Алессия

    В тот день Алессия много долгих часов посвятила приготовлению маленьких подарков для Лукреции и Самуэля, что с наступлением ночи, так и уснула в окружении цветных лент, золотых и серебряных нитей и мелких швейных принадлежностей. На следующий день ее разбудил звук легких размеренных шагов матери по ее комнате. Девушка открыла глаза и поморщившись от слепящего утреннего солнца, прикрыла лицо рукой. Шею ломило от неправильного положения во время сна, но увидев почти законченные ленты перед собой, настроение тут же улучшилось.

— Я принесла тебе завтрак. — спокойно сказала Леонора.

Алессия ничего не ответила и бросила беглый взгляд на столик с подносом. Она вспомнила, что вчера мать не появлялась и рассчитывала, что и сегодня вместо нее придет новая помощница Дороти по имени Клариче. Алессия искренне надеялась, что у нее получится уговорить девушку передать подарки по назначению.

— Я подожду пока ты поешь и мы поговорим. — добавила мать.

Девушка медленно поднялась с кровати и приблизилась к матери. Что-то странное было в ее взгляде, в ее голосе и в привычной манере держаться. Алессия сделала еще один шаг ей навстречу, чтоб увидеть ее лицо, но Леонора повернулась к окну, так и не взглянув в глаза дочери. Тогда, с легким разочарованием на лице, Лесс подошла к серебряному подносу и отломила маленький кусочек сырной лепешки. Долго пережевывая свежую ароматную выпечку, Алессия с большим трудом сумела ее проглотить. Предчувствие чего-то нехорошего встало комом в горле, едва ли давая сделать глоток воды.

— В чем дело, мама? — невыдержав больше, спросила Лесс. — Ты хочешь поговорить на счет заданного накануне мной вопроса?

Алессия ожидала, что мать начнет тот разговор, который не решилась начать тогда, когда дочь впервые за две недели спросила про Самуэля.

— Теперь ты свободна. — спокойно произнесла Леонора. 

— Что значит свободна? — на лице Лесс мелькнуло подобие улыбки облегчения. — То есть я больше не заперта в этой комнате?

— Больше нет. — подтвердила Леонора.

— А Самуэль? А где он? — осторожно спросила девушка, боясь что мать пожалеет о своем решении и вновь разозлится.

— Присядь.— начала Леонора. — Об этом я и хотела с тобой поговорить.

Алессия присела на край кровати, чувствуя как бешено забилось ее сердце, внутри всё сжалось, а по рукам прошла нервная дрожь. Леонора присела рядом с дочерью и изначально пряча взгляд, впервые за время своего визита взглянула в ее глаза.

— Самуэль женился, Лесс. — сообщила Леонора.

— Что? — усмехнулась девушка. — И кто же его невеста? Этого просто не может быть.

Алессия с сомнением посмотрела на мать и на лице ее появилась насмешническая улыбка.

— Твой брат женился на Россарии Инганнаморте. Свадебная церемония состоялась вчера в церкви Сан-Лоренцо.
А около двух недель назад был подписан брачный договор, по которому палаццо Инганнаморте теперь принадлежит ему. Так что он теперь живет там со своей супругой. — спокойно проговорила Леонора.

С минуту Алессия молчала, что-то прокручивая в своей голове. Затем взгляд ее упал на бабочку-боярышницу на ее запястье, и с решимостью в голосе она заговорила снова:

— Я не поведусь на такие глупости. — засмеялась Лесс. — Это так же маловероятно, как если бы я научилась летать. Тем более Россариа его никогда не привлекала, уж я то знаю.

Леонора Риччи совсем растерялась и со смесью строгости  и сострадания смотрела на дочь своими темно-синими глазами, которые в эту минуту были так же мрачны, как темное грозовое небо.

— Где Самуэль? Скажи же мне правду. — гневно велела Лесс.

— Алессия, то что я сказала тебе - это и есть правда. Самуэль теперь взрослый мужчина, а не твой брат Саму, с которым вы были так близки в детстве. А ты уже не его младшая сестренка, от которой он ни на шаг не отходил. У него теперь своя жизнь, своя семья, и я надеюсь, совсем скоро появятся на свет наследник, и не один. Всё что у вас было, теперь в прошлом. Это было не в серьез,  вы были детьми. Но теперь детство прошло. Ты юная девушка и возможно тоже скоро выйдешь замуж и устроишь свою жизнь наилучшим образом, а он женатый мужчина- глава своей собственной семьи. — мать внесла ясность.

— Нет, нет, нет. Я больше не хочу слушать этот вздор. Это не может быть правдой.

Алессия зажала уши ладонями и так сильно трясла головой, что не выдержав больше, Леонора остановила ее, взяв за руку.

— Сейчас же прекрати, Алессия. — потребовала мать.

— Прекратить? — закричала девушка. — Прекратить? Ты, которая говорит мне такое, хочешь чтоб я прекратила?

Ее трясло всем телом. От непонимания и нешуточного гнева, глаза Алессии раскраснелись и слезы заструились по лицу.

— Немедленно прекрати! — возмущенно прошипела Леонора.

— Мама, — взмолилась Алессия. — Скажи мне правду, с ним что-то случилось? Отец прогнал его? Поэтому ты мне рассказываешь все эти глупые вещи про этот брак? Прошу тебя, скажи мне? — рыдала девушка, не в силах больше вынести такого эмоционального напряжения и где-то в глубине души уже понимая, что всё услышанное ею правда.

— Алессия, всё что я сказала тебе истинная правда. Пойми ты наконец. — в глазах Леоноры тоже стояли слезы. Она видела какую боль причиняли ее слова, но знала что они всё сделали правильно.

— Он бы не поступил так со мной!— кричала она, захлебываясь рыданиями. — Никогда не поступил бы так со мной.

Лицо ее исказила гримаса ужаса и боли, а в груди было так больно, словно нож вонзили в сердце.

— Он любил меня. Я знаю это. — она произносила это и мысленно уносилась  назад, где он рядом и смотрит на нее своими черными глазами с радужными переливами. И от этого по щекам еще сильнее потекли горькие слезы.

— Вы заставили его. Не оставили другого выбора. — заключила Алессия.  — Я вас ненавижу. Слышишь?

Девушка смотрела на мать и произнося медленно каждое слово, подбородок ее дрожал.

— Убирайся из моей комнаты. — прокричала девушка.

Леонора в ужасе открыла было рот, приблизившись к дочери.  Видя ее страдания, мать хотела заключить ее в объятия, сжать так крепко, на сколько хватит сил. Часть Алессии откликалась на это, хотела протянуть к ней руки, обнять, спрятаться от боли и бед в материнских объятиях. Но вторая часть понимала, что она и есть причина ее нестерпимой боли. Алессия посмотрела на нее со жгучей ненавистью в скорбных глазах, что женщина невольно отпрянула назад.
— Убирайся.— прорыдала Алессия. — Я вас ненавижу.
И зарывшись руками в волосы в исступлении горя она опала, не заметив как Леонора покинула комнату.

   Она сидела на холодном полу, платье задралось по самые бедра, руки вцепились в растрепанные волосы, а из горла вырывались истошные крики, отчаянные рыдания одинокой, преданной и всеми покинутой девушки. В припадке гнева и отчаяния, она кусала свои ладони, пытаясь хоть как-то заглушить боль от заполняющей душу пустоты, от разъедающей, точно кислотой, обиды.      
      Проходили минуты, медленно перетекающие в часы, а Алессия всё сидела с головой ушедшая в свое горе, не видя ничего вокруг. Ей казалось что она сидит не в своей комнате, а где-то в далеком и темном лесу, дорога обратно в котором, заросла кустами терновника и не пробраться ей.  Она вспомнила тот лес у моста Дьявола, где им с Самуэлем пришлось заночевать. А вместе с этим пришли воспоминания их мелких ссор, таких детских и глупых по сравнению с нынешней ситуацией. Не выдержав больше, она вновь задохнулась от собственных рыданий. Ей казалось что она умирает, сливаясь с серым и до отвращения нормальным миром, с природой, готовой в любой момент забрать ее в свои объятия.
     Алессия подняла голову и опухшими от слез, глазами посмотрела на темно-синюю шелковую ленту, которую она приготовила для него. Слезы снова заструились по ее щекам, она вскочила и сама не понимая что делает, раскрыла окно и выбросила ленту, наблюдая как ветер подхватывает ее и уносит куда-то. На нетвердых ногах она стояла и смотрела, пока она, точно летающий змей, не исчезла из виду. А потом Алессия снова упала, коснувшись разгоряченным лбом белого мраморного пола. "Не отпускаю"— рыдала она. — Я не могу тебя отпустить." Встать не было сил, словно жизнь вытекала из нее с этими безутешными слезами и криками.  Она могла только лежать тут на холодном полу, думать и , корчась от мук ревности, представлять их вместе. "Ты ведь предупреждал"— шептала она обессиленным голосом. — Говорил ведь." Постепенно тело ее стало тяжелеть, руки и ноги налились свинцовой тяжестью. Алессия лежала у раскрытого окна, замерзая, но не в силах пошевелиться, чувствуя как жизнь покидает ее, заволакивает такой манящей абсолютной темнотой, за которой возможно и есть свобода.

     На следующее утро, часов в десять, Доротея отправила свою помощницу отнести в комнату Алессии завтрак. Дверь была не заперта и Клариче спокойно справилась с дверной ручкой. Аккуратно открыв дверь, она на цыпочках прошагала к столику, чтобы поставить поднос. Но обогнув большую кровать, неожиданно закричала, роняя его на пол и с ужасом наблюдая как разлетается на мелкие кусочки фарфоровый сервиз. На каменном полу под окном, без сознания  лежала Алессия, лицом уткнувшись в белый мрамор. Руки и ноги неестественно были поджаты под себя, а копна рыжих волос прикрывала лицо, не давая сразу определить дышит ли девушка.
Клариче всю затрясло и не зная что делать, она побежала на кухню за Дороти.

      Спустя четверть часа в комнату Алессии вбежала напуганная  Леонора. Девушку уже подняли с пола, переодели в чистую ночную рубашку и уложили в постель. Мать упала на колени у кровати. Осторожно взяла руку дочери, белую, совсем худую и горячую, как раскалённые угли. Алессия спала, на лбу у нее лежал холодный компресс, а лицо пылало нездоровым румянцем. Ее пухлые горячие губы были слегка приоткрыты, а дыхание Лесс было тяжело и прерывисто. Посмотрев на ее лицо, удушающее чувство вины легло камнем на сердце Леоноры. Она аккуратно поднесла хрупкую ладошку дочери к губам и стала покрывать поцелуями. Сердце ее разрывалась, она смотрела на свою дочь полными страшной боли глазами.
— Я отправила весточку Лукреции.— сказала Доротея, нарушая тишину.
— Хорошо, Дороти, правильно сделала. — согласилась Леонора.

      Тянулись долгие часы полные тревоги. Дороти и Леонора не отходили от постели Алессии, всё время держа девушку за руку и меняя компрессы. Но ей становилось всё хуже, она беспрестанно бредила, называя какие-то странные  имена.  Неоднократно звала Самуэля, бабушку, плача в бреду. Затем Алессия открыла глаза, подобные сухой пожелтевшей листве и посмотрела на них растерянным непонимающим взглядом.
— Милая, прости меня. — умоляла мать.
Но Алессия не узнавала уже ни Дороти , ни Леонору, бред совсем завладел ее разумом. Она  всё реже стала приходить в сознание, а тело начали сотрясать конвульсии. И совершенно потеряв голову, не зная что делать, женщины немедленно отправили за доктором Белло в больницу Санта-Мария-Нуова.

     Вскоре послышались приближающиеся шаги и в комнату вбежала Лукреция. Она была взволнованна, лицо покраснело от быстрой ходьбы, а на лбу выступили капельки пота. Золотистые волосы были растрепанны, что говорило о том, что девушка собиралась впопыхах, не переживая о безупречности своего туалета.
Не видя никого, кроме Лесс она бросилась к ней,  села на полу у кровати больной и долго сидела приникнув лбом к руке подруги , слушая как бьется ее сердце, как пульсирует кровь в ее венах и как иногда она беспокойно вздрагивает. В минуты когда тело Алессии вновь сотрясали судороги,  сердце Лукреции сковывал невыносимый страх и она тоже всхлипывая, начинала плакать.

    Спустя какое-то время Алессия широко раскрыла глаза, затуманенные, подернутые поволокой слез и зашептала что-то. Леонора и Доротея устремили на нее свои взгляды, стараясь вслушаться в ее слова. А Лукреция придвинулась ближе, чтобы наверняка понять смысл сказанного.

— Лесс, дорогая .— прошептала Лукреция.
— На окне лента. — с трудом выговорила Лесс. — Я сделала ее для тебя.

Лукреция встала на ноги и подойдя к окну, действительно увидела светло-сиреневую ленту и тут же вплела ее в волосы. Но когда она обернулась, Алессия снова уснула, слегка сотрясаемая утихающими конвульсиями. Она снова опустилась на колени рядом с ней и трясущимися губами коснулась горячего запястья Лесс.

— Не оставляй меня, Лесс, прошу. — молила девушка. — Проснись, приди в себя.

   Время шло в томительном ожидании каких-либо улучшений, которых так и не было. Близился вечер, в комнату потихоньку проникали сумерки и Доротея зажгла одну единственную свечу у постели Алессии, чтобы не слишком беспокоить ее ярким светом.
Наконец появился Джованни вместе с доктором Белло, который только сейчас смог вырваться из больницы, оставив своих пациентов.
Леонора тут же вскочила на ноги и прильнула к груди супруга, который мягко приобнял ее, а доктор Белло прошествовал к постели больной. 

— Что это может быть? Что вы думаете на счет болезни моей дочери? — с тревогой в голосе спросил Джованни.
— Она должно быть пережила сильное нервное потрясение и к тому же переохлаждение на лицо, других причин я просто не вижу. — уверенно проговорил доктор. — Но могу сказать с уверенностью, болезнь проходит крайне остро.
— И что же нам делать? — вмешалась Леонора.
— Она молода, организм сильный и я думаю она с этим справится. Но ей необходим покой. — синьор Белло погладил бороду и добавил. — Надо постоянно сбивать жар, иначе...
При этих словах из груди Дороти вырвался сдавленный стон, похожий на рык.
— Моя девочка, моя птичка. — запричитала она.
— И я считаю, нужно оставить ее. Такое количество народу совсем не пойдет на пользу воспаленному горячкой разуму. Пусть останется тот, кого она захочет видеть, когда откроет глаза. — посоветовал доктор.
— Лукреция . — прошептала Леонора. — Пусть останется Лукреция.

Доктор посмотрел на Джованни и получив подтверждение слов его супруги, обратился к Лукреции, давая особые указания.
Затем все направились к выходу, и когда Доротея и доктор Белло покинули комнату, отец с матерью обернулись в дверях на обездвиженное тело их дочери и Леонора нерешительно спросила:   
— Может сообщим Самуэлю?
— Ни в коем случае. — отрезал Джованни. — Наша Лесс справится. По-другому и быть не может.

    Всю ночь Лукреция сидела у постели Алессии. Меняла ледяные компрессы, обтирала пересохшие губы, разминала ноги и руки, которые временами сводили болезненные судороги. А в моменты когда она открывала глаза, поила отваром дикого терна с медом.
Алессия дышала едва заметно, на виске пульсировала одинокая жилка, но жар немного спал и она открыла большие глаза. Лукреция нежно взяла ее руки в свои и вымученно улыбнулась.
— Тебе уже лучше, Лесс. — заметила она.
— Лу, — начала Алессия. — Они заставили его.
— Я знаю, Лесс. Я всё знаю. Не разговаривай, побереги силы. —
— Очень больно.— прошептала сквозь слезы Алессия, прикладывая руку к сердцу. — Вот здесь.
Алессия была настолько слаба, что сказав это, она снова погрузилась в сон. Лукреция поменяла компресс и сама, уже еле державшись на ногах, упала в стоящее у окна кресло. Она смотрела на подругу, на медленно поднимающуюся и опускающуюся грудную клетку, и успокаивала себя мыслями, что Лесс уже намного лучше. Она как никто другой понимала и разделяла ее боль. И лучше всех знала, как терять тех, кого любишь больше всего на свете. В ее собственном сердце до сих пор зияла кровоточащая рана, на заживление которой Лукреция и не надеялась. Единственное что осталось ей от Леонардо, это ее собственный портрет, написаный его рукой и спрятанный в ножке стола в комнате няни.

Немного уйдя в свои мысли, облокотившись  на спинку кресла, Лукрецию сморила усталость и она уснула. Сквозь сон она почувствовала как чья-то рука коснулась ее плеча. Открыв тяжелые веки, девушка увидела перед собой Леонору, которая пришла заменить ее и велела пойти поспать в соседней комнате. Лукреция отказалась, предпочитая находиться здесь, когда  Алессия проснется. Тогда мать не стала настаивать и тихо вышла из спальни.

Весь следующий день, Алессия не пробуждалась, всё время находясь в бреду, сотрясаемая судорогами от не спадающего жара. Словно всё ее естество, пыталось высокой температурой выжечь до тла всё ту боль и горе, которые поселились в ее душе. Моментами она сжимала в руках подушку, прижималась к ней горячей щекой, и еле слышно бормотала что-то бессвязное. Только к вечеру жар начал спадать, покрывая ее тело холодной испариной. Она всё еще спала, но больше не бредила, и судороги оставили ее измученное хрупкое тело.
Леонора уговорила Лукрецию отдохнуть, и та сначала долго сопротивляясь, всё же поехала домой.
    Когда полностью стемнело, прислуга заглянула зажечь свечи, вычистить и растопить камин, Алессия неожиданно очнулась и безумным взглядом следила за появлением белого ореола вокруг свечей, за дребезжащей игрой света. Ее трясущиеся кисти рук резко переплелись имитируя полет бабочки, участвуя в этом танце теней на поверхности виноградного барельефа. Когда крылья затрепетали, взлетая ввысь, она как ненормальная залилась неестественным истерическим смехом, который до смерти напугал прислугу и она с криками выбежала из комнаты.

     Горячка спала, вернулись мучительные воспоминания последних событий и осознание реальности причиняло нестерпимую боль. В памяти эхом звучали фразы ,брошенные матерью ,с бешеной скоростью сменявшие друг друга : " Самуэль женился, Лесс", "Самуэль теперь взрослый мужчина, а не твой брат Саму, с которым вы были так близки в детстве"," Все было не в серьез", "Детство прошло,Лесс." Она закрыла уши руками, бессмысленно пытаясь заглушить этот голос в своей голове, отогнать эти острые фразы, резавшие ее по-живому. Она ничего не ела всё это время, не выпила и глотка воды и была обезвожена и истощена. В этот вечер она лежала в постели, в той же самой ночной рубашке, что и два дня назад, повернувшись к окну, наблюдая как медленно по темному небу плывут облака, то заслоняя, то открывая полную луну , заливающую своим светом ее комнату.
Открытые глаза были устремлены в раскрытое окно, в котором как всегда виднелась башенка палаццо Джентиле. Движения век заторможенны, сознание притупленное, а слух всё это время играл с ней в недобрый игры. Она слышала голоса. Слышала как дети зовут ее с улице и каждый раз с трудом подходя к окну, никого там не находила. Слышала голос Самуэля, звавшего ее, всё время разговаривавшего с ней. Этот голос был всюду, что даже стал неотъемлемой частью ее самой.  Но в это мгновенье голос парня в ее голове умолк, принося Алессии некоторое облегчение.  Подул легкий майский ветерок и на окно к ней опустилась белая голубка с неестественно большими крыльями. Алессия продолжала безразлично смотреть на птицу, пока та перескакивала с места на место.
— Улетай от сюда, глупая. — с трудом выговорила Лесс , пересохшими губами и закрыла уставшие веки.
— Открой глаза. Скорей же. — услышала она резкий голос.
С большим трудом Алессия открыла глаза, не понимая откуда шел этот незнакомый голос.
— Что говорит тебе, Господь? — снова послышался тот же голос.
Со смутным подозрение Алессия посмотрела на птицу, которая всё так же сидела, уставивши на нее свои глаза- бусинки.
Девушка поняла, что совсем потеряла рассудок, раз уж начала разговаривать с птицами, но всё же ответила.
— Его не существует.
— А что говорит твоя интуиция? Предчувствие? — не унимался голос.
— Что я сошла с ума? — еле слышно выговорила Алессия.
— Смотри глубже! Что ты там видешь? — голос стал более резким, настойчивым.
Девушка почувствовала сильную головную боль и приступ тошноты вывернул ее, и без того, пустой желудок.
— Что я умру. — сказала Лесс.
— Ещё? — настаивал голос.
— Не знаю. — твердила девушка.
— Пойми что это не конец. Какие бы не были петляющие, каменистые, запутанные дороги, жизнь приведет нас к своей судьбе.
— Я не знаю.— заплакала Алессия. — Я не знаю.
— Если  ты не веришь в Бога, не возносишь ему молитвы, это совсем не значит, что он не помогает тебе. Ведь интуиция и есть его разговор с тобой, Алессия Антонелла.
Алессия перестала плакать и открыв глаза, хотела еще раз посмотреть на птицу, но она улетела. Тогда она потянулась к полному стакану воды и осушила его одним глотком. Почувствовала как приятная влага смочила потрескавшиеся губы, пересохшее горло и наполнила, много дней пустующий, желудок. По телу разлилась свинцовая тяжесть и она провалилась в долгий глубоки сон, с ощущением что она совсем сошла с ума.

      Когда Алессия открыла глаза, низкое рассветное солнце уже освещало комнату, прогоняя последние ночные тени. Она лежала и смотрела на украшенный росписью потолок, отмечая каждое движение своих век, каждый вздох и выдох, понимая что всё еще жива. Жара уже  не было и самочувствие было нормальное, не считая мышечной слабости, после стольких дней непрекращающихся судорог. Неожиданно в памяти всплыла белая птица, прилетавшая в ее окно, но Алессия не могла сказать с точностью был ли это сон или игра больного воображения.
Шок притупивший разум прошел и осознание жестокой реальности предстало перед ней во всех красках. Она чувствовала что должна покинуть эти стены, этот дом, ставший ее тюрьмой, и оттягивать больше не было смысла. Лесс хотела изгнать из своих мыслей, из воспоминаний и из своего сердца - мать, отца и возможно Самуэля. Ведь мать совершенна права и детство прошло, его забрали, не позволив даже попрощаться. А вместе с ним надежды и детские мечты.
Острота чувства утраты, обиды и предательства мучали девушку, выстраивая высокие стены вокруг нее . Она не знала как сложится ее жизнь дальше, но в этот день она была полна решимости и мысленно наметила свой путь.

     Алессия  решительно откинула одеяло, встала с постели и выбрав самое простое платье, подобное платью прислуги, не раздумывая надела его. Подошла к зеркалу и шелковой черной лентой небрежно перевязала внизу длинные рыжие волосы. Наблюдая за собой пустым взглядом, Алессия понимала , что сильно изменилась,  стала бесшумной тенью. Не той тенью под которой хочется укрыться путнику в летний зной, что отбрасывают горы или плодовые деревья. А тенью самой себя. И вовсе не обязательно выходить для этого солнцу, она существовала независимо от него. Она просто была. Такая же темная, холодная и безликая.
Открыв сундук , она извлекла со дна  два теплых шерстяных платья, одно из  тонкого шелка, старенький плащ, который уже давно перестала носить, пару обуви на ремешках, комплект чистого белья, расческу, книгу в кожаном переплете, и положив все это в чемодан, направилась к двери, окинув печальным взглядом комнату, которая долгие годы была ей убежищем.
Покинув свою спальню, странное чувство охватило Алессию. Казалось она не выходила из нее целую вечность, за которую ее жизнь совсем изменилась и потеряла смысл. Тихо проходя  мимо бывшей комнаты Самуэля, она замедлила шаг и с трудом сдержалась, чтоб не заглянуть туда. Решив не делать себе еще больнее, Алессия бросилась бежать по ступенькам. И пока весь дом еще спал, ей без труда удалось выбраться ни кем незамеченной.

    Совсем медленно, еле переставляя уставшие ноги, Алессиия шла мимо собора Санта-Мария-дель-Фьоре, похожего на громадную шкатулку, украшенную бело-зеленым кружевом. Немного накренившись на бок, девушка несла старенькую потертую коричневую сумку, которую Леонора велела выбросить. Но они с Самуэлем, будучи детьми, ее спрятали, решив что она пригодится им при побеге в будущем. Так она и пролежал на дне сундука много лет, пока Алессия не вспомнила о ней и не достала сегодня на рассвете. "Еще немного, я уже совсем близко"— сказала она себе поворачивая на улицу Серви и продолжая идти. Вскоре перед ней открылась пьяцца Святейшего Благовещения и Лесс увидела двухэтажный фасад здания Воспитательного дома, того самого, где вырос Джованни. Алессия останавилась, чтобы оценить величину приюта, прежде чем подойти поближе. Его нижний этаж открывался девятью аркадами на изящных колоннах, находящихся на ступенях. Под арками располагались десять прямоугольных окон и три деревянные двери.
  В тимпанах между арками лоджия была декорирована 14 майоликовыми медальонами из глазурованной глины с изображением запеленатых по пояс младенцем. Второй этаж оформлен в виде гладкой белой штукатуренной стены с прямоугольными окнами. 
  С каждым шагом Алессия приближалась, но решимость, которой она была полна, постепенно покидала ее. Она перескочила взглядом с одной двери, на другую, на третью, не зная в какую ей стоит постучаться. Девушка поднялась по ступенькам и подошла к ближайшему входу. Поставив сумку у своих ног, она нерешительно подняла руку и немного помедлив, постучала и стала ждать. Когда ответа не последовало, Алессия запаниковала и двинулась дальше. Остановившись у следующей двери, снова постучала, но уже более настойчиво. Дверь, практически сразу, открыла молодая девушка в платье прислуги и уставилась на Лесс недоверчивым взглядом.
— Простите за беспокойство, — смущенно сказала Алессия. — Могу я увидеть управляющую приютом?
— А зачем вам она? — полюбопытствовала прислуга.
Алессия промолчала, взглядом давая понять, что это ее не касается.
Девушка издала недовольный вздох и скрылась за дверью. Через четверть часа дверь снова открылась и в проходе показалась пышная фигура женщины преклонных лет, на целую голову выше Алессии. Управляющая окинула девушку презрительным уничижительным  взглядом и заговорила:
— Я так понимаю вы хотите увидеть своего младенца ?! — начала она. —  У меня слишком много дел, так что будьте добры, избавьте меня от всяких объяснений и переходите к сути.
— Нет, вовсе нет. — растерялась Алессия. — Я пришла просить у вас работу.
— И , конечно же, кормилицей, как я понимаю. — заметила управляющая глумливым тоном.
— Нет же. — изумилась Лесс. — Вовсе нет. Я согласна на любую работу, которую вы предложите.
Женщина еще раз усмехнулась, оглядела ее с ног до головы и закрывая дверь, заключила:
— У нас нет для вас никакой работы. Уходите.
Женщина так хлопнула дверью, что Алессия невольно вздрогнула, округлив глаза. Она подняла свою сумку и поплелась сама не зная куда. Ноги нестерпимо ныли, а голова кружилась от голода. Сделав еще пару шагов, Алессия остановилась и села на ступеньки. Руки сложила на коленях и уткнулась в них лицом. Ей было всё равно что будет с ней дальше, но одно девушка знала точно, домой она не вернется. Лесс прокручивала в своей голове разные варианты, мысленно намечая в какие дома ей придется стучаться в поисках необходимой работы. Будь то прислуга, прачка, няня, ей было всё равно. Думая о таких вещах, Алессия отгоняла мысли о Самуэле, понимая насколько жалкой она теперь ,наверняка, будет выглядеть в его глазах. Она старалась не думать, не вспоминать о своей боли, но мысли подобно колонии диких муравьев незаметно покрыли ее тело, проникли под одежду и заставляли вздрагивать от многочисленных укусов. Неожиданно Алессия  нащупала тонкими пальцами браслет за запястье. Она хотела избавиться от него, выбросить, но собираясь в спешке, совсем забыла. А теперь не хватало смелости, ведь это единственное что осталось от Саму. "От Самуэля"— тихо поправила она себя. Ведь после слов матери, ее язык отказывался называть его по-детски лаского.
   Затем в памяти всплыл образ матери, такой красивой, жизнерадостной и доброй. Девушка вспомнила как та приходила к ней по ночам, когда Лесс было около четырех лет и спала с ней, наслаждаясь ее детским запахом. Вспомнила отца, как он пытался научить ее охотится. Но Алессия противилась, на отрез отказываясь убивать живых существ. Она подняла голову и вытирая ладонью горячие слезы, тяжелый вздох вырвался из ее легких. Расправив платье, на своих коленях, она снова опустила голову, закрыла воспаленные глаза и не заметила как уснула.

— Ты всё еще здесь?! — услышала Алессия сквозь сон властный голос управляющей.
Она открыла глаза и увидела перед собой массивную фигуру женщины. Лесс не знала сколько времени она проспала, но судя по тому что солнце уже садилось, довольно таки долго. Алессия неуклюже подскочила на ноги и обтряхивая свою юбку растерянно произнесла:
— Извините, синьора. 
Женщина оценивающе посмотрела на нее и сложив руки на пышной груди, развернулась и направилась к двери.
Алессия снова опустилась на ступеньки и почувствовала , как волна разочарования накрывает ее. Ведь скоро стемнеет, а ей надо где-то заночевать, да и во рту у нее со вчерашнего дня не было ни крошки. Девушка услышала как отдаляющиеся тяжелые шаги управляющей остановились и обернувшись Лесс встретилась с ней взглядом.
— Чего сидишь? — сказала женщина. — Ступай за мной.
Алессия быстро поднялась на ноги, взяла  сумку и неуверенной походкой последовала за ней. Они вошли в деревянную дверь, затем повернули направо и пошли по длинному выбеленному коридору, который вел в просторную столовую. Здесь никого не было, длинные столы со скамейками тянулись параллельными рядами и кое-где была посуда, видно оставшаяся после недавнего ужина. А вдоль стен стояли несколько кадок с гибискусом и маленьким апельсиновым деревом.
Алессия встала как вкопанная, не зная что от нее требуется, смотря как женщина скрылась в примыкающей к столовой кухне.
Вскоре управляющая вернулась и снисходительно посмотрев на Лесс , бросила:
— Ну и что ты встала там? Садись ты наконец.
Алессия села за один из длинных столов, а напротив нее села женщина. В следующее мгновение подошла пожилая работница приюта и поставив перед Лесс поднос с едой, удалилась обратно на кухню. Алессия рассеянно посмотрела на женщину перед собой и на глазах у нее навернулись слезы, а из груди прорывались рыдания. Но она подавила это странное ощущение, вызванное , как ей показалось, усталостью.
— Ешь. — велела женщина. — Дети уже поужинали, работники приюта тоже. Так что эта тарелка супа, несколько свежих лепешек и стакан молока твои по праву.
Трясущимися губами, Алессия коснулась ложки с горячим супом. Отломила кусочек лепешки и с аппетитом стала есть. Управляющая наблюдала за ней с нескрываемым интересом. А Лесс всё ела и ела, пока не разделалась со всем что лежало перед ней.
— Так-то лучше. — усмехнулась управляющая. — Давно ты ,видно, не ела.
Алессия осушила стакан молока и аккуратно промокнув рот салфеткой сказала смущенно:
— Благодарю вас, синьора. Я действительно была очень голодна.
— Как ты уже знаешь, — начала женщина. — Я управляющая этого места - Бенигна Фарина. Дети называют меня синьора Бенигна.
Алессия внимательно слушая, кивнула.
— А ты кто такая? Небось из странствующих артистов? Хотя не похоже, манеры у тебя аристократические.
— Я Алессия. — тихо произнесла она.
— Значит не хочешь рассказывать о себе?! Ладно, не рассказывай. Тебе и переночевать то негде?
— Негде, синьора. — ответила Лесс и только тогда поняла смысл этого слова. У нее теперь нет больше дома.
— Хорошо, — кивнула синьора Бенигна. — С южной стороны здания, у нас пристроен предел, в котором проживают девушки, после восемнадцатилетия. Если они не хотят замуж и не идут в монахини, то некоторое время, пока не найдут работу, они остаются там. И тебе повезло. Из шести коек, занята только одна. Так что ты можешь остаться там на пару дней, пока не найдешь работу.

    Затем синьора Бенигна проводила Алессию в комнату, по освещенному факелами коридору, а сама удалилась. Это было прямоугольное, вытянутое во внутрь помещение с шестью узкими кроватями, стоящими вряд, напротив которых находилось шесть арочных окон. Свечи были потушены, но Алессия смогла разглядеть силуэт спящей девушки в лунном свете. Стараясь не шуметь, Алессия подошла к ближайшей кровати, поставила на пол свою сумку и зажгла свечу, прикрывая пламя рукой. Тусклый свет озарил комнату, на стенах заплясали тени, стали видны лежавшие вещи девушки на стуле, расческа и шляпка на столике у кровати. А на стене висело бронзовое, потемневшее от времени, распятие. Алессия скрутила шерстяной плед, скинула  туфли с до крови растертых саднящих , ног и не раздеваясь забралась в постель. Кровать была жесткой, а одна единственная подушка совсем маленькой, но ничего, постепенно она привыкнет. Вскоре Алессия погасила свечу и легла на спину, разглядывая в темноте голые стены, вслушиваясь в тишину и в тихое мерное дыхание своей соседки. Она не знала что делал Самуэль в эту самую минуту, закрыты ли его глаза или он тоже не может уснуть и смотрит в потолок. Но было такое чувство, что прямо сейчас он тоже думает о ней. Она ощутила это так отчетливо, как если бы он был рядом. Алессия плакала, потом покачала головой, в очередной раз отгоняя подобные мысли. Подтянула, повыше к подбородку, одеяло и закрыв глаза, попыталась уснуть.