Запах горячего шоколада и палочек с корицей

В таунхаусе на Пятой авеню жила одна аристократическая семья. Честон Эрли был потомственным адвокатом, имеющим приятную репутацию и дюжинный спрос за счет одного только имени. Потомки Эрли по мужской линии работали в юриспруденции вот уже в пятом поколении. Все началось с предка Честона, Дона-Джефферсона Эрли, который начинал в маленькой пыльной конторке, проводя в офисе с утра до вечера с небольшим перерывом на обед. Явные успехи показал прадед Честона, открыв свое адвокатское агенство, быстро набравшее популярность. Женой Честона была английская красавица Пенелопа – дочь известного оксфордского преподавателя. В двадцать пять лет Пенелопа вышла замуж, а в двадцать шесть родила дочь.

Лесли хорошо училась в школе, посещала все светские мероприятия, на каникулах летала с родителями в Европу, а в свободное время виделась с друзьями – детьми таких же богачей, чья жизнь была расписана еще до рождения и протекала четко по расписанию без каких-либо изъянов. В старших классах родители свели ее с сыном владельца элитных отелей – элегантным, воспитанным и, благодаря наследству родителей, баснословно богатым Эвеном. Нравится ли он Присли – никто не спросил. Их брак был спланирован уже давно и продуман до мелочей. Девушка и сама не знала, что она чувствует. Всю жизнь она только и училась быть удобной для других, подстраиваться под общество, быть идеальной дочерью идеальных родителей. К несчастью, никто не научил ее быть собой, доверять сердцу, следовать за мечтой. Она была красивой фарфоровой куклой, которую все любили именно оттого, что та никогда не приносила проблем. Словно игрушечная, она все время запиралась в своей комнате и выходила только по сигналу, выполняя с детства заложенные алгоритмы. Так все и было вплоть до одной волшебной рождественской ночи, когда, как мы знаем, случается, что оживают даже куклы.

                                    ***

Пенелопа Эрли достала из духовки горячую шарлотку, накрыла пирог кухонным полотенцем. Лесли нарезала томаты и грибы, положила в форму, заправила соусом и приправой.

– Мам, все готово, – прокричала девушка, убирая форму в духовку на место яблочного пирога.

– Хорошо, милая, – ответила Пенелопа, не отводя глаз от экрана телефона. – Может, вы не будете рисковать и останетесь дома. Скоро гости будут собираться к ужину. Ты же знаешь, по такому случаю нельзя опаздывать.

– Мы будем вовремя, – быстро ответила Лесли, направляясь к двери.

– Тетя Джейн прислала мне на почту приглашение на съемку рекламы для косметической компании. Не хочешь сходить? – миссис Эрли окинула дочь взглядом, сделала глоток латте. – Надо было добавить больше молока.

– А что за компания? – Лесли остановилась в проходе.

– Там много разных, любая, какую выберешь, – Пенелопа махнула рукой в ответ.

– И меня везде возьмут? – в голосе девушки прозвучало сомнение.

– Конечно, ты же Эрли, – улыбнулась Пенелопа, снова переведя внимание с дочери на свой мобильный.

Лесли вышла из кухни и оказалась в просторном обеденном зале. С потолка свисала большая хрустальная люстра, у стены находились камин и огромное зеркало. Длинный дубовый стол использовался только для приема гостей, сама семья обычно принимала пищу на кухне за столом поменьше. Восемь позолоченных стульев с красной шелковой обивкой вдоль стола казались нетронутыми.

– Была бы моя воля, давно переделала бы большую часть дома, – шепотом сказала сама себе Лесли и, преодолев длинный хол, остановилась у кабинета отца, громко постучав в дверь.

– Лесли-Рэй, это ты?

– Да, папа, – не дождавшись разрешения, девушка вошла внутрь.

Дубовые стены, дорогая мебель, противно-яркий кожаный диван бордового цвета, длинные стеллажи с книгами, большое окно и ужасный персидский ковер с множеством узоров, напоминающий гигантскую мозаику. Девушка взяла со стола статуэтку Ганеши, покрутила ее в руках и поставила на место.

– Нам пора идти, – обратилась она к парню, что-то с интересом изучающему на глобусе.

– Мы с Эвеном говорили про ЮАР, там можно взять приличные деньги, если хорошо продумать специфику бизнеса, – Честон Эрли говорил с энтузиазмом пятилетнего ребенка, парень же отвечал вежливым согласием. Казалось, он заучил все эти формальные фразочки наизусть.

– Я думала, Эвен продолжит дело отца в Нью-Йорке, – Лесли сложила руки у груди. – А ты отправляешь его в Африку.

– И какие тогда возможности открываются для всех нас, – широко улыбнулся Честон. – Ты ни в чем не будешь нуждаться.

– Жизнь была бы слишком простой, если бы все наши нужды упирались только в денежный вопрос, папа, – произнесла Лесли неожиданно для самой себя.

– Вряд ли бы ты говорила подобное, если бы прошла испытание бедностью. В этом мире нет ничего, что нельзя было бы купить за деньги, – мужчина был озадачен резкой переменой в поведении дочери.

– Возможно, я сказала не подумав, – устало протянула девушка.

Последнее время она чувствовала себя странно. Дом отчего-то все больше чувствовался ей пустым и неуютным, отношения родителей – формальностью, друзья – бременем, а парень, за которого она собиралась замуж, – самовлюбленным болваном. Вся ее жизнь вызывала отвращение.

– Это хорошо, что ты так быстро поняла свою ошибку, – отец Лесли поднялся с дивана, подошел к полкам с книгами, достал с верхней «Капитал» Карла Маркса и протянул его Эвену. – Для кругозора, молодой человек, – затем обратился к дочери. – Не опаздывайте к ужину.

– Да, папа, я помню, – улыбнулась девушка, кивнув Эвену на дверь.

В центральном коридоре таунхауса находилась большая мраморная лестница белого цвета, такие же мраморные стены, зеркало в старинной оправе, белая плитка на полу, несколько настенных светильников, диван и непонятные картины.

– Ты иди на улицу, я тебя сейчас догоню, – Лесли заторопилась к себе в комнату.

Эвен пожал плечами в ответ и вышел на парадное крыльцо. На улице порядком стемнело, из окна гостиной виднелась высокая елка, переливающаяся огнями гирлянд, главная дверь была украшена пышным венком из пихты, рождественскими ангелами и алым бантом. На балконе второго этажа время от времени звенели разноцветные шары, прикрепленные к еловой гирлянде. Эвен задрал голову, про себя отметив, что ветер значительно усилился по сравнению с часами ранее. Силуэт Лесли метался по помещению, четко прослеживался в окне. Парень долго наблюдал за действиями девушки, недоумевая, отчего она так рвалась на Таймс-сквер, если можно было остаться в доме вместо того, чтобы морозиться среди невоспитанной толпы. Свет в комнате погас, и через несколько минут Лесли вышла на крыльцо, придерживая ремень большой кожаной сумки.

– Что это? – спросил Эвен скорее из приличия, чем искреннего любопытства.

– Фотоаппарат, – коротко ответила девушка.

– Родители одобряют? – на деле его это мало заботило.

– Они не знают, – отрезала Лесли.

На лице парня впервые появились какие-то новые, ранее неизвестные девушке эмоции.

– Только не говори, что вытащила меня в такую погоду для того, чтобы поснимать город.

– Одну меня бы не отпустили, – смутилась девушка.

– И правильно бы сделали, выкинуть такую глупость! Что на тебя нашло? Ты стала... какой-то другой, – парень взялся за ручку двери. – Хорошо, что мы не ушли далеко. Сейчас сможем спокойно подготовиться и вечером встретить гостей, как положено, – сделал акцент на последнем слове.

– Нет, – пробормотала девушка себе под-нос.

– Что? Я не расслышал, – Эвен был уверен, что ему показалось.

– Я сказала, нет, – на этот раз уверенней повторила Лесли. – Ты можешь вернуться в особняк, если хочешь, но я сделаю то, что задумала, – девушка спустилась с крыльца и направилась в сторону главной улицы, ни разу даже не обернувшись, пока парень с недоумением смотрел ей вслед.

                                        ***

С неба падали крупные хлопья снега, от каждого шага раздавался приятный ушам хруст, улицы преобразились светом. Лесли шла в коротких коричневых ботинках, просторных джинсах приятного кроя, коричневой дубленке с белым мехом и в белой вязаной шапке. Ее густые каштановые волосы свисали до пояса, а голубые глаза смотрели каким-то ожиданием из-под длинных ресниц. Щеки покраснели от мороза, пухлые губы в коричневой помаде пошли маленькими трещинами. Эвен поправил темные волосы и посмотрел на девушку с высоты своего роста. Лесли о чем-то увлеченно думала, временами зажмуривая глаза, и едва заметно улыбалась. Эвен восхищался ее красотой. Ему нравилось замечать удивленные лица прохожих, негодующе разглядывающих их пару каждый раз, когда они с Лесли выходили в люди.  Нравилось, что все вокруг считали ее красивой и интересной. Нравилось бывать в обществе ее родителей. Строить грандиозные планы на будущее в кабинете ее отца и видеть эти огромные наивные глаза, которые смотрели на него, Энтона, с восхищением.

Проходя мимо брендовых магазинов, девушка остановила свой взгляд на витрине с ювелирными изделиями.

– Что-то не так? – поинтересовался Энтон, недоумевающе наблюдая за девушкой.

– Это колье мне подарил отец, – Лесли аккуратно указала на блестящее ожерелье за стеклом.

– Наверное, на него можно купить целое состояние, – бросил Энтон, скрывая завись в голосе.

– Я хотела надеть его благотворительный концерт на следующей неделе. Но думаю, теперь это вряд ли будет уместно. Мне стоило бы догадаться, что отец не пожалеет средств.

– На свою любимую дочь? Конечно!

– На свою репутацию, – устало отмахнулась девушка.

– Даже если так, тебе же оно нравится, – попытался выпутаться из ситуации.

Лесли ничего не ответила, только взяла Эвена за руку и повела в сторону парка.

Над огромными высотками Манхеттена, отливающими вечерними огнями, кружил снег, медленно покрывая улицы, растворяясь в водах Гудзона. По центру гуляла группа подростков в красных колпаках с белым бубенчиком у острого края. Приятный мужчина в длинном пуховике поймал желтое такси.

– Подарок кому-то важному? – улыбнулся таксист, выходя из машины. – Давайте помогу поместить в багажник.

– Да, – ответил мужчина чуть позже, опускаясь на заднее сиденье машины. – Кукольный домик для моей пятилетней дочери, ее мама сказала, купить этот.

– Не живете с ней?

Мужчина огорченно помотал головой. Таксист грустно улыбнулся в ответ, словно понял, уловил нотки знакомого чувства давно минувших событий, но по-прежнему тяжелым грузом лежащих на сердце. Заиграла рождественская мелодия.

– Не вешайте нос! Ведь Рождество, уверен, подарок придется девочке по вкусу.

Лесли и Эвен тем временем вышли на Таймс сквер, огромные экраны излучали свет, постоянно меняя рекламные вывески. Люди толпились на остановках, в спешке перебегали дорогу, не дожидаясь сигнала светофора.

– Все спешат готовить праздничный ужин, украшать дома, делать прически, – протянул парень. – Ты прилетела сегодня утром, некрасиво было сбегать от родных, Лесли.

– Я вернусь к ним позже, ты же знаешь.

Метель усилилась, резко снег смешался с ветром, холодный воздух делал каждый вдох настоящим испытанием. Кто-то пытался укрыться под зонтиком, но ветер выворачивал его в разные стороны. Мусорные баки качались, многие покосились, вывалив содержимое на сугробы.

– Странно, – Лесли плотнее натянула шапку. – В Нью-Йорке редко бывает так снежно, да и холодно.

В считанные секунды из-за метели было уже сложно разглядеть даже высотки Манхеттена, остановка пестрила разноцветными зонтиками, рекламные вывески перекрывала стена снега, который тут же таял под колесами многочисленных машин, создавая кашу на дорогах. Чей-то велосипед, оставленный у фонарного столба под ключ, превратился в сплошной сугроб. Подъехал автобус. Эвен поймал руку Лесли и побежал к остановке.

– Тебе нужно было остаться, – закончил он, сбивая с шапки девушки снег. – Дома, в тепле, понимаешь? Ну ничего, скоро будешь отмечать Рождество вместе с семьей, и все будет хорошо.

– Ты тоже будешь с нами! – Лесли распахнула глаза. – Ты все время доказываешь мне, что Рождество – семейный праздник, а сам проводишь его с друзьями уже не первый год, нарушаешь традиции, меня обманываешь, – Лесли совсем поменялась в лице. – Какой мне было смысл там оставаться? Сейчас приедут работники и все приберут, украсят, что не сделали в предыдущие дни, мама даже не будет особо готовить, для этого заказали повара, кажется, троих, если я правильно слышала. Она будет собираться несколько часов, а папа просидит в своем кабинете и за пять минут до прибытия гостей наденет смокинг. Дворецкий бесконечно будет открывать дверь, пропуская сквозняк в холл, гости станут оставлять грязный липкий снег с подошв на белом кафеле, а за ними будет бегать какая-нибудь молоденькая девушка, желающая подработать. Все начнут задавать мне одни и те же вопросы, в сотый раз напомнят, что блогер – не профессия, а вот юрист – вполне достойно для дочери Честона Эрли. В худшем случае они видят меня женой политика, никак ни моделью или той, кто зарабатывает на жизнь, тыкая красную кнопку на камере.

– Лесли, ты не просто девочка, тыкающая на красную кнопку. У тебя миллион зрителей на канале, люди любят тебя. Они восхищаются тобой. Я тоже восхищаюсь. Ты привыкла доказывать своим родителям, что чего-то стоишь, даже если не похожа ни на кого из них, что твой талант тоже важен, но не стоит доказывать это мне. Для меня ты и так особенная, понимаешь? – Эвен поцеловал девушку в лоб. – Я приду, просто немного позже. Давай я заберу тебя после полуночи, и мы проведем остаток ночи у меня. Ладно?

Лесли удовлетворенно кивнула. На ее лицо вернулась улыбка. Девушка достала из кармана камеру и протерла окно автобуса.

– Хватит жалости, мне нужно делать работу для своей аудитории, я не могу ее подвести, а такая погода стоит в городе нечасто, – глаза девушки загорелись, Эвен с понимаем кивнул, почувствовав облегчение.

                                            ***

В час ночи Эвен уже стоял у дома Лесли. Стряхнул снег с капюшона, поправил прическу. Набрав побольше воздуха в легкие, постучал в дверь. На пороге холла его встретил пожилой мужчина с седыми волосами и в черном костюме с белой рубашкой.

– Извините, Лесли дома? – Эвен смутился.

– Добрый день, молодой человек! Проходите, – дворецкий пропустил Эвена внутрь огромного холла.

– Ну, наконец-то! – с лестницы донесся звонкий голос Лесли.

Затем появилась и она сама. На Лесли было надето бархатное черное платье с пышной юбкой ниже колена и открытым лифом на тонких бретельках. Ноги девушки были облачены в черные колготки, она плавно двигалась стуча каблуками аккуратных замшевых туфель с заостренным носом. Волосы были забраны в высокую прическу, передние пряди спадали на острые ключицы. Веки сияли блестками, губы – красной помадой. На шее Лесли сияло колье, подаренное отцом. Девушка застенчиво улыбнулась.

– Зайди ненадолго, чтобы поздравить родителей.

– Да, конечно, – спохватился парень, отдавая дворецкому пальто, на ходу поправляя галстук на белоснежной рубашке.

– Ты выглядишь прекрасно, не беспокойся, – подмигнула Лесли, взяв юношу за руку.

Первое, что бросилось Эвену в глаза, – высокая елка, мигающая разноцветными огнями: пушистые ветви, кончики которых были покрыты искусственным снегом. Лесли подбежала к елке и указала на фарфорового ангела с арфой в руке.

– Моя любимая рождественская игрушка, – протянула девушка.

Гостиная была переполнена людьми. Дорогие платья в пол, звенящие украшения, смесь запахов виски, духов и сигарет. Внимание гостей тут же привлекла молодая пара. Пожилой мужчина поднялся с кремового дивана и подошел к Лесли.

– Твой друг, милая? – голос хрипел.

– Молодой человек, дедушка, – как бы поправила.

– Вот как... – изучающе оглядел Эвена.

– Вы останетесь до утра? – какая-то женщина, с ног до головы увешенная жемчугом, попивала красное вино из бокала.

– Нет, тетя Адель, мы зашли попрощаться.

– Уже? – Пенелопа Эрли оставила свой бокал с шампанским в стороне и направилась к дочери. – Я думала, вы уйдете позже.

– Уже второй час, мама, – нетерпеливо отозвалась Лесли.

– Хотя бы поешьте в столовой, пока папа со своими приятелями в кабинете, – подмигнула миссис Эрли.

На столе поместилось огромное количество блюд. Индейка, запеченная курица, фаршированные баклажаны, сыр, картошка всех видов, красная рыба, бутылки вина, шампанского, виски. Шоколад, сливки, мороженое, пирожные, мармелад.

Лесли поймала взгляд парня.

– И это только часть, чуть больше, чем здесь, хранится на кухне. Немного в гостиной, в кабинете у папы... – замолчала.

– Как прошел вечер? – спросил Эвен спустя пять минут, отпивая шампанского из бокала и положив в рот кусок курицы с вилки. – В соусе терияки и меде, очень вкусно.

– Хорошо, играла на пианино, показала свой последний влог гостям.

– И как? – положил себе на тарелку еще картошки.

– Пришли к выводу, что я не такая уж и бездарность, – самодовольно подвела Лесли. – Бабушка подарила кольцо, – протянула вперед тоненькую руку с длинными ногтями в бежевом лаке и огромным бриллиантом на пальце. – Сказала, что сразу подумала обо мне, когда зашла в бутик, – Лесли улыбнулась. – А родители положили под елку новую камеру, как я хотела! Остальные подарки еще не смотрела.

– Это круто, Лес, я очень рад, – ответил юноша, отводя глаза в сторону.

В помещение вошла пожилая дама в длинном узком красном платье, ее светлые короткие волосы аккуратно лежали под маленькой блестящей заколкой. Поверх платья тело закрывал белый шерстяной пиджак с крупными пуговицами. Дама напоминала английскую королеву.

– Лесли, ты не представишь меня своему спутнику, – голос был тихим, размеренным.

– Эвен, бабушка, – девушка поднялась со стула.

– Много о вас слышала, молодой человек, приятного, разумеется.

– Раз знакомству, миссис... – замялся.

– Эрли, все просто. Финни Эрли. Другая бабушка, чью фамилию бы Вам пришлось запоминать, живет в Лондоне, – нисколько не обиделась.

– Миссис Эрли, да, конечно, – смутился Эвен.

– Раз вы уже уходите, твоему парню следует попрощаться с Честоном, – как бы намекнула Финни.

Эвен кивнул, направился в сторону гостиной.

– Не подскажете?

– В кабинете, – улыбнулась миссис Эрли старшая. – Ну, – обратилась к внучке, когда парень ушел на достаточное расстояние. – Что я вижу?

– А что ты видишь, бабушка? – свела брови Лесли.

– Ты, верно, беспокоишься, почему нет этого чувства в груди, когда нечем дышать, ладошки потеют, руки трясутся, – замолчала, стала наблюдать за реакцией девушки.

Лесли уткнулась взглядом в пол.

– Их и не будет, милая. Тот парнишка, который тебе так нравился...

– Причем здесь это, бабушка, ну при чем? – недовольно протянула в ответ.

– Хочу кое что прояснить, – пожала плечами Финни. – Ты уверена, что больше ничего не чувствуешь к нему?

– Грубо говорить такое, когда у меня уже давно другие отношения, – обиженно бросила Лесли.

– Может быть, – согласилась старшая миссис Эрли. – Но не грубо целовать одного, а любить другого?

Глаза Лесли округлились.

– Бабушка!

– Может, мне и было бы жаль твоего парнишку, если бы он искренне заботился о тебе. Но пока складывается ощущение, что ты для него выигранный джекпот, на который он по своей глупости замахнулся и каким-то чудом выиграл.

– Когда ты стала такой? – Лесли растерянно покачала головой.

– В паре люди должны соответствовать, – заключила старшая миссис Эрли, поправив скатерть на столе.

– У нас с Эвеном все именно так, – Лесли сложила руки на груди.

– Разве? – бабушка лукаво улыбнулась, выдержав небольшую паузу. – Он учится так же хорошо, как и ты? Увлечен жизнью? Читает много книжек? Он знает, что сказать тебе, когда ты плачешь? Мечтает о том, чтобы увидеть мир и обойти за свою жизнь как можно больше музеев и театров Европы?

– Кажется, ты говоришь обо мне, – закатила глаза Лесли.

– Я лишь хочу убедиться, что этот парень видит в моей внучке именно это – настоящую тебя, твои мечты, твои желания, твои страхи. Если это так, что ж, прекрасно! Мешать вашему счастью я не стану. Но если для него Лесли – это красивый подарок в дорогой и блестящей упаковке, я хочу, чтобы он исчез из твоей жизни прежде, чем бросит на полку, так никогда и не открыв.

Лесли краснела с каждой секундой.

– Думаешь, с Феликсом все было по-другому? Думаешь, он ценил меня? Ту Лесли, о которой ты говоришь?

Старшая миссис Эрли печально вздохнула.

– Вы были похожи, это точно. Вы из одного круга, ваши родители всегда поддерживали хорошие отношения, вы учились в одной школе, проводили много времени вместе. Не думаю, что у Феликса могли быть хоть какие-то скрытые мотивы. Он знал тебя с самого детства. Его не интересовали твои деньги, положение в обществе или красивое личико. Он знал о тебе все, но все равно любил.

На глазах Лесли проступили слезы.

– Когда я очень задела его, я впервые осознала, что он не всегда будет рядом. Я думала, что спокойно смогу без него обойтись, и на его гордость ответила своей, месяц ходила как ни в чем не бывало, я все думала, что люди, которые тебя любят, все равно будут рядом, несмотря ни на что. Я ошиблась, потом хотелось на стенку лезть, так его не хватало. Видеть его каждый день было больно, слушать его шутки, изображать, что все в порядке.

– Любовь приходит по-разному, кто бы что не говорил, – кивнула старшая миссис Эрли в ответ. – Иногда она окутывает тебя, как гром среди ясного неба, внутри все кружит, сердце бешено стучит... А иногда тихо, медленно, незаметно для других поселяется в сердцах людей незримо, долго приглядываясь, оспаривая, поддаваясь сомнениям, привязываясь, привыкая. Люди совершают ошибку, думая, что чувства нет, ведь от потери человека внутри ничего не болит, но любовь терпелива и в какой-то момент бьет с невероятной силой, оглушая, сдавливая легкие. И тогда ты понимаешь, что упустил счастье. В этом проклятье любви – порой ее невозможно увидеть, пока то, что дарило ее тебе, не исчезнет. А когда исчезнет, любовь, как на зло, останется и будет иногда скулить, выть, плакать.

– Бабушка, ты хочешь убедить меня, что я больше никогда не смогу полюбить кого-то? – с глаз Лесли начала течь тушь, блестки частично осыпались на щеки.

Старшая миссис Эрли медленно поднялась со стула и заключила внучку в нежные объятия, проведя морщинистой рукой по длинным темным волосам.

– Я хотела сказать, что тебе не стоит искать любовь на развалине, с криком собирая руины. Ищи ее в своем сердце, в ощущении комфорта, спокойствия, дома, наконец. Может, ты любишь уже сейчас, но все еще слишком закрыта, чтобы показать свои чувства миру, а, может... – голос Финни дрожал, она медленно указала внучке на грудь. – Сейчас ты сомневаешься больше, чем раньше, потому что один раз сильно пострадала. Возьми времени столько, сколько тебе нужно, но постарайся быть с собой честной: любишь ли ты по-настоящему или только играешь в любовь.

– Как же проверить? – Лесли поправила несуществующие складки на платье.

– Есть действенный способ, но он уж больно радикальный, – пожилая дама улыбнулась.

– Расставание, – прошептала Лесли.

– Да, вот там все встанет на свои места, – бабушка прохлопала внучку по плечу.

                                           ***

Эвен снимал квартиру в Вест Виллидже. В квартале было тихо, все встречали Рождество в кругу семьи или одиноко в баре. Из единственной комнаты выходил чердак, который парень отделал под комнату с низкой треугольной крышей. Все вокруг дышало Лесли. Девушка проводила в квартире Эвена немало времени, а потому занялась ее тщательной планировкой. На пол Лесли бросила зеленый махровый ковер, а железную кровать с высокой посадкой заправила простым белым бельем. На маленький деревянный столик поставила светильник и стакан с карандашами. Вдоль стены протянула гирлянду с желтыми лампочками, а другую – с тканевыми разноцветными шариками бросила на пол. К своему огорчению, Лесли знала, что Эвен никогда не удосужился бы сделать все это сам.

Лесли отодвинула стопку книг к кровати, подняла с пола пустую кружку, в которой остались следы от кофе.

– И почему ты никогда не убираешь вещи сразу?

– Ну, Ле-ес, – развел руками Эвен, опускаясь на кровать. – В моем королевстве нет слуг, которые бы делали это за меня.

– Иногда мне действительно кажется, что я живу в музее, осталось только билеты на экскурсию продавать, и буду встречать группы школьников в холле, – звонкий смех Лесли заполнил собой все пространство. – Но тебя это не оправдывает. Я стараюсь сама убирать свою комнату, хотя горничная и приходит три раза в неделю.

Эвен притянул девушку к себе, уложил на кровать. В комнате стоял запах мужского парфюма и старой бумаги. Лесли закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Эвен провел рукой по животу девушки, спускаясь ниже, поцеловал в шею. Девушка едва заметно выдохнула. Поцелуй был нежный, сладкий. Эвен медленно стянул с Лесли платье, снял белую рубашку, запутавшись в галстуке –
этот стиль в одежде ему тоже привила Лесли. Она так часто повторяла, каким красивым и элегантным он может быть, что парень, и правда, поверил в это. Лесли мило улыбнулась, протянула к Эвену свои тонкие холодные руки. Его горячее тело согревало, девушка слышала, как сильно бьется сердце парня в темноте. Только тусклый свет гирлянд освещал некоторые черты его лица: Эвен несколько хмурился, но, когда Лесли нежно целовала его, улыбался, в глазах появлялся блеск. Щеки девушки горели смущением, Эвен заметно волновался, аккуратно касался лица Лесли.

За окном какая-то компания громко пела песни, проходя вдоль тротуара. Последующие часы прошли в наслаждении и радости. Шум от хлопушек не прекращался до самого утра. Лесли медленно сопела, перетянув на себя одеяло. Эвен поднялся с кровати, проигнорировав платье и колготки девушки, свисающие к полу, спустился в гостиную.

В просторное окно пробирался утренний свет, вдалеке выглядывало солнце, от вчерашней метели остались непроходимые сугробы и заваленные дороги. На полу валялся клетчатый плед, пустые кружки, тетрадки, пара подушек и колпак Санты. Окна были украшены бумажными снежинками, ноутбук на столе мигал в спящем режиме. На плазменном телевизоре стояла заставка рождественских чулков на горящем камине, из колонок доносился звук трескающегося дерева. В центре комнаты стояла высокая елка с множеством маленьких огней, желтых бантиков и красных блестящих шаров. Без Лесли эта комната раньше была пустой и безжизненной. Она всему придавала смысл.

Эвен достал из-под елки подарок от Лесли.
В огромной коробке лежал мягкий уютный свитер темно-синего цвета с белыми полосками у горла, к свитеру прилагались три одинаковые картонки с надписью:

«Подарочный сертификат на исполнение желания.

Дорогой Эвен, у тебя есть три билета на любые твои самые сокровенные мечты. Сделаю все, что будет в моих силах, используй с толком.

Целую, твоя Лесли»

Эвен улыбнулся своим мыслям.

Среди груза беспокойства и волнений о будущем бывали моменты, когда жизнь казалось самым чудесным явлением на свете. В такие минуты было не важно, что завтра снова может вспыхнуть очередная ссора и Лесли закроется в себе, будет обижаться, грустить, что на дорогах снова будут пробки и в ушах будет стоять гул от гудка машин, что преподаватель по философии в очередной раз придет на пару с мерзким настроением, заваливая любого, кто попадется ему на глаза. Сейчас, держа в руках коробку в подарочной упаковке и думая о Лесли, сладко спящей наверху, Эвен был по-настоящему глубоко доволен собой, а страхи и неудачи завтрашнего дня меркли на фоне оставленных на шее поцелуев.