всю дорогу смотрела в иллюминатор, даже когда там была только темнота.
Неделя первая. Москва.
Я думала, что будет легче. Я ошибалась.
Первые дни я жила на телефоне. Сообщения, фотографии, голосовые. Он присылал видео с тренировок, я — свои. Мы созванивались по ночам, когда разница во времени позволяла, и говорили часами, пока кто-то из нас не засыпал прямо с телефоном в руке.
— Ты сегодня ела? — спрашивал он.
— Ела, — врала я.
На самом деле я не могла есть. Еда казалась безвкусной. Тренировки — бессмысленными. Лёд — пустым.
— Ты врёшь, — говорил он после паузы. — Я слышу по голосу. Пожалуйста, ешь. Ради меня.
Я обещала. Но обещания было легче давать, чем выполнять.
Адель заходила ко мне в комнату, садилась на кровать и просто молчала рядом. Иногда это было лучше любых слов.
— Ты как? — спросила она однажды вечером, застав меня в слезах над фотографиями в телефоне.
— Нормально, — шмыгнула я носом.
— Т/И, я тебя сто лет знаю. Ты не нормально. Ты разбита.
Я молчала. А что я могла сказать? Что половина меня за океаном? Что каждое утро я просыпаюсь и тянусь к телефону, чтобы увидеть его сообщение? Что без него мир стал серым и плоским?
— Я скучаю, — только и выдавила я.
Адель обняла меня.
— Я знаю, малыш. Я знаю.
---
Неделя вторая. Нью-Джерси.
Он тоже скучал. Я чувствовала это по голосу, по тому, как он затихал в трубке, по вздохам, которые не мог скрыть.
— Тренировка была кошмарной, — признался он однажды ночью. — Ничего не получается. Рафаэль орал, что я витаю в облаках.
— Прости, — прошептала я.
— За что ты извиняешься? Это я виноват. Не могу сосредоточиться. Всё время думаю о тебе. Как ты там? Не болеешь? Ешь вообще?
— Ем, — снова соврала я.
— Т/И, — его голос стал строже. — Не ври мне. Пожалуйста. Я чувствую.
Я молчала. Потом тихо сказала:
— Мне плохо без тебя, Илья. Очень плохо. Я не знаю, как это пережить.
Он молчал долго. Так долго, что я подумала — связь прервалась.
— Я прилечу, — сказал он вдруг.
— Что?
— Я прилечу в Москву. Через две недели у нас нет сборов, Рафаэль даст мне пару дней. Я прилечу, слышишь?
— Илья, это безумие. Билеты, перелёты, ты с ума сошёл...
— Я сошёл с ума от любви к тебе, — перебил он. — И мне плевать на билеты. Я хочу тебя увидеть. Обнять. Убедиться, что ты жива. Что мы живы.
Я заплакала. В голос, как маленькая девочка.
— Ты правда прилетишь?
— Правда. Жди.
Неделя третья. Москва. Шереметьево.
Я приехала в аэропорт за два часа. Металось по залу прилёта, кусая губы, сжимая и разжимая пальцы. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть.
Когда объявили его рейс, я замерла. Пассажиры выходили один за другим. Семьи, бизнесмены, туристы. А его всё не было.
А потом я увидела его.
Он шёл уставший, помятый после девятичасового перелёта, с дорожной сумкой через плечо. Увидел меня — и на его лице расцвела та самая улыбка. Моя улыбка.
Я побежала. Он тоже. Мы врезались друг в друга посреди зала прилётов, и мир снова обрёл краски.
— Сумасшедший, — шептала я, целуя его лицо, губы, глаза. — Сумасшедший идиот.
— Твоя сумасшедший идиот, — отвечал он между поцелуями. — Навсегда.
Три дня.
Три дня счастья среди бесконечной разлуки.
Мы гуляли по Москве. Сидели в кафе на Патриарших. Катались в парке Горького. Смеялись, дурачились, целовались под каждым фонарём.
Он ночевал у меня в комнате. Мы лежали в обнимку на узкой кровати, и я слушала, как бьётся его сердце.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептала я в его плечо.
— Я знаю, — тихо ответил он. — Я тоже не хочу.
— Как мы будем дальше?
Он долго молчал. Потом повернулся, заглянул мне в глаза.
— Мы будем бороться. За нас. За каждую минуту вместе. За каждый звонок. За каждую встречу. Это тяжело, Т/И. Очень тяжело. Но ты — лучшее, что было в моей жизни. И я не готов тебя отпускать.
Я смотрела на него и видела в его глазах то же, что чувствовала сама. Боль. Тоску. Любовь.
— Я тоже не готова.
Проводы. Снова.
Тот же аэропорт. Те же объявления. Те же слёзы.
— Не плачь, — просил он, вытирая мои щёки. — Мы скоро увидимся. Сборы в Сочи через месяц. Всего месяц.
— Месяц — это вечность, — всхлипнула я.
— Нет, — он улыбнулся. — Это всего тридцать дней. Ты выдержишь?
— Если ты будешь писать.
— Каждую минуту.
Он поцеловал меня. Легко, нежно, обещая.
— Я люблю тебя, Королева.
— Я люблю тебя, Квадр-бог.
Он ушёл. Я снова осталась.
Но на этот раз я знала — он вернётся. Он всегда возвращается.
Потому что мы — это не просто расстояние. Мы — это мы. И пусть весь мир против, мы справимся.
Даже если сейчас так больно, что хочется выть.
Даже если лёд кажется пустым без него.
Даже если слёзы душат каждую ночь.
Я буду ждать.
Потому что любовь стоит того.
От автора:
Создали канал, оставила в профиле.
Тут тоже напишу на всякий случай:
https://t.me/Ipelal