Запах горячего шоколада и палочек с корицей

С белой мраморной лестницы спустился мальчик десяти лет, спрятался за перилами, пытаясь не попасть на глаза бесчисленным няням. С кухни доносился звон кастрюлей, громкие голоса и шипение масла на огне. Джон проскользнул в гостиную, заглянул под гигантскую елку, достающую до высокого потолка, украшенную рождественскими игрушками, ангелами, прекрасными балеринами и эльфами с добрыми блестящими глазами. Мальчик сразу заметил множество коробок в разноцветной подарочной бумаге и бантах разных размеров. Джон вытащил тот, что находился ближе всех к основанию, огромный красный, переливающийся в свете хрустальной люстры.

– Вот ты где, – чьи-то крепкие движения вытащили мальчика из-под укрытия, задели колючими ветками кудри, поставили на ноги. – Нянечки весь дом оббегали, маленький ты хулиган, – ухоженный красивый мужчина смотрел с упреком, но глаза по-доброму блестели.

– Они не дают мне дышать, пап, – признался Джон, обнимая отца за черный пиджак, помяв бабочку на белой рубашке.

– Это их работа, с каждым годом за тобой все труднее присматривать, мама волнуется, – мужчина оглянулся по сторонам, проверяя, может ли кто-то подслушать разговор. – Скажу тебе по секрету, она хочет взять на работу еще одну няню, – лицо расплылось в улыбке.

– О нет, – Джон протяжно застонал. – Скажи ей, что я уже взрослый и все могу делать сам, – умолял мальчик, нахмурив брови.

– Посмотрим, что можно сделать, – пожал плечами отец Джона. – Что это за коробка, ты уже проверял подарки?

Мальчик вернул свое внимание к красной упаковке, сорвал с помощью отца бумагу и ножницами расстриг скотч. В коробке находилась железная дорога с тремя паровозами, светофорами и прочими вещами. Джон с восхищением принялся доставать содержимое коробки.

– Я слышал, она электронная. Там есть пульт управления и функция командования голосом. А еще подсветка и музыкальное сопровождение. Кажется, паровоз действительно может испускать пар, – мужчина посмотрел на ребенка с любовью и нежностью. – Не забудь изучить остальные подарки, я скажу няням не беспокоить тебя, но пообещай прийти в столовую к обеду.

Джон, радостно увлеченный своим новым приобретением, кивнул в ответ.

Мужчина поднялся на ноги и направился в сторону лестницы. На втором этаже находились комнаты для гостей, детская, гардероб, две уборные и спальня, по которой обеспокоенно ходила красивая женщина в идеальном клетчатом костюме и черных каблуках с острым носом.

– Луара, подарки пришлись нашему мальчику по вкусу, – мужчина закрыл за собой дверь.

– О, это хорошо, но вчера он вылил клей на сумку одной из горничных и добавил червей, понять не могу, откуда взявшихся, в суп для дворецкого. Он сводит с ума весь персонал! Очередная няня жаждет написать заявление об увольнении, но крепко держится за свою зарплату. Не думаю, что кто-то будет платить ей больше нас. Если бы не престиж – работать на министра иностранных дел, нам пришлось бы самим готовить себе ужин и мыть полы, а все потому, что наш сын не знает, куда деть свою нескончаемую энергию! – роскошные рыжие волосы спадали на плечи, завивались на концах, зеленые глаза сверкали обидой, на руках проступали вены, на длинном безымянном пальце сверкало кольцо с огромным бриллиантом.

– Луара, милая, я думаю, стоит отдать Джона в школу после праздничных каникул.

Лицо женщины исказил испуг, сделав ее милые черты уродливыми.

– Я против! Дети завистливы и будут обижать его, говорить гадости, лицемерить. Он окажется в руках обстоятельств, и ни ты, ни я не сможем помочь ему. Дома хорошо. За ним всегда присматривают, у него отличные учителя.

– И он почти не выходит в общество, мало видится со сверстниками, не умеет драться, отстаивать свое мнение. У мальчика нет друзей, он должен научиться общаться с другими детьми, а не просить очередную тетю завязать ему шнурки. Это мое окончательное решение, и я надеюсь, ты примешь его без борьбы. Джон подрос, ведь ему уже одиннадцать, школа пойдет ему на пользу. К тому же я договорился с одним замечательным человеком, он владеет пансионатом близ Лондона. Там учится много детей из приличных и достойных семей. Все учащиеся проходят отбор, на выходные приезжают домой, мальчик будет окружен самыми достойными примерами. Ну же, Луара, не плачь, моя дорогая... – не закончив речь, заключил женщину в объятия.

Та плакала, уткнувшись в плечо мужу, оставляя на белоснежной рубашке следы от красной помады.

– Я так хотела, чтобы этот день настал не скоро, Лиам.

– Я знаю, но мы не можем держать его рядом вечно. Ему нужно дать свободу, но такую, где он всегда будет под контролем. Если вдруг что-то пойдет не так, мы в любой момент сможем забрать его домой. Хорошо?

Луара кивнула, глубоко вздохнув, и поцеловала мужа в щеку.

– Я доверяю тебе, милый.

Лиам заботливо улыбнулся в ответ, вытирая с лица жены остатки слез.

***

Подаренные ботиночки пришлись как раз кстати. Метель шла с переменным успехом, заметая город, покрывая лавочки в парках огромными сугробами. Присли сильнее прижимала шапку к ушам, дышала на маленькие ладошки, спрятанные в рукавицы. Утром, когда множество детей с счастливыми лицами просыпались в своих мягких теплых кроватях и бежали заглядывать под елку, Присли разбудила бездомная дворняга, сидевшая около задней двери в ресторан. На спине у собаки отсутствовал клок шерсти, виделась открытая свежая рана. Дворняжка рычала и скалилась. Дверь неожиданно открылась, и на улицу вышел все тот же охранник. Припугнув бездомную собаку и убедившись, что та действительно убежала прочь, мужчина обратился к замерзшей и голодной Присли.

– Ты что, спала здесь?

Девочка сонно кивнула. Говорить не могла – зубы стучали от мороза. Присли трясло, она не чувствовала ни рук, ни ног.

– Ладно, идем, только быстро, – охранник указал на вход.

Присли с трудом встала на ноги, сделала несколько неуклюжих шагов. Охранник медленно закрыл дверь, чтобы не создавать шума, провел Присли по длинному коридору и пустил в маленькую, тесную комнату, набитую коробками разных размеров. В комнате пахло сыростью и картоном, сырым мясом, на полу осталась лужа пролитого молока.

– Это склад, – пояснил мужчина, канцелярским ножом отрезая скотч на одной из коробок. – Побудешь тут, погреешься, но, смотри, около часу я тебя выгоню. Вечером всегда загрузка: гостей много, мало ли кому склад понадобится, а ты здесь, останусь без работы, коли начнутся разбирательства, – с этими словами разорвал остатки скотча и достал из коробки питьевой йогурт и шоколад, протянул девочке.

Затем достал коробку с верхней полки, открыл ее, вытащил два тоста с красной рыбой и помидорами.

– Больше дать не смогу, – в голосе проявилось сожаление.

– Ничего, – Присли была переполнена благодарностью, ноги постепенно стали отогреваться. – Спасибо за все, что Вы сделали, я счастлива, что встретила такого хорошего человека.

Мужчина смутился, почесал затылок, громко выдохнул.

– Здесь, правда, прохладно, чтобы продукты не растаяли, но во втором складе еще холоднее, там, знаешь, мороженое лежит, полуфабрикаты, им мороз нужен.

– Здесь тепло, – поспешила усомниться девочка. – Ветра нет, да и посидеть можно, сухо, – постучала рукой по коробкам. – О лучшем я и мечтать не могла.

Охранник нахмурился. Присли определенно мечтала о лучшем, все сиротские дети об этом мечтают, иногда даже больше обычных.

– Ну, хорошо,– подошел к двери. – Выйдешь, когда я за тобой вернусь, до этого момента даже дверь не открывай: рискованно.

Присли понимающе кивнула.

                                            ***

В назначенное время и в назначенном месте Присли встретила Нану. Девушка долго плакала, обнимала сиротку, прижимала к себе, пыталась согреть. Вскоре об исчезновении Присли стало известно и в приюте, на Нану, к счастью, подозрения не пали, но мадам Рауф была в ярости: бродила по зданию, словно голодный и злобный пес, не щадила никого, кто бы не попадался ей на глаза, вызвала полицию и направила все силы на поиски девчонки. Нана умоляла Присли быть осторожной и внимательной, не слоняться в местах, где ее могли бы быстро обнаружить. Девушка все еще питала надежду забрать любимую сердцу сиротку к себе, но обе понимали, что возможности на такую роскошь просто не было.

Присли рассказала о добрых девушках, подаривших ей одежду и еду в сочельник, о милом охраннике, и о ночи, проведенной под хлопьями снега. Нана слушала с неподдельным интересом и чувством вины в душе. Девушка передала Присли коробку с черным горячим хлебом, батоном белого, курицей в контейнере, овощами, пакетом фруктов, сладостями и несколькими коробками яблочного сока. В большом рюкзаке была одежда: старые свитера, вязаный шарф, штаны, запасная пара варежек. Присли была полна благодарности. Ее глаза блестели счастьем, таким простым и мгновенным, таким искренним и чистым.

– Так значит, твой отец скончался? – с грустью в голосе спросила Нана, сидя на холодной лавочке, покрытой снегом.

– Думаю, к тому моменту, когда до меня дошло его письмо, да. Жаль, что он не смог позвонить, я тогда бы услышала его голос...

– Наверное, он знал только адрес. Хорошо, что письмо не затерялось в пути, – рассудила Нана и задумалась о своем. – Я бы хотела отвести тебя в самые лучшие кафе Лондона, показать тебе театр, магазины, кино, – продолжила после паузы.

– Боюсь, у тебя не хватит денег, ты и так многое для меня сделала. Когда-нибудь я смогу сама купить себе что-нибудь и отплачу тебе, я обещаю, – Присли взяла Нану за руку. – Ты только не бросай меня, я хочу видеть тебя и говорить с тобой хоть иногда, пусть даже в этом темном переулке, где мы прячемся, как воры. Ведь ты мой единственный друг.

Глаза Наны были полны слез.

– Я всегда буду твоим другом, – девушка обняла сиротку, и соленые капли скатились на меховой капюшон, смешавшись с растаявшим снегом.

Так они и сидели: около часу говорили обо всем и ни о чем одновременно, наслаждаясь обществом друг друга. Две потерянные души, два одиноких сердца, храбрых и сильных, изо всех сил пытающихся бороться с испытаниями судьбы. После ухода Наны девочке стало совсем грустно. Присли съела часть еды из коробки, а остальное убрала в портфель с одеждой. Взяв рюкзак – единственное, что теперь было ее собственностью, Присли вновь выбралась в город, надеясь встретить добрых людей, увидеть огни, успокоить мысли.

С неба по-прежнему падал снег, одинокие улицы были безлюдны, словно все жители города исчезли в один миг, и лишь свет в окнах говорил о существовании кого-то еще. Фонари освещали узкие улицы, с дорог пока не убрали нарядные елки. Присли вышла на небольшую площадь. Тихо пев рождественскую песню, девочка остановилась у высокой ели, нелепо украшенной в разные самодельные игрушки, старую мишуру, тусклую гирлянду со стеклянными лампочками. Это был бедный район: никаких дорогих магазинов, громкой музыки, изысканных машин и отелей. Здесь царили тишина и уют. В воздухе еще оставалось воспоминание о местных детях, о скромном, но душевном гулянии и пирогах с картошкой. Присли вдруг охватило чувство зависти к этим детям, которые мечтали быть такими, как богатенькие ребята из роскошных особняков и личным водителем, но не замечали, как уже богаты, имея крышу над головой, еду на столе и любящих родителей.

Из-за угла послышались низкие голоса. Присли спряталась за елку, пытаясь разглядеть приближавшихся. Через несколько секунд на площадь вышли люди в форме, устало ворчащие себе под нос.

– Это последний район на сегодня, – произнес толстый низкий мужчина. – Я не собираюсь провести всю ночь, вылавливая беспризорных детей. Мы сказали, что вернем ту девчонку, если вдруг увидим, уверен, она ворует вместе с другими нищими.

– Владелица детского дома обещала приличную сумму за работу, если ты помнишь, – ответил второй: высокий с лысиной на голове. – Много ли тебе платят за воров?

– Мне прилично платят за гуляющих подростков. Родители готовы подкинуть неплохие деньги лишь бы их любимые хулиганы не сели в тюрьму, – пожал плечами толстый.

Присли ощутила отвращение к этим людям. Как можно гордиться такими вещами, девочка не понимала. Сердце было готово выскочить из груди. Присли попятилась назад и задела ногой провод от гирлянды, несколько игрушек с шумом повалились на землю, увязли в снегу. Огромный обшарпанный стеклянный шар скатился с неровной поверхности и остановился у ноги одного из офицеров.

– Кто там еще? – тот, что с лысиной, сделал несколько шагов вперед, его глаза встретились с испуганными глазами Присли. – Я нашел ее.

Девочка, не медля больше ни секунды, бросилась бежать. Громкие голоса и тяжелые шаги долго преследовали сиротку. Присли не чувствовала усталости, только страх от мысли быть пойманной и снова оказаться во власти мадам Рауф. Свернув в узкий переулок, наполненный бродячими котами, Присли остановилась у картонных коробок, на которых сладко спал человек. Седой небритый мужчина в рванной одежде перевернулся на бок и засопел громче прежнего. Издалека вновь послышались голоса.

– Как можно бегать медленнее мелкой девчонки, – ворчал один из офицеров. – Это все потому, что ты отъел живот на службе.

– Стой, – послышался другой голос. Присли сильнее вжалась в стену дома, прячась за углом, приготовившись к самому худшему. – Смотри, еще один бездомный, давай заберем его, хотя бы не вернемся с пустыми руками в офис.

– А как же девчонка? – продолжил первый.

– А девчонка убежала! Обвела нас вокруг пальца. Вставай, – послышалось бормотание небритого мужчины. – Вставай, я сказал.

Присли облегченно вздохнула и едва слышно пошла прочь из бедных районов, в сторону центра, туда, где ее, возможно, не стали бы и искать.

Ближе к полуночи девочка добралась до богатых кварталов с освещенными дорожками, ухоженными парками и очищенными от снега скамейками. Присли остановилась у каменного забора, с восхищением изучая открывшийся перед ней вид. От железных ворот, которые кто-то по глупости забыл закрыть, вела широкая снежная тропинка, просторный сад был украшен ледяными скульптурами, деревья светились разноцветными огнями, играла рождественская песня, а вдалеке величественно стоял трехэтажный особняк: весь в огнях, с высокими окнами, украшенными пихтой.

Присли задела шарфом круглый венок, прикрепленный к проходу, и, порвав красный бант на еловой ветке, приоткрыла ворота. На территории было безлюдно. Присли боялась встретить охрану и пугалась каждого шороха, но что-то придавало ей сил идти вперед, шептало о близости удачи.

Девочка остановилась у двери с задней стороны дома и долго рассматривала рождественские украшения. Присли просидела на ступеньках около часа, пока с балкона второго этажа не послышался шум. Не успела сиротка нырнуть за ближайшую елку, как из окна дома высунулась кудрявая голова и два голубых глаза с удивлением уставились на смущенную девочку.

– Ты кто? – бросил мальчик, изучая незнакомку.

– Никто, я просто любовалась участком, – призналась Присли, поднимаясь со ступенек. – Но я уже ухожу. Умоляю, не говори обо мне взрослым.

Мальчик нахмурился в ответ.

– Меня зовут Джон, и я спрошу еще раз. Кто ты?

– Присли, – едва слышно произнесла девочка, держа в руках портфель. – Я сирота, случайно увидевшая этот дом.

– Ты перелезла через ворота?

– Нет.

– Сделала подкоп под забором?

– Нет.

– Тебя пустила охрана?

– Нет, кто-то забыл закрыть ворота, – сдалась от вопросов Присли.

– А-а-а, – расстроенно протянул мальчик. – Я надеялся узнать, как смогу сбежать в следующий раз.

– Сбежать? Зачем? Ведь это место – дворец, я жила бы тут вечность, я не видела ничего прекраснее, ничего удивительнее...

– Конечно, – перебил Джон, – ведь ты сирота. Что ты вообще могла видеть? – заметив расстроенные глаза Присли, мальчик немного смягчился. – Хочешь горячего какао? Я проведу тебя к себе через задний вход. Подождешь?

Присли неуверенно кивнула. Когда Джон скрылся из окна, девочка поймала себя на мысли, что нужно бежать, как можно дальше, чтобы ее не успели поймать, туда, где неприятности останутся позади. Но потом Присли неожиданно осознала, что то был страх, а истинное желание просило остаться, доверяло кудрявому мальчику с веснушчатым носом и какой-то неведомой силой приковало ноги к земле.

Дверь открылась, и на пороге показался Джон. Мальчик широко улыбнулся, протягивая Присли руку. Девочка приняла его жест и прошла внутрь. На потолке висела хрустальная люстра, вдоль стен стояли мраморные статуи и вазы с цветами. Под ногами блестела плитка, пахло лавандой и пихтой.

– Тут скромно, это хол для прислуги. Нас и не подумают искать в такое время в этой части дома. Но я стараюсь изучать пустые комнаты ночью, когда все спят: это весело и никто не отправит меня в постель, потому что не сможет увидеть. Ночью больше возможностей прятаться и слоняться по дому незамеченным, если бы я еще нашел выход в город, я смог бы наконец убежать, – говорил Джон без остановки. – Отец сказал, что отправит меня в элитную школу после каникул, мама в слезы, а я не знаю, как реагировать: все та же тюрьма, только стены поменяются, – пожал плечами. – Я так завидую тебе. Можешь гулять, где хочешь, предоставлена сама себе, за тобой не бегают десять нянь, мама не печется о каждом твоем действии и не следит за тем, чтобы рубашка всегда была чистой.

– Завидуешь? – Присли подавила смешок.

Девочка не понимала, как кто-то может завидовать ей. Чудно и странно устроен этот мир: как относительно все в нем, как имеет что-то значение только тогда, когда мы сами придаем ему смысл, и как желанное для одного превращается в веревку вокруг шеи для другого.

– Ну да, – Джон прошел несколько коридоров и вывел Присли в просторный дорогой холл. – А вот и вторая часть дома, где живет моя семья.

Девочка огляделась по сторонам. Она словно находилась в сказочном замке, удивляясь тому, что люди действительно могли жить в таких местах, но еще больше поражаясь, что они мечтали сбежать от сюда.

– У тебя есть друзья? – спросила Присли, когда Джон остановился у двери на втором этаже.

– Только дети семей, с которыми общаются родители. Мы вместе проводим время на званых ужинах, в ресторанах, отправляем пригласительные другу другу на праздники. Не могу сказать, что очень рад их видеть, просто такое общество лучше, чем глупые няни, трясущиеся над каждым моим действием, – мальчик открыл дверь, пропуская Присли вперед. – Моя комната. Кстати, сколько тебе лет?

– Десять, – бросила Присли в ответ.

– Значит мы почти ровесники: мне недавно исполнилось одиннадцать, – просиял Джон и  включил свет, нащупав светильник у входа.

Присли заметила огромное количество игрушек на всех полках, железную дорогу на полу, просторную кровать, письменный стол, просторное окно, огромный игровой замок, занимающий половину комнаты, с горками и качелями. Плазменный телевизор на стене, несколько технических устройств на комоде, шкаф с книгами.

– Я попросил вынести половину вещей перед Рождеством, думаю, я из них вырос, – признался Джон, закрывая дверь.

– Я никогда в жизни не видела столько игрушек, – глаза Присли заблестели искренним восхищением.

– Что? У тебя не было игрушек? – приподнял брови мальчик, опускаясь на кровать.

– Нет, – повернулась Присли к Джону. – И друзей не было, кроме Наны – она убирается в приюте – единственная, кто заботился обо мне, – грустно улыбнулась. – И такой кровати я тоже никогда не видела, – махнула рукой в сторону. – В приюте дети спят на скрипучих железных с худым тонким матрасом и под простыней, а если провинятся, то в чулане с крысами и грязными тряпками.

– И ты тоже? – округлил глаза Джон, слезая с постели.

Присли кивнула. Мальчик сглотнул. Тяжело вздохнул.

– И ты сбежала из этого места?

Присли вновь кивнула в ответ.

– Ладно, – оптимистично заявил мальчик. – Будешь жить у меня, но только так, чтобы тебя не заметили. Я смогу приносить еду с кухни три раза в день, утром будешь вставать по будильнику, чтобы няни не нашли, и прятаться под кроватью. В мое отсутствие сможешь играть во что захочешь, разрешаю читать книги, если ты любишь.

– Люблю, – обрадовалась Присли. – Но я не смогу остаться, это неправильно.

– Я уже все решил, как настоящий мужчина, уступаю тебе место на кровати. Ты столько лет страдала в одиночестве, представь, что я – твоя награда за стойкость. Мне приятно быть чей-то опорой, к тому же, – опустил взгляд в пол, – у меня совсем нет настоящих друзей... Может, мы должны были найти друг друга, и двери ворот оказались открыты не просто так? – с надеждой посмотрел на Присли.

Девочка пожала плечами в ответ.

– Постараюсь подобрать тебе одежду для сна и какие-нибудь платья, в которых ты сможешь проводить время днем, а пока... – задумался, оглядевшись по сторонам, – Если ты не устала, хочешь посмотрим мой любимый фильм?

Присли утвердительно покачала головой. Джон улыбнулся и включил телевизор. Позже сходил на кухню, взяв для девочки конфеты, мороженое, обещанное какао, тосты с маслом, сосисками и плавленным сыром, а еще палочки с корицей, которые Присли понравились больше всего.

– Спасибо, – прошептала Присли, закутавшись мягким чистым одеялом. – В свое Рождество я получила подарок в виде добрых людей, которых встретила на улицах города. Одна девушка угостила меня едой с ярмарки, но больше всего мне запомнился горячий шоколад. А милый охранник пустил погреться на склад и даже поделился некоторыми запасами. Вот и ты: смог за одну ночь дать мне столько всего, о чем я и мечтать не могла, а я поразилась только палочкам с корицей, которые так забавно хрустят во рту!

– Значит, я буду стараться, чтобы каждое твое Рождество было наполнено десятками кружек с горячим шоколадом и палочками из пекарни, – уверенно заявил Джон.

В комнате свет не горел, и только картинка с телевизора освещала лица детей, рассказывая историю о мальчике со шрамом-молнией на лбу. Присли неотрывно наблюдала за сюжетом, время от времени поедая еду, принесенную Джоном. В голове девочки засела мелодия с заставки и желание посмотреть все части, прочитать все книги на полках и остаться в этой комнате мечты всю свою жизнь. Присли больше не хотела найти свое предназначение. То ли из-за изобилия вещей, то ли из-за комфорта и уюта, что наконец настигли ее, девочка впервые почувствовала себя на своем месте, словно жизнь ее текла в правильном направлении, словно побег прекратился, а вместе с ним и все страдания, все невзгоды и печали.

– Джон, мне нужно позвонить Нане и сказать, что я в порядке, – спохватилась Присли, когда кино закончилось и мальчик выключил телевизор.

– Завтра я дам тебе телефон. Помнишь ее номер?

– Нет, но я знаю, что она работает в антикварном магазине у моста, – подумала Присли.

– Хорошо, узнаем, – сказал Джон тоном настоящего мужчины.

Присли улыбнулась, но почему-то поверила. Было в Джоне что-то, что помогало ей чувствовать себя в безопасности и позволить образованному, но не знающему бед, мальчику взять решения всех ее проблем в свои неопытные руки.

***

Нана сидела на холодном полу, глядя на маленькую, сорок сантиметров в высоту, светящуюся елку в горшке. За окном падал снег, девушка натянула белые шерстяные носки на спортивные штаны и вжалась в толстовку. Длинные волосы забрала в неряшливый пучок, погрузилась в свои мысли, отставив японскую лапшу в коробке на деревянном стуле без спинки. Потолок порядком потрескался, со стен слезла краска, в дальнем углу находился старый комод с книгами и единственная кровать с торчащими пружинами. Антикварный магазин, доставшийся Нане в наследство от дедушки, не приносил должного дохода, а денег от работы в приюте хватало только на то, чтобы покрыть расходы за аренду двухэтажного здания. Девушка не раз думала закрыть прилавок на первом этаже, но потом вспоминала добрую улыбку дедушки, его заботливые руки и то, как он был счастлив, занимаясь любимым делом. К тому же сумму с продажи старых вещей Нана тратила на продукты и только иногда – на необходимую одежду. Девушка достала из-под кровати листы с нотами и продолжила сочинять, царапая карандашом по бумаге.

Нана думала о Присли, о далеком времени, когда жизнь казалась сказочной и удивительной. Девушку захватило чувство обиды и горести. Нана скомкала лист с нотами и бросила его в угол. Сегодняшняя ночь оказалась несчастной и одинокой, как и все прочие.