Алессия

— Ты не можешь этого сделать. — срывающимся голосом прохрипела Леонора и выбежала из комнаты дочери. Через несколько минут она вернулась и помолчав какое-то время подошла к Лесс.
Тяжело сглотнув, Леонора несколько секунд смотрела в никуда, а потом из складок атласного красного платья дрожащей рукой извлекла конверт.
— Я думаю, время пришло. — она протянула руку и разжала пальцы.
Алессия уставилась на старую пожелтевшую бумагу и успела заметить, что конверт распечатан. Она медленно отодвинулась назад, сжимая в кулаке свою юбку. Ее сознание застыло, она понимала что написанное в письме каким-то образом ее уничтожит, что всё мгновенно изменится.
Леонора терпеливо ждала, пока Алессия наберется смелости его взять. И пока она смотрела на письмо, лицо ее посерело и вытянулось, как будто от многодневного путешествия, покрылось дорожной пылью.
Спустя мгновения, она несмело протянула руки и взяла конверт. Не зная почему, челюсть сводило желание разрыдаться и ей просто захотелось спрятаться. Тогда она подняла голову и с мольбой посмотрела на мать.
— Давай, милая. — кивнула Леонора, смахивая слезы.
Лесс раскрыла конверт и вынула из него стопку сложенных пополам листов бумаги, исписанных незнакомым почерком.
Отложив письмо, она стала рассматривать сам конверт в поисках подсказки, но он был чист. Тогда снова взяв листы в руки, Алессия увидела дату.
— 13 лет назад. — заключила она.
— Уже 13. — подтвердила Леонора. — Читай.

--------------------------
Алессия, моя милая огненная девочка. Ты спишь в своей постели, а я сижу рядом, смотрю как мерно поднимается твоя крохотная грудная клетка и пишу тебе это письмо.
Как же я надеюсь, что тебе никогда не придется читать эти строки. Их смысл может глубоко ранить, но и внести ясность, если возникнет необходимость.
Моя желанная, горячо любимая дочка. Я бы не за какие сокровища мира не оставила тебя, не будь ты в опасности рядом со мной. Но я не сомневаюсь, что Леонора, моя самая добрая, самая чуткая старшая сестра будет тебе прекрасной матерью. Лучше матери я и представить не могу.
Слишком тяжело, прости за эти капли на бумаге.
Времени у меня очень мало, но я начну с самого начала, чтоб ты поняла, чтоб не осуждала.
Всё началось в раннем детстве. Тогда мне было четыре года, как сейчас тебе, Алессия, а может немного больше. Мы жили с отцом и матерью в загородном доме, окруженном полями подсолнуха и оливковыми рощами. Леонора уже ездила верхом, а мне позволяли кататься лишь с кем-то из взрослых. Однажды в прекрасный солнечный осенний день мы с отцом и Леонорой отправились в конную прогулку к реке. Внезапно погода изменилась, поднялся сильнейший ветер, полил дождь и переходя реку с бурным течение, лошадь моей сестры подвернула ногу. К счастью Леонора не пострадала, но вот кобыла была неподвижна. Сама того не подозревая, я стала напевать ей детскую песенку про бабочку и гладить больное место. Ладони пронзила боль, словно тысячи игл вонзились мне в кожу. Но болезненные ощущения быстро прошли, а лошадь поднялась на ноги, готовая к обратной дороге. Тогда я не поняла что произошло, и дико радовалась, но вот отец - Джироламо Маласпино был так изумлен, что с того дня стал пристально наблюдать за каждым моим шагом. Будучи маленькой девочкой, я не знала тогда, что за этим скрывается и искренне радовалась вниманию отца.
Наша мать Антонелла Маласпино овдовела еще в юности, оставшись с младенцем на руках. Отец женился на ней, когда Леоноре было пять, а через род родилась я. Мы были очень счастливы, все время проводили вместе. Нас завораживали виды холмов и полей, раскинувшихся на много миль вокруг и мы часами гуляли по окрестностям. Но счастье наше продлилось не долго, когда мне исполнилось девять, наша мать заболела. Сначала всё казалось безобидным, но вскоре боль в ногах и руках не давала ей больше подолгу гулять, подниматься и спускаться по ступенькам стало невыносимо и она переехала в покои на первом этаже. Большую часть дня, она проводила в постели или сидела в своем кресле у окна. Тогда в нашем доме появилась женщина, которая стала заботиться о нас с сестрой. Женщина с большим сердцем и несчастной судьбой. Ее звали Доротея Буцатти, но мы ее звали Дороти. Отец нашей Дороти был бедняком и не в состоянии выдать ее замуж, не имея возможности собрать приданного, отдал ее в услужение в наш дом. Она всегда была рядом, и если бы не она, всё то, что свалилось на нас, казалось бы еще тяжелей.
Отец ужасно страдал, вызывал лучших докторов со всего Аппенинского полуострова, предлагал огромную плату тому, кто сможет излечить ее от этого недуга. Но все лишь разводили руками, а она угасала на глазах. Боли сводили ее с ума, руки и ноги меняли форму, начиная походить на ветки сухого дерева. Вскоре она совсем перестала вставать с кровати и лишь мои прикосновения приносили ей временное облегчение. Но и это не укрылось от внимания моего отца и разожгло еще больший ко мне интерес. Через пять мучительных лет, она скончалась, унеся с собой наши души, наше счастье и наше детство.
Тогда я уже знала, что у меня есть некий дар предвидения и исцеления. Я была достаточно взрослой, чтобы понять это. Мама говорила, что это дар богов и раньше почитали тех, кто им владел. Но сейчас всё изменилось, быть иной слишком опасно и Святая инквизиция отлавливает и уничтожает нас, боясь нашей силы и одновременно желая ее. Поэтому она просила меня быть осторожней. Но для меня это стало проклятьем. Кто же мог знать, что беда поджидает меня уже много лет. Ладно, моя Алессия, я забегаю вперед, обо всём по порядку.
_______________________

Когда наша мать скончалась, мы собрали самое необходимое и покинули этот дом, перебравшись в палаццо Маласпино в Ферраре. Отец совсем обезумел от горя, напиваясь до потери сознания. Иногда он уезжал в Рим или во Флоренцию и не появлялся по много недель, и сказать честно, только тогда мы могли спокойно дышать. Когда он возвращался, его одолевали приступы жуткого неконтролируемого гнева, который он вымещал на нас с сестрой и на прислуге. Однажды, мы с Леонорой и Дороти вошли в дом, не зная о том, что он вернулся из поездки и нашим взорам открылась ужасающая картина. Тогда у нас работала молоденькая горничная, уже не помню ее имени, но мы ее звали Бити. Знаю лишь, что она была сирота и приют отправил ее к нам на работу. Когда мы вошли в холл, до нашего слуха долетели странные звуки посуды и плач девушки. Мы втроем побежали на помощь, но то, что мы увидели, еще долго стояло у нас перед глазами. Отец грубо завладел Бити, нагнув ее над столом, окунув ее лицо в тарелку с супом. Мы встали как вкопанные не веря своим глазам, но лишь Леонора бросилась к нему, желая помочь девушке. Но он с такой силой оттолкнул ее, что она упала на спину. А в назидание всем нам, он заставил смотреть на то, как он издевается над бедной горничной. А если мы уйдем, он пригрозил переломать ей всё кости. Мы стояли там, выстроившись в ряд, пока горькие слезы стекали по нашим лицам.
Я не буду перечислять все случаи его жестокости, но хочу чтоб ты понимала, их было огромное множество. Даже слишком. Прислуга покидала нас. На их место приходили другие, но и они сбегали, даже не прихватив свои вещи. Лишь Дороти была рядом. В то темное время она заменила нам мать.
Спустя два мучительных года, вся его ярость обернулась против Леоноры, по только ему известным причинам. Ее одну он винил в смерти своей любимой жены. Не знаю что творилось в его безумной голове, но он не на шутку пугал нас.
Однажды, среди ночи он поднял ее с постели и потащил в конюшню. Связал в пустом стойле, бил хлыстом и заставлял есть сено.
Наутро мы договорились с нашим конюхом, чтобы он помог Леоноре сбежать, пока Джироламо Маласпино не убил ее. Но она отказалась оставлять меня, игнорируя все наши с Дороти мольбы.

Прошло около года после той злополучной ночи, отец немного успокоился, ко мне стал более внимательным, а Леонору предпочел не замечать совсем. Прислуга всё так же у нас не задерживалась, но жить слало полегче. Это была осень, базарный день, когда мы с моей дорогой сестрой отправились на рынок выбрать ткань, которую собирались преподнести в качестве подарка для Дороти. Знаменитое семейство Манчини, которое славилась своим непревзойденным шелком тоже представляла свои ткани. Узнав об этом, мы с Леонорой поспешили к их лавке, чтобы успеть заполучить отрез получше. Людей было очень много, толпа подхватывала и несла, что сложно было увернуться. Но мы всё же протиснулись к тканям Манчини. Там работал один привлекательный юноша, которого звали Джованни. Он был очень внимателен и подобрал нам всё самого наилучшего качества и прокраски. Я тогда сразу заметила как он не сводил глаз с моей Леоноры, а она ему смущенно улыбалась.
Через несколько дней, по инициативе моей сестры, мы снова вернулись за шелком. Конечно я понимала, зачем ей понадобилось идти туда снова, я всё понимала, моя Алессия. Поэтому я заранее написала записку для этого кудрявого юноши, с просьбой жениться на Леоноре. Кое-как , уходя, я передала ему клочок бумаги, очень надеясь, что он внемлет моей просьбе, а так же голосу своего сердца и увезет ее далеко-далеко от Джироламы Маласпино.
Я знала что он не богат, но я видела что он хороший честный человек и с ним моя сестра будет счастлива. Да, моя огненная девочка, я взяла на себя ответственность за ее судьбу, но и не прогадала. Джованни Риччи будет тебе прекрасным отцом.
На следующий день я ждала от него хоть какой-нибудь весточки, но увы, была тишина. Я не стала говорить Леоноре о своем поступке, дабы не расстраивать ее, а сама старалась об этом забыть. Но спустя несколько дней, в наш дом пришли люди. Джованни Риччи , в идеально скроенном дублете из черного бархата с поясом перевязью , пришел просить руки Леоноры в сопровождении синьора Манчини. Он был так красив, а моя сестра светилась от счастья. Но и тут Джироламо Маласпино всё испортил. Он заявил что какой-то торговец, наемный работник, бедняк из приюта, не смеет приходить к нему с такой просьбой и указал им на дверь. Моему гневу не было предела, я не могла так всё оставить и смириться с разбитым сердцем Леоноры. Я уговорила ее бежать вместе с ним и тайно обвенчаться. Она отказывалась, боясь оставить меня с ним одну, но я убедила ее бежать. Я умоляла ее не упускать своего счастья. Я объяснила ей, что со мной ничего не случится, ведь я его родная дочь, а рядом со мной будет Дороти. И только тогда она уступила.
Наш конюх Амадео помог ей сбежать с Джованни Риччи. Он забрал ее во Флоренции, в город где он вырос и они поженились.
----------------------
И вот когда Леонора покинула наш дом, мы с Дороти остались одни. Было так одиноко, что хотелось кричать, но мысль о том, что Леонора в безопасности дарила мне утешение. Про сестру отец не вспоминал и заявил во всеуслышанье, что отныне они друг другу больше никто. Оно и к лучшему, ведь он часто бывал во Флоренции и я успокаивала себя тем, что он не станет ее искать. Ведь он отказался от нее окончательно и бесповоротно.
Спустя несколько месяцев, он стал проводить со мной больше времени, старался быть добр и нежен. Но после столького времени зверского отношения к прислуге и к моей сестре, его любовь не вызывала доверия. Джироламо Маласпино не сдавался, он расспрашивал меня обо всем на свете, о том, что я люблю есть, чем люблю заниматься, о моих способностях и как я впервые это почувствовала. Он звал меня к себе в кабинет, наливал немного вина, разбавленного водой и частенько рассказывал о своем детстве, о матери, о поездках, о добычи мрамора на семейных месторождениях.
Со временем я смягчилась к нему. Мне даже стало его жаль, ведь он был так одинок. Иногда я рассказывала ему какие-то забавные истории. Он внимательно слушал, а потом заразительно смеялся и я не могла поверить, что это тот самый человек, издевавшийся над людьми. Да, моя девочка, ему таки удалось усыпить мою бдительность.
------------
Тогда мне казалось, что наша жизнь начинает налаживаться, всё потихоньку становится на свои места, отец стал спокойным и вежливым с прислугой, как когда-то в далеком прошлом. Леонора писала, что она очень счастлива, что Джованни стал партнером семейства Манчини и что теперь у них свой собственный дом на Борго Пинти.
Однажды вечером отец по обыкновению позвал меня к себе в кабинет поболтать и пригубить вина. В тот вечер он предложил мне поехать с ним во Флоренцию. Честно сказать, его предложение меня обескуражило. Никогда раньше он не брал меня по делам и я задумалась. Тогда он извинился за все обиды, которые причинил нам с сестрой, и сказал что зовет меня с собой, чтобы доставить мне удовольствие, повидаться с Леонорой. Я так без нее тосковала, что возможность снова увидеть ее, затмила все остальные чувства и я ответила согласием. Выехали мы следующим утром. Дорога была спокойной, отец был весел и нежен и я ни о чем не переживала.
Когда мы прибыли во Флоренцию, то остановились в палаццо Миначчони у одного ювелира - друга отца. Он был очень гостеприимен и с особым интересом разглядывал каждую черточку моего лица. Приехали мы поздно, время перевалило за полночь, нас проводили в покои и я забылась сном.
---------------------
И тут мы подобрались к самому ужасному, что случилось со мной. Я бы всё отдала, чтобы тебе не пришлось читать это, моя Алессия. Но а если ты всё-таки читаешь историю моей жизни, значит на то есть серьезная причина, будь сильной, ты со всем справишься, моя девочка. Мама безмерно любит тебя. Нежно, до боли, до головокружения, моя огненная.

Наутро, после завтрака, отец предложил пройтись по палаццо. Это был очень старый дом, настолько старый, что уже несколько столетий современные архитекторы не прибегали к подобным проектам. Он возвышался не только вверх, но и вниз, прорастая глубокой паутиной подземных туннелей. Мы спустились по длинной узкой лестнице, минуя несколько площадок, погружаясь всё ниже в глубины дома. На самом нижнем уровне, как не странно, было светло, на стенах ярко горели факелы, а мы из одной галереи переходили в другую. Оказавшись в самой дальней, меня поразили внушительный размер и красота этого места. Стены украшали необычные барельефы с алхимическими символами, а в самом центре выделялся узор напоминающий солнце, которое закрывает луна. Я видела этот символ и ранее, но вспомнила об этом гораздо позже. Такой же знак был выгравирован на кольце отца.
Вдоль стен возвышались трёхъярусные подобия трибун, а в самом центре располагался большой каменный стол. У меня тогда складывалось впечатления, что я попала на тысячу лет назад. Очень странное и удивительное место, по крайней мере, мне оно тогда таким казалось. Вскоре к нам спустился хозяин дома синьор Миначчони, прихватив на серебряном подносе ароматный чай. Мы уселись за этот стол и стали его пить. Чем-то он мне напомнил отвар листьев малины, который пила мама и я попросила налить мне еще. Как потом выяснилось, это был чай с каким-то наркотическим дурманом, который притупил сознание и усыпил меня.
Когда я открыла глаза, то была полностью обнажена и привязана к этому самому столу не в силах шелохнуться. Паника захватила мой разум и я начала вырываться, судорожно мотая головой. Когда пришло осознание того, что ничего не выходит, я перестала дергаться и стала озираться по сторонам. И тут мое сердце полетело вниз и разбилось на тысячи мелких осколков. Трибуны вдоль стен были забиты народом, мужчины с интересом и желанием смотрели на меня. Некоторых я узнала сразу, они не раз приезжали в наш дом к отцу, кого-то я видела впервые. Разного возраста и положения, но все одинаково изучали меня. На троне, который я сначала не заметила, восседал пожилой мужчина, который поднялся на ноги и обращаясь к моему отцу с поздравительной речью, сказал что теперь он второй человек во всем их братстве. Джироламо Маласпино приложил ладонь к сердцу и благодарно кивнул. От всего происходящего я была в ужасе и совершенно ничего не понимала. Произнося еще одну речь на латыни, пожилой мужчина подошел ко мне, и вежливо попросил передать ему мою силу. Я стала мотать головой, даже не представляя, что такое возможно. Я отказывалась, не понимая как это сделать, но каждая последующая просьба была грубее и настойчивее предыдущей. Меня поили этим чаем и снова начинали убеждать, что для меня будет лучше, если я отдам им свою силу. Но я понятия не имела как это сделать. Я даже толком не могла ей управлять, не говоря уже о том, чтоб взять и кому-то отдать. Но они не слышали моих слов, пытаясь сильней меня запугать.
Шли минуты, часы, я совсем измучилась и замерзла, но они всё равно не унимались.
Тогда ко мне подошел Джироламо Маласпино и попросил по хорошиму расстаться со своей силой, иначе мне не понравится то, что будет дальше. Но я была бессильна. Я не могла сделать то, о чем они меня просили, к чему принуждали.
Тогда Сизоморо, так он себя назвал, снова сел на свой трон и обьявил развлечение открытым.
—Делайте с ней что хотите" — сказал он, кивая головой в мою сторону. — А если и тогда она не сделает что должна, скиньте ее в колодец.
Сизоморо и Джироламо Маласпино, именно так я его и буду теперь называть, ведь какой он теперь мне отец, вышли, оставив меня с ними. Мне было так страшно, я выла от беспомощности, но им было все равно, они решали между собой кто первый мною овладеет. У меня никогда не было мужчины и поэтому мне было страшно до безумия.
Первым ко мне подошел епископ средних лет по имени Энцо Сальери. Все имена, моя дорогая, я узнала уже потом от одного моего близкого друга. Но и о нем немного позже. Епископ был похож на собаку, сорвавшуюся со своей пожизненной цепи. Он был груб, жесток и омерзителен. Я кричала, умоляла меня отпустить, а уже после сыпала угрозами. Обещала умертвить весь их род, но и это не дало результата. Они подходили ко мне один за одним, дождавшись своей очереди и сотрясали мою плоть грубыми животными толчками. Но самым жестоким из всех оказался один юноша. Он был не намного старше меня, молодой и очень красивый. Смуглый, с темными волосами и небесно-голубыми глазами, в которых не было ничего человеческого. Он состоял в братстве по кровному родству, потому что когда-то его дед состоял, а затем и отец. Он не только неустанно овладевал мною, но и наносил мне множество порезов на теле, визжа от восторга, когда моя кровь сочилась из ран. Его имя Ампелайо Инганнаморте. Но опять повторюсь, что тогда я этого еще не знала. Лишь позднее мне стало известно кто он и что его душа была покалечена надругательствами и надсмехательствами его собственной матери, по причине которой он не стал доктором.
От потери крови я теряла сознание, но когда приходила в себя, этот юноша снова издевался надо мной и так циклично по кругу.
Тянулось время, проходили дни, я медленно умирала, в глубине души надеясь, что Джироламо Маласпино раскается и спасет меня. Но его всё не было, он обманул моё доверие, предал меня, бросил на растерзание голодным псам.
__________________________

Где-то на третий день моего пребывания там, когда даже самый худший из них ушел отдохнуть, меня разбудил один юноша, на вид не на много постарше меня. Который, насколько я могла судить, не тронул меня, когда другие давали волю своим гнусным желаниям. Когда он приблизился, я испугалась и стала кричать, но он знаком приказал мне не поднимать шум.
— Я помогу тебе. — сказал он и стал отвязывать путы, удерживающие меня на этом столе. Он положил передо мной какое-то платье, плащ и туфли и стал ждать пока я оденусь. Руки и ноги плохо сгибались и практически не слушались, поэтому я двигалась медленно, а он меня подгонял. Когда я таки оделась, он взял меня за запястье и быстрым шагом направился к выходу. Я не знала кто он, зачем помогает мне, но в моей душе теплилась надежда, что Джироламо Маласпино прислал его, чтобы вызволить меня из этого жуткого места.
Когда мы выбрались на улицу, была глубокая ночь, нас ждала крытая повозка, запряженная всего лишь одним мулом. Он помог мне забраться в нее, а сам запрыгнул следом. Пока мы ехали в неизвестном направлении, в моей голове крутилось огромное множество мыслей, но как только я пыталась заговорить, он ,словно запрещая, мотал головой и я замолкала.
Мы выехали из городских ворот, покинули город и путь наш длился не долго. Он привез меня в какой-то лесной домик, проводил во внутрь, а сам пошел попрощаться с возницей.
Когда он вернулся, я набросилась на него с вилой, которая стояла у печи, но была настолько слаба, что он без особого труда отобрал ее, а меня усадил на кровать и закутал теплым покрывалом.
— Это Джироламо Маласпино велел тебе спасти меня? — спросила я его.
Он был искренне удивлен моему вопросу и ничего не сказав, просто вышел в переднюю.
Спустя какое-то время он вернулся с кувшином молока с медом и велел мне немедленно выпить. Я послушно осушила два с половиной стакана и уснула от усталости.
_______________
На следующее утро я проснулась от того, что чья-то фигура заслонила собой свет из окна. Это был он, тот самый юноша, что спас меня.
Он попросил внимательно его выслушать. Я так и сделала.
Его звали Винченцо Инганнаморте. Он рассказал мне, что братство в которое я попало, сборище фанатиков, которые мечтают заполучить силу одаренных и возглавить человечество. Знаю, моя Алессия, в это тяжело поверить, но я видела всё своими глазами. Они выискивают иных девушек и , как им кажется, забирают их дар. В братстве существует своя иерархия, и тот кто приведет одну из таких, поднимается по ней на ступень выше, а если же кто-то приносит в жертву кровную родственницу, занимает место рядом с предводителем. Винценцо мне много рассказал об этом тайном обществе и по его словам, еще ни одна не выбиралась оттуда живой. За их уничтожение отвечал Энцо Сальери и хозяин палаццо Миноччони, поэтому Винценцо спрятал меня там, где им бы не пришло в голову меня искать. Наверное, моя милая девочка, в твоей огненной головке возникнет вопрос "Для чего же ему делать это?" Я отвечу. Потому что он хороший человек, презирающий то, что делает братство. А бывает он там только тогда, когда отец не терпящий возражений, берет его с собой. Ты наверное заметила что у Винченцо и Ампелайо одна фамилия. Всё так. Они братья, но совершенно разные. У одного чистое сердце, а другой настоящее чудовище.
В том лесном доме я прожила целых пять месяцев и за это время мы очень подружились с Винченцо. Он навещал меня каждый день, привозил мне еду и одежду, делился новостями. От него я узнала, что все члены братства самые влиятельные люди из разных сфер жизни общества, а так же их сыновья. Что Сизоморо наложил на епископа Сальери обязанность разыскать меня и уничтожить, где бы я не была и сколько бы не прошло времени. Под страхом изгнания, он поклялся на символе тайного общества найти меня и стереть с лица земли вместе с моим потомством если такое появится. Для них я представляла угрозу, ведь я много видела и много слышала. Поэтому не он один желал мне смерти, но даже Джироламо Маласпино. Пустив слух в народ об особо опасной ведьме, по городу были пущены поисковые отряды церковной стражи, а за сведения о моем местонахождении Святая Инквизиция пообещала награду в размере пяти тысяч флоринов.
Вскоре, понимая что подвергаю опасности жизнь самого Винченцо, я решила исчезнуть. Он стал мне верным товарищем и я бы не хотела навлечь на него беду, тем более тогда, когда его молодая жена находилась в ожидании первенца. Это было слишком тяжелым для меня бременем, поэтому однажды ночью, прихватив с собой несколько вещей, серебряный кинжал и ломоть хлеба я ушла.
Много времени я провела в пути. Днями пряталась в попадавшихся на пути укрытиях, ночами сквозь непроглядную тьму пробиралась на юго-восток. Я потеряла счет дням, моментами голодала, но спустя четыре полные луны, я вышла к морю. Не знаю почему, но я была безмерно рада. Ни о чем не думая, я сбросила одежду на берегу и бросилась в ледяную воду, на встречу шипящим волнам. После стольких дней пути, мне хотелось как следует вымыться и постирать одежду. Через четверть часа, когда от холода начало сводить конечности, я вышла на берег в облепившей моё тело камизе. На берегу у моих вещей сидела девушка. Сначала я насторожилась, но топом мы представились друг другу и она разделила со мной свой ужин: пшеничную лепешку с вяленным мясом и немного бобов. Эту милую рыжеволосую девушку звали Этейла, она была француженка, но прекрасно владела несколькими языками. Когда мы поели, солнце стало садиться и узнав о том, что мне некуда идти, она пригласила меня пойти с собой. Как оказалось она жила в небольшой хижине в паре миль от берега со своим родным братом.
Это и был твой отец, моя огненная девочка. Его звали Рафаэль Бриссак — лучший мужчина на земле. И снова я забегая вперед.
______________________
Итак, когда мы добрались до хижины, внутри находился молодой мужчина. Он бросил на нас беглый взгляд и принялся дальше писать в своих бумагах, шумно перелистывая страницы книги. Я поздоровалась с ним, но он лишь кивнул головой, даже не посмотрев в мою сторону. В тот момент меня переполняло желание хлопнуть дверью и скорее уйти, но деваться мне было некуда и я решила, что переночую всего одну ночь. В тот вечер мы много болтали с Этейлой, но Рафаэль не сказал ни слова. Когда мы погасили свечи и приготовились ко сну, они думая что я уснула, стали перешептываться. Рафаэль ругал сестру, что она притащила в хижину незнакомку, что я могу оказаться лазутчицой Инквизиции и это слишком опасно. Этейла пыталась меня защитить, но Рафаэль потребовал ее пообещать, что утром я покину это место и пойду своей дорогой. Я не могла винить его в осторожности, но без сомнения его слова ранили, поэтому проснувшись на рассвете, я схватила свои скромные пожитки и собралась уйти. Меня остановила гроза, которая тогда разыгралась не на шутку и мне пришлось остаться еще на один день. Я не решалась себе признаваться, но уходить мне не хотелось. Почему-то именно в компании этих людей я чувствовала себя в безопасности. Именно на Рафаэля я смотрела украдкой, надеясь что он тоже поднимет взгляд. Я замечала его слегка раскосые глаза, цвета подрумянившегося в печи хлеба, его огненные волосы, прям как твои, моя Алессия, его мерно поднимающуюся широкую грудь, когда он забывался сном и не могла понять, что происходит внутри меня.
-------------------------
Понимая, что дальше будет сложней, я отправилась в путь среди ночи, когда Рафаэль и Этейла спали. Гроза минула, но дождь продолжал идти. Я брела вдоль береговой линии, сама не зная куда держу путь. Где-то над горизонтом зачинался рассвет, окрашивая небо в разные оттенки синего и серого. Туфли мои насквозь промокли и чавкали в мокром песке, а волосы трепал прибрежный ветер. Я шла не понимая зачем вообще живу, ведь у меня больше не было дома, не было никакого смысла, и не было цели.
Спустя два дня, я проснулась у валуна от того, что чьи-то руки трясут меня за плечи. Испугавшись, я резко схватила кинжал, но Рафаэль увернулся и осторожным движением вернул его в ножны. Я совершенно не ожидала его увидеть и пришла в замешательство.
— Что ты творишь? — он еще раз тряхнул меня за плечи.
— Я спала. — сказала я растерявшись, пытаясь прогнать остатки сна.
— Почему ты сбежала среди ночи? Я два дня шел по твоим следам.
— Но ты ведь сам хотел, чтобы я ушла. — закричала я, сама не замечая как слезы побежали по щекам.
Тогда он схватил моё лицо в ладони и поцеловал меня в губы. В тот миг мой мир перевернулся. Сердце полетело вниз, а жизнь обрела смысл.
— Почему ты мне всё не рассказала?Если бы не Этейла, я бы так и не узнал. — спросил Рафаэль.
— А ты разве спрашивал меня хоть о чем-то?

Он извинился за грубость и рассказал мне свою историю. Оказывается он родился в зажиточной образованной семье в Риме. Дедушка его пристрастил к чтению священного писания, которое став чуть постарше, Рафаэль стал анализировать и находить нестыковки. Своими заметками он делился с профессорами, за что получал порицание и неодобрение. А вскоре про него прознала Инквизиция и обвинила в распространении ереси. Но не дождавшись суда, Рафаэлю удалось сбежать, а Этейла последовала за ним. Ведь кроме друг друга у них больше никого не осталось.

Тогда мы вернулись в хижину и с того дня больше не расставались. Мы находили утешение друг в друге, упиваясь каждым часом проведенным вместе. Твой отец был смелым, честным, с удивительной способностью вселять в людей веру в себя и в грядущее счастье. Я очень надеюсь, что тебе посчастливится встретить свою любовь и пусть он будет похож на моего Рафаэля, на твоего отца.
Прости моя дорогая доченька, за эти соленые капли, которые я оставляю на листах бумаги. Это слишко тяжело, эта боль никогда не пройдет.
В той деревянной хижине мы прожили счастливые восемь месяцев. Этейла научила меня плавать и мы ,бывало, ныряли чтобы добыть жемчуг. Иногда жемчужины получалось обменять на еду или одежду и в такие дни мы особенно радовались. А бывало Рафаэль нанизывал его на нитку и отправлялся в город, чтобы продать каким-нибудь синьорам. В один из дней нашей охоты на моллюсков, пока мы с Этейлой были в море, в хижину нагрянули ищейки Святой Инквизиции, охотившиеся за твоим отцом. Мы не успели. Когда мы вернулись, то нас встретил сущий беспорядок со следами борьбы. Я уже тогда понимала, что случилось что-то ужасное, но запрещала себе думать об этом, пока обыскивая округу, мы с Этейлой не нашли его. Рафаэль был ранен в грудь и плечо. Рана была ужасная и глядя на лихорадку, которая захватила его разум, я понимала, что мой мир рушится. Я не спала ночами, сидя возле него. Я прислушивалась к малейшему шороху, к его затрудненному дыханию и каждый раз, мое сердце разбивалось на тысячи осколков. Мой дар, моя сила оказались бесполезными. Я была опустошена горем и у меня не получалось даже сбить его жар. Через два дня, так и не придя в себя, мой Рафаэль нас оставил. Мне не хотелось жить, ведь у меня больше ничего не осталось в этом мире. Но спустя еще какое-то время, я поняла что жду тебя, моя Алессия. Я поняла, что Рафаэль будет жить в тебе, что он не ушел бесследно. Эта новость ошеломила и наполнила радостью мою, казалось бы, потерянную жизнь. Но мы с Этейлой остались совсем одни, без защиты, мужской силы, разыскиваемые Инквизицией. Тогда немного подумав, я решила отправить весточку Винченцо Инганнаморте, с просьбой о помощи и этот поистине благородный человек откликнулся и протянул нам свою руку. Он отправил за нами доверенного человека, который забрал нас и отвез в тот лесной дом, где я жила, выбравшись из палаццо Миначчони. Это была очень долгая дорога и когда мы прибыли во Флоренцию, ты начала подрастать и небольшой живот стал вырисовываться на моем тонком силуэте. Винченцо был удивлен, он очень переживал когда я исчезла и был искренне рад моему возвращению. Я поведала ему всё что случилось со мной, а он рассказал о своей новорожденной дочери. Он так был одушевлен своей темноглазой дочуркой, что мне тоже не терпелось поскорее взять тебя на руки, моя девочка. Но я понимала, что мой конец близок. Я отдавала себе отчет в том, что рано или поздно приспешники Сизоморо найдут меня и тогда как и обещали, они уничтожат нас. Я должна была что-то придумать. Я была обязана защитить тебя. В одну из ночей, когда Этейла мирно спала, я написала письмо, в котором просила Леонору о встречи. Винченцо передал его моей сестре и в ту же ночь привел ее ко мне. Как же я была счастлива снова увидеть ее, снова поговорить с ней. Моя дорогая Леонора винила во всем себя, но помни, Алессия, она ни в чем не виновата. Я попросила ее стать тебе матерью и она с радостью согласилась. У них с Джованни Риччи уже был сын. Смышленый двухлетний мальчишка, фантастически похожий на своего отца. С того дня Леонора выдавала себя за беременную женщину, чтобы ни у кого не возникло вопросов, а я готовилась передать тебя лучшим родителям на свете. Через пару месяцев ты появилась на свет, перевернув весь мой мир. Едва взяв на руки, мне пришлось поручить тебя Винченцо, чтобы он отправился в дом Риччи. Моя душа кричала, обливаясь кровью, но я знала, что ты будешь счастлива. Я была уверенно, что Леонора и Джованни полюбят тебя больше всего на свете. Но это я назвала тебя Алессия Антонелла, ведь именно так звали нашу с Леонорой мать.
Я пыталась держаться, старалась не думать о крохотном рыжем комочке, который отдала для лучшей жизни, но это было не в моих силах. Раз в 7 дней я приходила в ваш дом, чтобы посидеть у твоей кровати пока ты спишь. Я утешала себя тем, что ты будешь счастлива в хорошей семье. Твой старший брат полюбил тебя с первых дней и в минуты, когда тебе было страшно, не отходил от тебя ни на шаг. Тогда мне приходилось пробираться обратно, чтоб не попасться вам на глаза. Иногда я пела тебе песню про бабочек и тогда ты сладко улыбалась во сне, видя красочные сны, моя девочка.
Я знаю, что времени осталось совсем мало, волнения на городских улицах подогреваются с каждым днем и могут в любой момент поглотить меня. Именно поэтому я и решила написать тебе всё. Мне страшно представить причину, которая заставит Леонору раскрыть тебе все наши тайны, но сердце подсказывает что я поступаю правильно, моя Алессия. А теперь мне пора. Меня ждет встреча с моим Рафаэлем. Прощай, моя маленькая девочка.

Иссабела
-----------------------------------------------
Дочитав последние строки, Алессия подняла голову, собираясь взглянуть на мать, но комната была пуста. Она не заметила как пространство заполонили сумерки, делая покои меньше обычного. Каждая стена с барельефом, каждая свеча и предмет обстановки теперь ощущались по-другому. Смотря на стол, Алессия видела Иссабелу, пишущую свое последнее письмо и в груди что-то саднило. Опустив мокрые ресницы, она почувствовала как дрожит подбородок и тяжело вздохнула. В голове заиграла мелодия, которую она все эти годы считала вышедшей из сна. Новый поток слез, заструился по щекам, а дыхание стало прерывистым. "Мама"— прошептала Алессия и приложила письмо к груди. — Что же тебе пришлось пережить?!" Она сползла с кровати на пол и ощущая неистовую разрывающую боль, услышала легкие приближающиеся шаги.
— Милая. — произнесла Леонора и опустилась рядом с ней.
Алессия припала лицом к ее коленям и не сдерживаясь разрыдалась.
— Моя милая девочка. — мать гладила ее рассыпанные по спине волосы. — Теперь ты понимаешь?
Спустя какое-то время, Алессия перестала плакать, она предполагала, что письмо перевернет ее мир, но было слишком горько. Она посмотрела на Леонору, чьи глаза тоже были воспалены от слез и зарывшись ей в юбки прошептала.
— Что случилось потом? — спросила Лесс.
— Потом? — эхом отозвалась женщина, словно не ожидая вопроса и уносясь куда-то в прошлое.
Алессия терпеливо ждала, понимая чего ей стоило пережить подобное.
— В тот день, — начала Леонора. — когда она выбралась за внешнюю стену, ее уже ждала толпа религиозных фанатиков, чьи чувства оскорбляла история, которой ее клеймили. Они были убеждены, что Иссабела жестока, опасна и жаждет их крови. Так им внушили, Алессия. И не дождавшись суда, они пустили на нее диких собак, которые разрывали ее на части. — Леонора сделала паузу, сдерживая рыдания, сводившие челюсть и сжимавшие грудь. — После таких травм, у нее не было шансом. Но этим нелюдям показалось мало и они подожгли ее прям посреди улицы, у нашего дома, наслаждаясь зрелищем, пока от нее ничего не осталось. Я не защитила ее. Когда я поняла в чем дело, было слишком поздно.
Затем Леонора разжала ладонь и протянула Алессии.
— Та брошь что ты нашла в заколоченной комнате принадлежала Иссабеле, на ней изображены мы с ней. Вот смотри. — сказала она. — У меня такая же.
— Это было не в твоих силах. — Лесс покачала головой, взяв украшение, а из далеких глубин памяти, стали всплывать фрагменты одной почти забытой ночи, где крики с улицы и плач матери напугали и разбудили четырехлетнюю девочку. Именно в ту ночь, нежные руки Иссабелы касались этой бумаги, которую она до сих пор прижимала к сердцу.
Алессия долго сидела, уйдя в свои мысли, теряя тонкую грань между воспоминаниями и просто яркими картинками своего воображения. Она пыталась представить девочку, потерявшую мать, юную девушку, столкнувшуюся с предательством отца, Иссабелу, которой пришлось бежать и встретить свою любовь. А потом так же стремительно потерять. По ее телу разливалось горячее и новое для нее чувство благодарности к Винченцо Инганнаморте, который столько сделал для ее матери. Алессия задумалась о скоротечности лет и поняла, что Иссабела была всего лишь на пару лет старше нее и слезы снова заструились по щекам. Когда она вернулась в реальность, ночь отступала и начался алый рассвет, заставивший ее подняться и выйти из комнаты.