Алессия

Проснувшись утром от крысиного шороха, к горлу Самуэля подкатила тошнота, когда взгляд его упал на крысу, сидевшую на теле мертвого парня. Тогда подняв с пола мелкий камень, он занес рука за голову, желая спугнуть грызуна, но не успел.
Без лишних разговоров и промедления, два здоровяка громко шаркая ногами, ввалились в каземат. Один из них дернул Самуэля вверх, давая понять , чтоб он встал на ноги. Но не дождавшись желаемого, потянул еще сильнее, пока он не оказался с ним лицом к лицу.
Второй тюремщик завел Самуэлю руки за спину и с особой тщательностью сковал цепью, другой конец которой, остался у него в руках, самодовольно демонстрируя свою над ним власть.
Протолкнув Самуэля вперед, все трое вышли из камеры и повернули налево. Та сторона коридора была самой темной и ,сидя за решеткой, он бывало размышлял о том, что же находится в той части. Один из стражников, снял со стены потухший факел, зажег его о другой и вышел на шаг вперед, освещая путь тусклым светом.
Пройдя совсем немного, они еще раз повернули налево и очутились в длинном узком арочном коридоре, где едва ли могли втроем уместиться. Тюремщик с факелом шел впереди, за ним Самуэль, а следом стражник, державший его на цепи. От могильного холода и сырости, мурашки пробежали по телу, а изо рта вырывались белые клубы пара. Ему захотелось уменьшиться, сжаться, обхватить себя руками, одернуть пониже рукава рубахи, но цепь давила на запястья, сковывая движения. Самуэль ступал медленно, голова нещадно кружилась и каждый следующий шаг казался длиннее предыдущего, словно пол под ногами отдалялся. Он повесил на грудь голову, устремив свой взгляд вниз. Силы заканчивались, ноги с трудом слушались и случайно споткнувшись, он обратил внимание , что пол действительно идет под наклоном. Это объясняло резкое понижение температуры воздуха и пронизывающую сырость.
Пройдя еще с четверть часа, по плавно изгибающемуся коридору, они резко остановились у каменного выступа, похожего на колодец.
— Полезай. — приказал тот, что шел впереди.
Самуэль поддался вперед, желая заглянуть во внутрь, но кромешная тьма стелилась слишком густо, что даже огонь факелов ограничивался желтым ореолом и освещал не дальше одного шага.
Второй тюремщик , притянул его к себе и высвободил правую руку из кандалов, оставляя тяжелую цепь болтаться на другой руке.
— Вперед. — кто-то из них толкнул его в спину.
Перекинув одну ногу через край, Самуэль нащупал железные петли внутри вертикального туннеля, которые служили ступенями и осторожно перенес на них вес своего тела. "Может просто разжать руки?!" — пронеслось у него в голове. Но в следующий миг он подумал о мальчишке, который расплачивался за дела отца и крепче ухватился за петлю.
С каждым шагом вниз по туннелю становилось холодней. Непроглядная тьма обостряла воображение и беснующиеся мысли назойливее мух донимали и просачивались сквозь показное безразличие. Тяжелая цепь оттягивала руку и при малейшем движении ударялась о каменные стены, отзываясь многократным эхо. Самуэль крепче сжал челюсть, чтобы унять дрожь и продолжил спускаться. Он понятия не имел что ждет его в конце пути, но даже если бы захотел вновь подняться, для онемевшего от холода тела это представлялось невозможным.
Еще один шаг, одна петля, одно движение рук, ног, затем снова петля и одинокий огонек факела становился всё дальше.
Не чувствуя пальцев рук, Самуэль хватался за выступы, переставлял дрожащие ноги, но вдруг перехватило дыхание и загремели цепи. Он не сразу понял что падает, не попытался схватиться, не замахал членами, а просто поддался силе земного притяжения и закрыл глаза.

Очнулся Самуэль от нарастающей ноющей боли во всем теле. Голова невыносимо раскалывалась и он не мог открыть глаза. Пытаясь пошевелиться, он ощутил обжигающее давление на запястьях и щиколотках и только тогда сообразил, что к чему-то привязан.
— Жалеешь что не умер? — спросил Ампелайо Инганнаморте, увидев что он в сознании.
Не в силах сказать и слова, Самуэль ничего не ответил, не попытался поднять веки или качнуть головой.
— Отвечай.— закричал Инквизитор.
В следующее мгновенье Самуэль ощутил оглушающий удар на своем лице, после чего зазвенело в ушах и дальнейшие возгласы не достигли его слуха.
Голова упала на грудь, а по венам заструилось полнейшее безразличие. Всё что существовало раньше, потеряло смысл, границы прошлого размылись, краски былого утратили резкость и собственная жизнь показалась ему незначимым пустяком, больше не представляющим никакой ценности. Что казалось под дуновением малейшего сквозняка, его плоть рассыпется в пыль и разлетится по закоулкам подземелья.
Следующий тяжелый удар в челюсть сорвал с него свинцовое одеяло и тупая боль привела Самуэля в чувства. Веки открылись с трудом и казались неподъёмными. Не успел он собрать разбегающиеся мысли воедино, как перед ним вновь предстала фигура Ампелайо, но уже размытая, словно отражение крыш домов в грязной луже, по которой стучат капли дождя. Зрение подводило, то ли от недоедания и общей слабости, то ли от удара пришедшегося в глазницу. Он снова открыл глаза и попытался всмотреться в окружающие его предметы, но он оказался лицом так близко к каменной стене, что ничего не вышло. Слух обострился и звуки идущие из-за спины казались оглушительно громкими. Самуэль вслушивался в бряцания металла, в звук какого-то заведенного механизма и от этих точно выверенных движений ему становилось не по себе. Он с легкостью отличил шаги Ампелайо Инганнаморте, услышал чье-то тяжелое неуклюжее передвижение и чью-то хромую поступь. Самуэль понял что в помещении помимо него еще трое, но тишина, которая их сопровождала, разбавленная неясными звуками, казалось почти зловещей и не предвещала ничего хорошего.
Звон, движения, тяжелое дыхание кого-то из присутствующих доносилось еще некоторое время, пока Самуэль не услышал, как кто-то приближается со спины. В миг мир перед ним опрокинулся и он упал, приняв горизонтальное положение, всё так же привязанный по рукам и ногам к прямоугольной деревянной колодке. Сверху возвышались каменные своды низкого потолка, полумрак развеивало дрожащее пламя факелов, а над ним слегка покачиваясь висел многоярусный медный канделябр с множеством наполовину догоревших свечей.
— Так ты будешь говорить? — довольно протянул Ампелайо.
— Мне нечего сказать, ты лучше других об этом знаешь. — выдавил Самуэль.
— Боюсь ты изменишь своё мнение. — засмеялся Инквизитор. — А пока молись Святому Пантелемону.
Наступила тишина, а затем послышался металический скрежет, скрип древесины и застонали канаты, наматываясь на валики по обоим концам его ложа. Самуэль почувствовал обжигающую боль на коже, где веревки обвивали его запястья и лодыжки, а затем перехватило дыхание от мучительной боли в суставах, но он не издал ни звука.
— Может желаешь что-то мне рассказать? — ехидно переспросил Ампелайо Инганнаморте, вскинув брови в театральном жесте.
— Нет. — с трудом произнес Самуэль.
— А может ты готов подчиниться мне? — выдохнул мужчина, касаясь носом его щеки и опуская руку к поясу его рейтузов.
Самуэля окутал запах его пота смешанный с благовониями и к горлу подступила тошнота.
— Не смей. — что было силы прорычал он, глотая желчь.
— Ладно, как пожелаешь. — он убрал руку и хватаясь за рукоять, принялся крутить валик, всё сильнее растягивая парня на дыбе.
Дышать было всё сложнее, боль нарастала, становясь нестерпимой, всё тело била крупная дрожь и он чувствовал как руки вывернутые назад выходят из суставов. Его тело натягивалось как струна, каждый мускул был на пределе, на шее выступили вены и он шумно выталкивал из легких воздух, а по лицо крупными каплями струился холодный пот. Самуэль не кричал, не ругался, не умолял о пощаде, лишь страшно стонал, доставляя превеликое удовольствие своему мучителю. Ему хотелось метаться, но при малейшем движении чудовищная боль останавливала его и он впадал в кратковременное беспамятство.
Тогда Ампелайо Инганнаморте убирал руки от механизма, канаты начинали разматываться и Самуэль испытывал еще более адскую боль, от которой снова приходил в чувства.
Когда он в очередной раз открыл глаза, в этом жутком помещении появился кто-то еще. Он стоял поодаль, тень от капюшона закрывала лицо и не было никакой возможности определить его личность. Незнакомец молча наблюдал за происходящим, со скрещенными на груди руками, а Инквизитор еще яростнее пытался выбить несуществующее признание.
— Кто ваш предводитель? — настойчиво спросил Ампелайо.
Самуэль не ответил, не желая учавствовать в этом спектакле, да и сил оставалось самая малость.
— Хорошо, оставим этот вопрос на потом. — он хлопнул в ладоши. — Сейчас я хочу услышать какую роль в вашей секте занимает сынок маэстро Пачетти?
Услышав имя друга, в душе Самуэля вскипела нечеловеческая ярость, которая затмила его разум, словно взмахом невидимого черного крыла. Он сжал челюсть и еле заметно зашевелил губами.
— Хочешь что-то сказать? — возрадовался мучитель.
Самуэль кивнул, тяжело дыша.
Ампелайо Инганнаморте нагнулся к его лицу, подставляя ухо, к самому рту парня.
Темная кровь пульсировала в горле и груди, измученное тело жаждало момента, когда оно сможет выплеснуть всю злость наружу. Страх исчез столь же стремительно, как и нахлынул, а на смену ему пришла решимость. Он сказал что-то невнятное и Инквизитор опустился ниже. Самуэль открыл рот, подтянулся к его уху и сомкнул челюсть.
В следующее мгновенье подземелье наполнилось истошным воплем. Ампелайо Инганнаморте упал на пол, прижимая ладонь к уху, пытаясь остановить кровь.
Самуэль выплюнул окровавленный кусок мочки, осознавая, что это было на удивление приятное чувство. Он не узнавал себя, не понимал что с ним стало, ведь он доктор, который помогает людям, а не калечит их. Но видимо всё изменилось. Он изменился.
Лежа на дыбе, Самуэль не мог избавиться от запаха благовоний Ампелайо Инганнаморте на своем лице и металического привкуса его крови во рту. Сердце билось часто и гулко, на перетянутых ладонях выступил пот от неизвестности того, что теперь с ним сделают, но уже слишком поздно что-то менять.
После сильного всплеска эмоций, когда нервное напряжение пошло на убыль, Самуэль почувствовал как всё тело ноет, пульсирующая боль где-то в черепе распирает голову, а руки и ноги бьет сильнейшая дрожь. Глаза налились свинцовой тяжестью и он провалился в беспамятство. Сил не осталось бороться, сопротивляться с неизбежным. Он был так обессилен, что сложно было даже думать. Непрерывный поток сумбурных мыслей неустанно приводил его к Лесс, от чего становилось невыносимо горько вдвойне. Он старался отключить голову, заглушить неумолкающие стоны пустого желудка, расслоиться со своим истерзанным телом и наконец ему удалось.
Самуэль перестал понимать где он находится, что из себя представляет, какой он формы, размера и плотности. Всё казалось ему черным туманом, частью которого он является. Зыбким, вязким, непроглядным. Время потеряло значение и свою над ним власть, боль разлилась в пространстве, растеклась повсюду, затопила его, слилась с ним. Теперь он и был болью, лютой, неистовой.
Моментами он ощущал давление или толчки то в одно место, то в другое, но это ничего не меняло, он продолжал распадаться на мириады мельчайших капель, конденсируя в холодном воздухе глубоко под землей.
Спустя какое-то время сильнейшая боль, просочилась в его притупленное сознание и привела в чувства. Оглашенный страданием, Самуэль не сразу сообразил что случилось, пока снова не раздался ужасающий грохот металических пластин и не послышался звук ломающейся кости где-то в ногах. Свечи в канделябре померкли, своды потолка задрожали, каменные стены растворились в пространстве и всё наполнилось неистовым звериным криком. Учащенное сердцебиение затруднило дыхание и чувствуя невыносимую сухость во рту, Самуэль снова потерял сознание.