Алессия

Неделю спустя, в праздник Святой Репараты, когда по улицам Флоренции проходило шествие, Самуэль, не желая попросту терять время, отправился в больницу. Россария пыталась убедить его остаться, но он, как и всегда, был непреклонен.

Из-за переполненных улиц, экипаж ехал дольше обычного и Самуэлю пришлось выйти не доезжая , на площади Сан-Пьер-Маджоре и немного пройтись пешком.

Тяжелое осеннее небо, казалось, давило на город, опускаясь всё ниже, словно серый свинцовый купол. Накрапывал мелкий холодный дождь, наполняя воздух осенней прохладой. Совсем низко над площадью, раскинув крылья, кружили птицы и протяжные дикие крики рассекали пространство, отзываясь далеким эхо.
Самуэль достал из кошеля пару монет, расплатился с возницей, сильней запахнул плащ и прибавил щаг, обходя неглубокие лужи, точно разбросанные осколки разбитого зеркала.
Он совсем окунулся в свои мысли, подумывая под вечер наведаться к синьору Шиккитано и поговорить об обновлении аренды второго этажа его лавки. Разлука с Алессией всего на пару недель, казалась ему мучительно долгой, что голова переставала работать, мысли путались, а внутри, словно зияла дыра.
Спустя несколько минут, Самуэль приблизился к больнице Санта-Мария-Нуова и едва показался главный фасад, он заметил Сандро Пачетти. Друг с мертвенно-бледным лицом, торопливо направлялся к нему, нервно оглядываясь на окна и проводя руками по волосам.
Расслабленное лицо Самуэля на миг застыло, но он быстро взял себя в руки и не поддаваясь панике, которая овладела Сандро, заговорил:
— Что случилось? — отрывисто произнес он.
— Тебе туда нельзя. — проговорил Сандро Пачетти, преграждая Самуэлю путь. — Там Ампелайо со своими псами пришли за тобой.
— За мной? С чего бы это? — прошипел он и Сандро заметил, что вены на его шее вздулись от злости, а глаза загорелись огнем.
— Это и не важно, — пробормотал парень. — Но я слышал, как они говорили о каких-то книгах и письмах. И еще Мария готова свидетельствовать против тебя, якобы ты ее обесчестил.
— Господи. — сдавленно произнес Самуэль. — Чертова лгунья.
— Гиппократ, времени мало. Тебе срочно нужно уезжать. За углом, не доходя до площади стоит экипаж моего отца с возницей. — Сандро полез в карман мантии , извлек оттуда скомканный клочок бумаги и протянул ему. — Тут адрес. Поезжай туда. Это дом в Пизе в юго-восточном квартале Сан-Мартино, который я арендовал. Никому и в голову не придет что ты там. Даже отец про него не знает.
Самуэль сначала засомневался, но потом понял, что дело принимает серьезный оборот и решил последовать совету друга. Благодарно хлопнув Сандро по плечу, он развернулся и широким шагом направился прочь. Меньше чем через минуту Сандро окликнул его. Самуэль замер и тяжело сглотнув, медленно обернулся, ожидая самое худшее.
— Гиппократ. — Сандро кинул ему полный кошель монет. — Вот держи. Пригодится.
Словив его, Самуэль одарил друга многозначительным взглядом, говорившим, как много для него значит его участие. Сандро понимающе кивнул и показал жестом, чтоб он поторапливался.

Прошло около часа, когда они приблизились к Кармельской площади и взгляд Самуэля задержался на вырезанном Флорентийском гербе над аркой городских ворот Святого Фредиана. Площадь кишила народом, пространство заполняли различные звуки, что сложно было их отделить друг от друга. Самуэль задвинул шторку на окне, прижал затылок к спинке и до боли закрыл глаза. Происходящее казалось ему безумием, он не мог поверить, что сбегает из города, как крыса с тонущего корабля. Что он скажет Лесс? Как выпутается из этой ситуации? Самуэль силился понять, что же произошло на самом деле, кто мог оклеветать его и за что. Неужели Мария оговорила его, не получив взаимности. О каких таких письмах и книгах слышал Сандро?! Всё это не укладывалось у него в голове. Витиеватый поток мыслей совсем его измотал и он почувствовал себе вымотаным и обессиленным. Невыносимо захотелось спать, но это было не лучшее время для сна. Главное выбраться из города, а дальше он непременно что-то придумает.
Внезапно экипаж остановился, послышались голоса и невнятное бормотание возницы. Кто-то несколько раз стукнул по экипажу, отчего Самуэль резко открыл глаза, не заметив как задремал, и с замиранием сердца начал прислушиваться к звукам и разговорам. Но чем больше он напрягал слух, силясь понять что происходит с наружи, тем сильнее ощущал непонятный гул в ушах и стук собственной пульса в висках. От нервного напряжение он почувствовал капли холодного пота, стекающие по спине и что было силы впился в ,обитое кожей, сиденье. Мысли об аресте образовали внутри воронку, засасывающую в себя воздух, закручивая его самого в какой-то беспорядочный поток и сковывая грудь. Кожаный салон исчез, пол задрожал и опуская взгляд на свои ноги, Самуэль понял что растворяется в пространстве.
Затем послышались ругательства, выведшие его из ядовитого дурмана. Звук проезжающей телеги с правой стороны оглушил его. Послышался скрип колес, удары хлыста, ржание лошадей и экипаж снова тронулся, минуя городские ворота и выезжая на главную дорогу ведущую в Пизу.
Как только карета отъехала от Флоренции на приличное расстояние, погода значительно улучшилась. По голубому небу стелились белые ленты облаков, в окошко с еле слышным свистов задувал ветер, принося с собой запах сухих листьев, пыли и ощущение мнимой свободы.
С каждой преодоленной милей, расстояние разделяющее их с Алессией рвало Самуэлю душу и он всё больше погружался в себя, пытаясь проследить цепочку событий, состоящую из переплетения причин и следствий, которые привели к такому исходу. Он не мог вычленить дефект, не видел в какой момент оступился, и считал что относился к себе со всей строгостью, какая была необходима.
В свою очередь являясь доктором больницы Санта-Мария-Нуова, а так же конфратернии одного из религиозных братств мирян, Самуэль никогда не отдавался власти гордыни и высокомерия, не выделял себя из-за родства с семейством Инганнаморте, не превозносил себя над остальными из-за заслуженной известности тканей Риччи на территории Великого герцогства тосканского и за его пределами, но представлял свое положение финансово стабильным и надежным. А как оказалось оно так же хрупко, как и всё в этом мире.
В тысячный раз проезжая по этой дороге, пока яркие пейзажи сменяли друг друга, а каждый холм, каждый куст остролиста, каждое дерево вызывали гнетущее впечатление, Самуэль думал о том, что всё есть иллюзия, которая готова рухнуть, словно башня Джентиле из деревянных кубиков, что они строили с Алессией в детские годы, от легкого дуновения клеветы и волнений.

— Синьор Риччи. — Услышал Самуэль сквозь сон и открыв глаза, в темноте увидел склонившегося над собой пожилого мужчину с аккуратной седой бородой, в котором он признал возницу.
Он дернулся и смотрел на него отстраненно, пока разрозненные фрагменты последних событий не сложились в четкую картинку беды, в которой он очутился.
— Простите, я не хотел вас напугать, но мы приехали. — сообщил мужчина, указывая подбородком в сторону дома.
Глаза Самуэля забегали в поисках багажа, но затем он вспомнил, что бежал с пустыми руками и на лице его отразилось вся сила унижения, что он испытал.
Поблагодарив мужчину, он выбрался из кареты и принялся озираться по сторонам. Квартал Сан-Мартино был ему хорошо знаком. Но на этот раз он словно попал в другой мир с неизвестной набережной, улицей и домами, где чувствовал себя чужаком.
Мужчина снял с пояса ключ и направился к дому с серым фасадом, а Самуэль так и стоял, не отходя от экипажа. После того, как щелкнул дверной механизм и дверь распахнулась, возница исчез в темных глубинах дома. Не прошло и минуты, как окна первого этажа окрасились в желтый цвет, мрак рассеялся, а в пятнах света у дома закружились мотыльки. На пороге снова появилась мужская фигура, которая замахала руками, зазывая войти. Шаткой поступью, Самуэль вошел в дом, прошелся по узкому коридору и завернул в комнату, окна которой были выведены на главный фасад. Ему казалось, что дом дышит, уменьшаясь и растягиваясь в такт мерному дыханию. А шум в его ушах, мешающий расслышать речь, ни что иное, как хрипы в огромных легких.
— Ну всё, синьор, мне пора. Я буду у дома маэстро. А завтра утром вернусь справиться не нужно ли вам чего.
Самуэль кивнул и тот вышел, заперев дверь запасным ключом.
Он задул свечи, сел в кресло и в полной темноте смотрел в окно застывшим взглядом. Разрозненные воспоминания периодов жизни, мелькали в его памяти, как вспышки молний, среди ночного неба. Почему-то ему вспомнилось, как он был болен в детстве и вся семья собралась у изголовья его кровати. Сквозь жар и ломоту во всем теле его тогда наполняло ощущение безопасности, а сейчас он был один, да еще и вынужден был скрываться. Затем перед ним предстал загородный дом, в котором семья Риччи проводила самые жаркие летние месяцы. Прохладная заводь, в которой они с Алессией спасались от зноя. Поля подсолнечника и оливковые рощи, Гнидор и Фортуно. Вот так тасуя несколько часов, словно игральные кости, счастливые моменты, Самуэль скрестил руки на груди, вытянул длинные ноги в изящных туфлях и сам не заметил как сон поглотил его.

Наутро Самуэля разбудил какой-то шум, что на секунду ему показалось, словно многочисленная прислуга палаццо Инганнаморте снует туда-сюда, выполняя поручение своих хозяев. Но как только он поднял тяжелые веки, наваждение прошло и он вспомнил где находится. Тяжело вздохнув, Самуэль потер воспалённые глаза и увидел возницу синьора Пачетти, который сдержал обещание заскочить утром. Вид у него был растерянный, а глаза бегали по комнате, словно не зная какой предмет удостоить своим внимание. Он то сжимал руки в замок перед собой, то убирал их за спину, то принимался теребить сверкающую пуговицу на своем плаще.
— Спасибо, что пришли. — начал Самуэль. — Вы случайно не поедите сегодня во Флоренцию, я бы хотел написать записку Сандро и моим близким.
В этот момент чьи-то огромные руки, опустились на плечи мужчине и словно тряпичную куклу передвинули в сторону. А за ним показались двое, в которых он признал стражников Ампелайо Инганнаморте, с которыми тот расхаживал по городу. От неожиданности внутри всё сжалось до боли, мозг рисовал неизбежное и он метнул вопросительный взгляд на возницу.
— Простите. — пробормотал мужчина и опустил взгляд. — У меня не было выбора. У меня семья, дети.
— Пошел прочь. — рявкнул ему в ответ один из стражников. — Иначе я передую.
Возница засуетился и скрылся из виду, а спустя мгновенье Самуэль услышал звук отдаляющегося экипажа.
— Советую тебе по хорошему пойти с нами. — подал голос второй стражник.
— Не то что? — спросил парень, стараясь не выдать свой страх.
Ощущение несправедливости и неизвестности подкатывало к горлу, разливаясь неприятной горечью во рту.
— Не то ты все равно пойдешь с нами, но со сломанной ногой или рукой. А может и с двумя переломанными ногами, что тебе и в голову больше не придет убегать и прятаться.
Самуэль встал, окинул напоследок свое убежище прощальным взглядом и последовал за верным псами Инквизитора. Один из них остановился и с жадным взглядом стал озираться по сторонам, словно что-то потерял.
— Надо здесь осмотреться. — заметил стражник. — Как знать, может и на Сандро Пачетти что-то найдется.
Услышав имя друга, смятении переполнявшее Самуэля переросло в бешенство. Он до хруста сжал челюсти, сдерживая рвущуюся на волю ярость. Понимая, что в одиночку ему не одолеть этих двоих, а вот с одним вполне он мог бы справиться, Самуэль решил бороться, поддавших власти неведомой доселе глупости.
Один из стражников вернулся в дом, а другой шел впереди, прокладывая путь к экипажу. Самуэль бесшумно вытянул из своего плаща кожаный шнурок и подойдя вплотную, накинул его через голову стражнику на шею. От неожиданности здоровяк пошатнулся и упал на колени, размахивая руками, пытаясь достать парня. Самуэль был безжалостен и всё сильнее затягивал веревку, видя как лицо его жертвы покрывается пятнами, а глаза наливаются кровью. Но в следующий миг он почувствовал обжигающую боль где-то чуть ниже лопаток, руки свело судорогой и он разжал ладони. Стражник повалился на землю, заходясь в кашле и хватаясь за горло. А второй осыпая Самуэля ругательствами сбил его с ног и принялся наносить удал за ударом, пока носки его ботинок не окрасились в крови парня. Корчась от боли, на сырой земле, его блуждающий взгляд упал на окровавленный кинжал, которым стражник полоснул ему спину. Но он был слишком далеко, что до него никак не добраться.
Послышался шорох и вдруг Самуэль почувствовала как двое схватили его под руки, кто-то третий ударил по ногам и он снова упал на вымощенную булыжником дорогу. Уперев колено ему между плеч, кто-то закинул на шею веревку, которая стремительно затягивалась. Самуэль выплевывал сдавленный кашель, кровь застучала в висках, а перед глазами всё поплыло, словно он глядел через окно, по которому стекала дождевая вода. А затем стало темно и всё начало исчезать, унося куда-то вдаль возгласы беснующейся неподалеку толпы, звук колес и копыт по дороге и его собственное хриплое дыхание.